Айболит 666. Дикие методы, которыми лечили больных до изобретения зеленки и анальгетиков

Еще один повод порадоваться, что мы не родились на пятьсот лет раньше, когда болеть было по-настоящему больно. Все знают, что врачи тогда любили пускать больным кровь. Но это еще не все.

Гай Серегин

 

Врачи, как люди с пренебрежением относящиеся к неприкосновенности личности, часто делают нам неприятно, стыдно и даже больно. Но гадкие людишки в белых халатах — сущие ангелы по сравнению со своими кровавыми пра­прадедушками.

Посмотри, как было принято лечить несчастных больных раньше, до изобретения анальгина и зеленки.

И самое интересное, что совсем бессмысленными эти методы не были; как ни смешно, они действительно порой работали.

 

Базарный консилиум

Понятие «медицинская консультация расширенным консилиумом» возникло еще две с половиной тысячи лет назад в Вавилоне. Греческий путешественник Геродот в своих записках запечатлел оригинальный способ постановки диагноза у вавилонян: больного выводили или выносили на городскую площадь, где все прохожие должны были внимательно его осмотреть и дать совет, как неприятную болячку вылечить.

Особенно ценными считались советы людей, которые могли поклясться, что сами страдали чем-то похожим и вот им навозные припарки с медом очень помогли.

Клятва Гиппократа

На самом деле клятва Гиппокра­та давно не используется: моло­дые врачи произносят современ­ные формы присяги, варьирую­щиеся от страны к стране. И это вполне естественно, так как в оригинале клятвы Гиппократа содержатся такие вещи, как:

обещание пожизненно отдавать часть доходов своему учителю;
обязательство никогда и ни с кем не делиться своими медицинскими знаниями, кроме как с официально нанятыми учениками, происходящими из семей врачей;
клятва не совершать хирургических операций;
клятва не делать абортов ни при каких условиях.

 

Отвращение злых духов

В том же Вавилоне главным прин­ципом лечения был метод отвращения. Считалось, что болезнь вызывается злым духом, который проник в здоровое тело и принялся его портить. И лучший способ злого духа изгнать — это напугать его, измучить, сделать так, чтобы он сам из этого тела бежал и не оглядывался. Поэтому больного кормили и поили совершенными по своей гадостности зельями — настоящее лекарство должно было быть исключительно тошнотворным, горьким и вонючим.

Пациента обзывали дурными словами, плевали на него, хорошим методом считалось показывать ему то и дело голый зад. Прежде чем бурчать «идиоты», подумай о том, что для тех болезней, при которых эффективны рвотные и слабительные средства, а также жесткая диета, такое лечение оказывалось вполне подходящим.

Дырка для мигрени

Как известно, мозг нужен для того, чтобы вырабатывать необходимые телу жидко­сти, такие как лимфа, кровь и сперма (если у тебя есть сомнения в этом утверждении, обращайся с ними к античным медикам, например к великому Цельсу). Мигрень же бывает у тех людей, у которых эти жидкости в мозгу застаиваются и начинают там кипеть и гнить. Причем головные боли лишь первый симптом; есть риск, что болезнь перейдет в следующую стадию, когда человек начнет резать детей, насиловать коз и раздирать свое тело ногтями. А все потому, что излишки влаги будут распирать его черепную коробку. Поэтому греческие и римские врачи к головным болям относились очень серьезно.

 

При мигренях они прописывали трепанацию: сверлами и молотком проделывали дырку в черепе пациента, чтобы бунтующей жидкости было куда вытекать, раз уж она плохо удаляется естест­венными путями.

Остается только порадоваться за тот ничтожный процент античных больных, у которых головные боли вызывались водянкой мозга: по крайней мере им трепанация на какое-то время действительно приносила облегчение.

Переливание крови

В XVII веке в Европе стали практиковать переливание крови от баранов больным людям. Пионером метода стал врач Жан Дени. Умирали практически все пациенты, тем не менее новый метод лечения распространялся все шире, так как звучали объяснения врача убедительно, а о несовместимости тканей тогда никто не знал.

Современники грустно шутили, что для переливания крови нужно взять трех баранов, «чтобы из первого брать кровь и переливать ее второму, а делать все это будет третий». В конце концов парламент вынес запрет на проведение подобных операций.

Мертвец в носу

Также китайцы, видимо, первыми придумали такую штуку, как прививки. За две тысячи лет до того, как прививки кое-как начали изобретать в Европе, китайцы уже вовсю использовали вариоляцию — перенесение на здоровый организм вирусов, уже ослабленных иммунитетом больного.

 Правда, способ прививки был выбран весьма неаппетитный: с трупа умершего во время мора отскребали струпья и полученную гадость запихивали в ноздри членам его семьи и односельчанам, а остатки подсыпали в просяную кашу, которую ели на поминках.

 

Ртутный заворот

Непроходимость кишечника — болезнь, требующая срочной полостной операции, в противном случае человек умрет в течение нескольких часов. Увы, но в средневековой Европе не проводили полостных операций, ибо шансов на выживание у больного все равно не было.

Если бы его мгновенно не убил болевой шок при отсутст­вии качественных обезболивающих, то он бы скончался от потери крови, так как перевязывать сосуды тогда не умели. Ну а если бы больной каким-то чудом после этого выжил, то умер бы от обширного сепсиса, ибо про необходимость дезинфекции тогда еще ничего не знали.

Поэтому заворот — болезнь весьма распространенную при неправильном питании — пытались лечить в основном ведерными клизмами, а для совсем сложных случаев прибегали к радикальному средству: больному давали выпить большую кружку ртути.

Тяжелая ртуть, стремясь найти естественный выход из тела, распутывала петли кишечника, и иногда больные даже выздоравливали. Правда, потом эти бедняги обычно умирали от отравления, но все-таки делали это не сразу, а в редких случаях даже выживали.

Любовное безумие

Ртуть и мышьяк вообще были важнейшими фармацевтическими средствами, особенно эффективными они считалась при лечении, к примеру, сифилиса. Больные дышали парами ртути и вдыхали дым от сжигаемого мышьяка. Надо признать, что бледная трепонема, возбудитель сифилиса, действительно не любит ртуть и исправно от нее дохнет. Но, к сожалению, человек тоже не рассчитан на то, чтобы его фаршировали этим замечательным металлом. 

Типичный портрет вылеченного сифилитика XVI–XVII века выглядит так: он совершенно лыс, если не считать нескольких зеленых косм на черепе, лишен зубов, покрыт черными язвами и полностью безумен (ибо самые катастрофические разрушения ртуть устраивает в нервной системе). Зато он жив и снова готов любить! *

* Примечание Phacochoerus'a Фунтика: «Кстати, веками считавшаяся неоспоримой версия о том, что сифилис был завезен в Европу из Америки, — миф. Прекрасно жители Старого Света им болели и до колумбовых экскурсий. Просто на начало XVI века происходит резкая вспышка этой болезни, вызванная стремительным ростом городского населения, а также улучшением дорог и, как следствие, более энергичной миграцией»

Органолептический напиток

Самая важная и беспомощная отрасль медицины — это, конечно, диагностика. Когда стопроцентно известно, чем болеет пациент, вылечить его обычно не так-то и трудно, а могилки жертв врачебных ошибок в основном обязаны своим появлением именно диагностам.

Даже сейчас у медиков, оснащенных всеми этими рентгенами, центрифугами и прочим оборудованием, все еще происходят постоянные нелады с диагностированием. Остается только посочувствовать их предшественникам, у которых не было даже микроскопов со стето­скопами. Врач XVI века, скажем, мог определять болезнь лишь осмотром больного. Впрочем, он умел делать анализ мочи — так называемым органолептическим методом.

Он сперва ее рассматривал, потом нюхал, а потом пробовал на вкус. В лесажевской «Истории Жиля Блаза из Сантильяны» герой так и говорит о своей целительской карьере: «Могу сказать, что в бытность мою врачом мочи мне приходилось пить куда больше, чем вина. Напился я ее столько, что решил в конце концов податься в актеры». Сладкий, кислый, тухловатый, безвкусный, соленый — все эти категории вкуса подсказывали опытным врачам, с какой болезнью они имеют дело. Диабет, например, они таким образом опознавали моментально.

Порка во здравие

Но и отомстить своим пациентам за не­вкусную мочу врачи всегда умели преотлично. Например, в Шотландии XV века практиковался прелестный способ борьбы с корь­ю. Считалось, что болезнь обязательно пройдет после хорошей порки.

К больному присылался по рецепту палач из городской управы и жестоко сёк его розгами, давая пять-шесть дюжин ударов. Так как корь — не самое опасное в мире заболевание, то и такое лечение вполне шло на пользу больному: во всяком случае он, понятное дело, стремился после него соблюдать строгий постельный режим, а не шляться по городу, разнося инфекцию.

Вверх ногами

Начиная с XIV века в Европе появилась такая напасть, как красная чума, также именовавшаяся антониевым огнем. Основными симптомами были ощущение жжения в теле, корчи и приступы безумия. Сейчас мы знаем, что таким образом население реагировало на заражение почти всей европейской ржи спорыньей — ядовитым грибком-паразитом.

 

Отравление спорыньей вело к массовым смертям, и врачи сумели догадаться, что имеют дело с каким-то ядом. Но так как обычные противоядия на него почти не действовали, то медикусы экспериментировали кто во что горазд. Сохранились, к примеру, документы о том, что Парижский университет рекомендовал подвешивать больных за ноги, дабы «яд вышел у них через нос, рот и уши».

Медицина на Руси

Чтобы понять главные принципы врачевания на Руси, стоит сказать, что слово «больной» изначально значит «здоровый», а «врач» — «колдун». Болезнь считалась явлением магического порядка, поэтому было опасно признавать человека «недужным»; наоборот, его громко называли «больным» — сильным, крепким (корень тот же, что и в слове «большой»). Лишь потом слова «боль» и «больной» приобрели современное значение. А «врач» имеет тот же корень, что «ворожей» — так именовали лекаря или травника, прибегавших к колдовству.

С точки зрения наших предков, болезней было всего двенадцать, выглядели они как двенадцать разноцветных старух с крыльями летучих мышей, которые летали по миру и охотились на людей. Проще всего им было побороть раненого или проклятого человека, но могли старушенции запустить когти и в здоровое тело. Звали сестер «лихорадками» — «радующимися злу».

У каждой из них было собст­венное имя: Трясея, Огнея, Знобея, Ледея, Гнетея, Ломея, Пухнея, Желтея, Глухнея, Корчея, Глядея и Невея. Какая в человека вцепится, то с ним и произойдет: «Бесица, имеюща разжени очи, а руци железные, а власы верблюжия… в человеки злые пакости творити».

Злые пакости лечились травами, заговорами, баней и ношением амулетов. Достаточно сильный маг, врач, мог побороть любую из одиннадцати сестер, но все в мире бессильно перед двенадцатой, старшей сестрой — мертвенно-бледной Невеей, которая, собственно говоря, является самой смертью.

Интимная кочерга

Очень характерным для средневековья способом, стопроцентно помогавшим и столь же стопроцентно кошмарным, лечили геморрой. Нет, сначала, конечно, пытались ограничиться всякими мягкими полумерами — теплыми ванночками и мазями, но если дело доходило до выпадания геморроидальных узлов, то за дело брался хирург.

Источник ➝

Как появились рабыни-славянки в средневековой Европе

Когда говорят о славянках в рабстве, то мы сразу представляем белокурых полуобнаженных девушек в роскошных восточных сералях, рядом с вальяжными султанами в чалмах и черными евнухами в фесках. Но оказывается, наши соплеменницы томились не только в гаремах Стамбула, Бахчисарая и Марракеша, но и в замках и домах Флоренции, Венеции, Мадрида и Барселоны.

Государства, населенные славянскими племенами, долгие столетия страдали от нападений кочевников с востока и юга. Всадники в халатах орудовали не только в приграничных землях — они доходили до Москвы и Киева, грабя и уводя население в плен целыми городами.

 

Количество захваченных в рабство людей измерялось десятками тысяч и все они вскоре оказывались в Кафе на главном невольничьем рынке Крыма. Из владений крымских правителей часть рабов отправлялась дальше, на юг и восток, а часть — на запад, в христианскую Европу. Там ценились, в основном, русские и украинские девушки, статные и светловолосые.

Некоторое время основным поставщиком девушек, захваченных в плен на Руси, были генуэзцы, которым принадлежали крупнейшие города Крыма. Кочевники за бесценок отдавали девушек торговцам людьми, а те их выгодно перепродавали. Позже, когда полуостров отвоевали мусульмане, этот бизнес перешел в их компетенцию, но для невольников ничего не поменялось.

Несмотря на то что рабов в Средние века по ценности приравнивали к скоту, к красивым девушкам-невольницам отношение было совсем иное. Следы побоев, излишняя худоба или, не дай Бог, болезнь, значительно снижали ценность рабыни на рынке, поэтому их старались беречь.

Город Перпиньян

Южная французская провинция Руссильон и ее столица Перпиньян стали для европейцев аналогом крымской Кафы. Сюда привозили рабов из разных уголков Старого света и предлагали покупателям на нескольких невольничьих рынках. Основным «товаром» Руссильона были работники для сельского хозяйства, добычи ресурсов или строительства, но были здесь и красивые славянки, которых приобретали для того, чтобы сделать наложницами, служанками в доме или кормилицами.

Киевский историк XIX столетия Иван Лучицкий в своем исследовании «Русские рабы и рабство в Руссильоне в XIV и XV вв.» довольно подробно описал, как происходил торг, какими были цены на наших женщин и какова была их судьба после продажи.

Ученый писал, что девушек, привезенных с Украины, Московии, Польши и Литвы называли русинками, независимо от национальности, и ценились они дороже других. Если за негритянку были готовы отдать 40 ливров, а за красивую эфиопку 50, то цена славянок начиналась от 60 ливров. Верхний порог назвать было невозможно, так как известен случай, когда девушка с Руси была продана в Руссильоне за 2093 французских ливра.

Это огромная для средневековой Европы сумма, ведь в то время всего за один ливр можно было арендовать на год дом в центре города с конюшней и прислугой. Новый дом в XV веке стоил 20-30 ливров, а строительство замка обходилось в 40-45 тысяч этих золотых монет.

В чем секрет такой высокой цены? В первую очередь европейцы были готовы платить за красоту русинок, которой не было равных в мире. А кроме этого, многие девушки быстро себя окупали при использовании в качестве кормилиц. Вот что писал об этом Лучицкий:

Рабыню русскую, всегда молодую покупали безусловно, и затем по истечении известного времени ее ребенок или дети продавались или отсылались в приют, а она сама уступалась во временное пользование другому лицу в качестве, большею частью, кормилицы… Это было делом крайне выгодным для рабовладельца. Покупая за весьма высокую плату русскую рабыню, рабовладелец легко выручал свои затраты путем найма ее на время. Особенно улучшились в этом отношении его шансы, когда в Перпиньяне (столице провинции Руссильон) вошло со второй половины XV века во всеобщую моду держать русских кормилиц. 

Историк Василий Ключевский упоминал в одном из своих ученых трудов тот факт, что колыбельные на русском, украинском, польском и литовском языках были слышны на берегах как Черного, так и Средиземного моря.

Невольница русинка, прислуживающая в доме, могла стать своеобразным показателем высокого статуса хозяина и его отменного вкуса. В городском архиве Флоренции сохранилось письмо одной знатной дамы своему сыну, в котором она настоятельно рекомендовала ему приобрести русскую девушку:

Мне пришло на мысль, что раз ты женишься, тебе необходимо взять рабыню… Если ты имеешь это намерение, напиши какую… Татарку, которые все выносливы в работе, или черкешенку, отличающуюся, как и все ее соплеменники здоровьем и силой, или русинку, выдающуюся своей красотой и сложением…

В документах того времени часто встречается упоминание от «белых татарках», при этом имена у этих девушек были славянские. Похоже на то, что работорговцы так называли девушек, привезенных из Тартарии — далекой холодной земли, расположенной на северо-востоке.

В эпоху позднего средневековья, в XVII столетии, несмотря на тягу европейцев к просвещению, работорговля никуда не исчезла. Крым в то время уже был татарским и сам хан и его мурзы имели огромные доходы от невольничьих рынков. Посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве Михалон Литвин, увидел у Перекопа колоссальное количество людей, непрерывным потоком следующих на полуостров. Их было так много, что дипломат засомневался, остался ли хоть кто-нибудь живой в тех краях, откуда их пригнали.

В XVI-XVII столетиях ни у польских королей, ни у царей Московии не было достаточно сил, чтобы воевать с крымским ханом. На Руси проблему пленных хоть частично, но решали путем выкупа, который собирали со всех по принципу налога. Он назывался «полоняничные деньги» и официально взымался с 1551 по 1679 год. Сумма налога сначала варьировалась в зависимости от ежегодных расходов на выкуп невольников, а затем стала фиксированной — 2 рубля с сохи.

В XVII веке, когда османская угроза нависла над всей Европой, христиане стали более сплоченными. Православных перестали считать еретиками и язычниками, а признавали как людей, знающих Христа, но заблудших в своей вере. Торговля славянскими рабынями пошла на спад, так как христианство порицает продажу единоверцев. Несмотря на это, работорговля полностью не исчезла и русинок можно было иногда встретить на невольничьих рынках.

Руины крепости Кафа (Феодосия)

Но в XVII веке стали фиксироваться и первые счастливые истории возвращения женщин из рабства. Записи такого рода делались в монастырях, куда бывших невольниц отправляли для исповеди и совершения других церковных таинств. Священнослужители выясняли у женщин, какие грехи они совершали на чужбине и как блюли свою веру.

Одна из таких монастырских записей описывает судьбу девушки по имени Екатерина, которую угнали в неволю ногайские татары в 1606 году. Невольница была продана в Крым, откуда ее через 15 лет вызволили запорожцы. Екатерина прошла долгий пеший путь до Путивля, где ее ждал настоящий допрос в монастыре. После всех формальностей она продолжила свое путешествие и вернулась домой, в деревню деревни Речки, неподалеку от Коломны.

Молчанский монастырь в Путивле. Построен в XVI веке

Дома Екатерину никто не ждал, так все считали ее мертвой. Муж женщины женился второй раз, но церковники присудили ему воссоединиться с чудесным образом спасшейся супругой. В монастырской книге эта история записана так:

Катерина сказала веры татарской не держала, по середам и по пятницам и в великие посты мясо едала…, вышла на Путивль в великий пост в нынешнем году, и той вдове Катерине выискался муж Богдашко Елизарьев, и тому Богдашку велено жить с первой женою Катериною, а с другою женою, на которой после ее женился, с Татьяною, велено ему распуститца.

Также хорошо известна история русской девушки Феодоры, которую также в 17 лет увели в неволю ногайцы. Она рассказала, что враги увезли ее в Кафу, где продали в Стамбул. Там ее хозяином стал богатый еврей. Юная невольница отказалась принять чужую веру, но пила и ела с семьей хозяина. Со временем еврей продал ее армянину, а от того рабыня попала к знатному турку. Тот склонял ее принять ислам, но не смог сломить ее веры. 

В монастыре Феодора рассказала, что избавление к ней пришло в лице русского парня Никиты Юшкова, который выкупил ее из рабства. Они обвенчались в одной из христианских церквей Стамбула и них родились сыновья Фрол и Афанасий, которых также крестили в православие.

Такой вот неожиданный хэппи-энд. К сожалению, такие случаи были редкостью. Большинство девушек пропадали без вести на чужбине и домашние о них никогда больше не слышали.

В 1783 году русская армия отняла у татар Крым и невольничий рынок в Кафе, один из последних в Европе, перестал существовать. Центр работорговли переместился на Северный Кавказ, где торговля славянскими девушками отмечалась даже в XIX веке. С Кавказа в Турцию ежегодно доставлялось до 4 тысяч невольников, в том числе и женского пола.

Работорговля шла в основном по морю, чему усиленно препятствовал флот Российской империи. Бизнес этот стал крайне рискованным и невыгодным, а спрос на невольников сильно упал. На рубеже XVIII и XIX веков британский путешественник Эдмонд Спенсер писал:

В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала… получить жену можно на очень легких условиях — ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати.

Несмотря на то что невольничий рынок в Руссильоне перестал существовать столетия назад, историки имеют немало информации о его оборотах, благодаря нотариальным актам купли-продажи. Известно, что доля славянок, проданных в рабство, там составляла 22% от общего числа невольников. Но на юге Франции не смогли превзойти рынок в Кафе, через который прошли в общей сложности 3 миллиона жителей Украины, Московии и Польши.  Примерно половина этих несчастных была девушками.

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх