Про советсую еду

В ЖЖ уже был премьерный пост цикла статей про еду. Про советскую еду.

Как говорится, не могу не присоединиться к разговору, ибо уж в моём журнале в своё время как раз этой теме было уделено очень много внимания. И сразу же отвечу на вопрос «В чём глубинная причина повышенного интереса к теме еды».



Ответ имеет два пласта – поверхностный и глубинный.

С поверхностной точки зрения всё достаточно прозрачно и тривиально. Говорить про советскую еду – легко. Ибо а) любой, кто застал СССР, уже имеет хоть какой-то опыт по данной теме.

Опыт тем более обширен, чем больше лет прожил тот или иной человек в СССР. И б) никаких критериев оценки, собственно, эти споры не имеют. Один говорит, что советская варёная колбаса была по вкусу такой, что «её кошки даже не ели». Другой закатывается в истерике, доставая откуда-то скан ГОСТа времён Микояна и парирует: «да я в жизни ничего вкуснее не едал, а сегодняшняя варёная колбаса – одна химия». Где критерий – кто из них прав? Всё субъективно.

По поводу химии, кстати. Помню, как-то на уроке химии в школе (это был год примерно так 1979-й), наша химичка, рассказывая о красителях, сообщила, что вот такие-то и такие-то красители используются для придания варёной колбасе розового цвета. Мы ей сразу: «И как это вы колбасу кушаете, если всё про неё знаете?» Она усмехнулась только.

Ну тут даже обсуждать нечего. Если кто-то до сих пор не знает, что варёная колбаса без добавления красителей – что сегодня, что в советское время – была бы бело-серого цвета варёной падали, то что тут сказать? Только то, что повышать надо свой образовательный уровень. Хотя – очень многие люди даже не представляют элементарных вещей (несмотря на своё бывшее «самое лучшее в мире» советское образование). Ну, например, что природный газ, который поступает к нам в дома (в те дома, где газовые плиты, разумеется), не имеет запаха. А специфический запах, который мы ощущаем при утечке газа – это не запах газа, а запах специального пахучего вещества, которое подмешивают к газу на распределительных станциях. И примешивают это вещество к газу как раз для того, чтобы утечку можно было сразу определить по запаху, то есть – в целях безопасности. Ну и т.д..

В общем говорить, что в советских продуктах не было химии – ну это как бы очень сильно заблуждаться на счёт продуктов питания. Химии нет разве что в чистых продуктах (сырое мясо, рыба, овощи, фрукты). Да и то, говоря по правде, учитывая, к каким ухищрениям прибегали в СССР для того, чтобы хоть как-то поднять урожайность и тучность стад, то вообще говорить про чистые продукты – ну как-то не совсем в кассу.

Или молочная продукция. Вот характерный отрывок из фильма «Почти смешная история» 1977 года:

В 1977 году – в год 60-летия Октября! – советский человек прекрасно знал, что если в столовую не завезли молоко, то сметана будет неразбавленной. Но вот если завезли – то сметана, извините, будет как кефир. А молоко? А ту часть молока, которая пошла на разбавку сметаны, компенсирует водой из под крана, разбавляя молоко водой. Круговорот воды в советской природе. И все это знали (кроме совсем несмышлёных). Даже в кино об этом не стеснялись показывать. А сегодня кто-то начинает рассказывать про советские ГОСТы. Смешно.
С другой стороны. Ведь если до потребителя доходила сметана консистенции кефира, то ведь где-то должна была быть всё же изначально качественная сметана? Была. На базах. У меня друг как-то устроился подрабатывать на базу. И однажды пришёл оттуда с глазами на полтинник, рассказывая, какую они ночью сметану в бидонах грузили. Он когда себе отчерпывал, у него половник погнулся – такая густая была сметана. Кстати, он не один себе отчерпывал. И отгадайте с двух раз, как потом компенсировалось то, что грузчики себе отчерпнули.

Так что вот снова – страна одна, а правды две. Тот, кто кушал сметану исключительно в советских столовых, будет придерживаться той точки зрения, что советская сметана по консистенции мало чем отличалась от кефира, т.е. даже при указании 15% была вряд ли гуще, чем на 5-7%. А уж 20% или 25% сметаны ни в столовых, ни в магазинах отродясь не видали. Ну а тот, у кого папка или мамка работали на базе и притаскивали домой неразбавленную сметану, будет стоять на том, что это была самая великолепная сметана, какая только может быть.

То есть, повторюсь, спорить можно до хрипоты. Как и про вкус. О том, что вкус со временем и возрастом меняется, что вкус одного и того же продукта будет восприниматься сильно по разному в зависимости от того, какие дополнительные продукты употребляются вместе с данным продуктом (выпейте, например, сладкую газировку после горького лекарства и после того, как съедите плитку шоколада – удивитесь, что в одном случае она будет очень сладкой, а в другом –сладкой чуть-чуть), об этом даже как-то не поминают. Поэтому, опять же, спорить про какой-нибудь там вкус советского мороженого можно бесконечно.

Или, например, опять же колбаса. Как москвич, который жил в городе, снабжавшемся в СССР по первому разряду (по советскому первому, конечно), ответственно заявляю, что качественная докторская колбаса (возможно даже сделанная по тому самому микояновскому ГОСТу) продавалась только в центральных гастрономах Москвы (Новоарбасткий, ГУМ и т.п.) или в магазинчиках полуэлитных райончиков, типа пресловутого «Дворянского гнезда» – микрорайона для сотрудников ЦК КПСС рядом со станцией метро «Кунцевская». В обычных гастрономах же на окраинах Москвы докторская хотя и не была совсем уж плохой, но сильно уступала той докторской, которая «из ГУМа». А варёная колбаса за 2-20 (докторская была за 2-90) – это как раз и бы пресловутый сорт «который даже кошки не ели».

Но надо хорошо знать жизнь брежневских времён, чтобы понимать, что тут к чему. В центральных гастрономах москвичи, как правило, продукты не покупали – ибо там всегда были дикие очереди приезжих с «колбасных электричек». Вот эти приезжие покупали колбасу батонами, сосиски – пулемётными лентами. Но поскольку отоваривались они именно там, где и колбаса, и сосиски в самом деле были высочайшего класса, то и домой, в свои города, в которых колбасы не было вообще, они привозили очень качественную мясомолочную продукцию из Москвы.

И вот представим себе какого-нибудь ребёнка из какой-нибудь Кинешмы. Для него обыкновенная варёная колбаса – это некий неимоверный деликатес, которого дома не купить, и за которым маманя раз в месяц гоняет в Москву. И вот в очередной раз маманя с огромными сумками прибывает из Москвы домой, разгружается и отрезает своему дитятке бутерброд с докторской колбасой. И он впивается зубами в эту докторскую «из ГУМа» – высочайшего класса докторскую – и у него вместе объединяются два ощущения. Первое – это психологическая травма от убогой жизни в городе, в котором даже колбасы не продают и поэтому такая банальщина, как варёная колбаса, воспринимается деликатесом. Второе – в самом деле хороший вкус докторской колбасы, доставленной из самой Москвы, причём из магазина, где продают одну из самых вкусных в столице докторских колбас. Эти два чувства взаимно усиливают друг друга, и у ребёнка на всю жизнь остаётся воспоминание об этом счастье – он дома (а то и в школе, на зависть одноклассникам) уплетает вкусный бутерброд с докторской колбасой. Проходит время. И уже в наше время он где-то читает, что а) колбаса продавалась только в Москве и ещё немногих крупных городах (типа Ленинграда) и б) эта колбаса часто была очень плохого качества. И этот бывший ребёнок из Кинешмы возмущён. Да как так?! Он-то отлично помнит, что регулярно кушал бутерброды с докторской и также помнит, насколько она была вкусна. И он с негодованием бросается «опровергать антисоветчиков», которые «льют помои» на такую замечательную жизнь в советской Кинешме.

И ничего сделать нельзя. Вы можете дать этому бывшему советскому ребёнку точно такую же докторскую колбасу. Вы можете дать ему даже более вкусную. Но вы никогда не сможете к этой колбасе приложить детские ощущения ребёнка, в полуголодной Кинешме получившего деликатес из Москвы – докторскую варёную колбасу! А не дав ему этого ощущения, вы не сможете восстановить его вкусовых ассоциаций. И всякие споры – бессмысленны.

Но спорить ведь так сладко. Вот и длятся эти бесконечные споры о советском общепите.

Но это, повторюсь, только внешний уровень. На глубинном уровне всё куда серьёзнее.

Еда – что может быть более важным для жизни человека? Медицинское обслуживание, образование, общественный транспорт, центральное отопление, отдельная квартира и т.п. – это всё ценности, которые вошли в сознание человеческого общества лишь в XIX – начале XX веков.

А вот еда – это изначальная ценность. Еда – это сакральное понятие. Ни одно социальное потрясение, ни одна революция былых времён – по крайней мере до середины XX века – не происходила из-за каких-либо ещё причин, кроме еды. Почему в феврале 1917 года в Петрограде начались волнения? Политические свободы? Выборы в Госдуму? Да ерунда это. «Хлебные хвосты» – вот что стало причинно волнений. Постоянные очереди в хлебные магазины. А пресловутый «марш пустых кастрюль» во Франции – одна из примет Французской революции? Римскую империю постоянно лихорадило из-за вопроса оплаты легионов. Им вынуждены были платить землёй. А земля ценна не сама по себе, а исключительно за счёт хлеба, который можно было вырастить, за счёт голов скота, который можно было прокормить. То есть земля = хлеб. Это же, кстати, было справедливо и для крестьян Российской империи в 1917 году. Да и пресловутые «хлеба и зрелищ» Римской империи – это тоже вопрос о том, как еда используется для решения социальных конфликтов.

Еда, еда, еда – это бесконечная тема, которая проходит через всю историю человечества. Нет более важной для человеческого общества темы. Не космос, не образование, а – еда. И горе тому государству, в котором вдруг очень многие люди начинают говорить про еду. Потому что это означает только одно – государство начинает буксовать, а то и вовсе перестаёт справляться со своими обязанностями. И тогда на горизонте возникают мрачные тучи социальных потрясений.

Кстати, очень рекомендую в этой связи прочитать рассказ Аркадия Аверченко «Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина», в котором ухудшение положения рабочих при большевиках блестяще – буквально в нескольких абзацах – показано через изменение ежедневного питания рабочего Грымзина при царе и при большевиках. «Эх, Пантелей, Пантелей... Здорового ты дурака свалял, братец ты мой!.....» – заканчивает рассказ Аверченко, имея в виду, что Пантелей поддерживал революцию. И можно было бы отмахнуться от этого рассказа, как от брюзжания ненавидящего коммунистов буржуазного юмориста. Но достаточно изучить лавину антибольшевистских восстаний, прокатившихся по стране – и в сельской местности, и в городах – восстаний, которые заставили большевиков от политики военного коммунизма перейти к НЭПу, чтобы понять, что Аверченко указал на самую главную причину – на еду!

Что можно хорошего сказать об СССР, если спросит какой-то человек, с темой незнакомый? Ну конечно – Космос! Именно в СССР в 1961 году запущен первый в мире человек в космос. И это факт. Браво!

Но вот другой факт – через год рабочие города Новочеркасска вышли на улицы города на мирную демонстрацию с требованием нормальной еды. Еды! И эту демонстрацию расстреляли! Расстреляли! Рабочие не требовали свержения власти коммунистов. Они не требовали свободы прессы, свободы выезда за рубеж. Они просо сказали, что хотят нормально питаться. И были расстреляны. И эти два факта – полёт Юрия Гагарина в космос в 1961 году, и расстрел демонстрации голодных рабочих в Новочеркасске в 1962 году – в сущности то, что надо знать про СССР хотя бы в первом приближении.

Может ли быть нормальной страна, которая запускает человека в космос, но для показухи тратит на это все силы и уйму материальных средств, так что в стране начинаются ощутимые перебои с питанием? Нет, такая страна нормальной быть не может.

Именно поэтому разговоры о еде в СССР – это очень важные разговоры. Потому что эти разговоры – как никакие другие – показывают, насколько ублюдочной страной был Совдеп. Какая-нибудь ивановская ткачиха, чтобы дать своим детям колбасы и мяса, тряслась всю ночь в плацкартном вагоне, потом высунув язык весь день бегала по московским магазинам, потом тряслась всю ночь в обратную сторону. Для того, чтобы купить – еды, колбасы, мяса.

Конечно, голода – такого голода, как в 30-х, когда умерли миллионы крестьян и началось даже людоедство – такого голода в брежневском СССР уже не было. Конечно, в любом городе в магазинах был какой-то продуктовый минимум: крупы, макароны, сахар, хлеб, кильки «в томате», кое-где «выбрасывали» кур, то, сё. То есть вот просто взять и умереть от голода в брежневское время было невозможно. Детей, опять же, подкармливали дополнительно. Например, мне рассказывали, как в одном сибирском городе по средам в школе давали сардельки с макаронами. И в этот день на большой перемене дети бросались в столовую, сбивая друг друга, чтобы получить лучший кусочек сардельки – сардельки давали порционно по граммам, а не целиком – и опоздавшему доставались какие-нибудь пара «жопок». Но, с другой стороны, нельзя отрицать и того, что дети в этой школе по крайней мере раз в неделю кушали сардельки. И радовались. А мы вот, в школе – в младших классах, правда – бросались на обеде друг в друга кусками сосисок. Вот откуда пошло выражение «зажравшиеся москвичи». Московские школьники даже представить себе не могли, что где-то в Сибири кусок сардельки раз в неделю на обед мог вызывать такую большую радость у сверстников.

Это в самом деле – передовая держава?

Опять же, стоит учитывать и вот какой факт. Не в том, в конце концов, проблема, что многие советские столовые, да и кафе, были грязными, что там подавали разбавленным всё, что только можно разбавить. Что санитарные нормы сплошь и рядом нарушались и т.д. и т.п. Даже не в этом проблема была в СССР. Ведь, в конце концов, даже грязная советская столовка основную свою функцию выполняла – люди ели, получали пусть и не изысканную, но пищу. Но!

Но не было альтернативы. Не было развитой системы кафе для людей иного уровня. Вообще, иной уровень питания, кроме самого простейшего, в СССР был почти сказкой. В Москве самыми легендарными ресторанами был «Славянский база» и, пожалуй, «Прага». Классом чуть-чуть пониже был ресторан «Арбат» и ещё пара-тройка центральных ресторанов. В Ленинграде было несколько известных ресторанов, пара-тройка модных кафе «под старину», в крупных городах тоже были какие-то свои «маяки». А в целом, средний советский город имел «рестораны» вот такого класса, как показано в этом отрывке из фильма 1978 года «Целуются зори»:

Осетрина заливная, шашлык из свинины, ромштекс, цылята-табака, окрошка, коньяк, водка перцовая, портвейн… И хлеба 600 грамм. Для приезжих из деревни – как герои фильма – это прямо сказка какая-то. А на самом деле? Не говоря уже о том, что не всё из меню имеется в наличии.
Кто вообще, интересно, сказал, что развитие человека должно идти по любым направлениям, но только не по пути развития изысканного вкуса к еде? Мол, советский человек для своего развития должен был потреблять картины Рубенса, а вот какую-нибудь изысканную французскую кухню – это, извини, шалишь. Зачем же? Ну зачем советскому инженеру кушать, ну хотя бы пусть даже роллы, если ему и шашлык из непрожёвываемой свинины – и то выше крыши.

Извините. Чем более развит человек, тем более изысканных вещей ему хочется. И изысканной одежды, и изысканной пищи в том числе. Человек, который может регулярно кушать именно то, что он хочет кушать – счастлив. А вот когда он из года в год ест жареную картошку и столовские котлеты со слипшимися макаронами, то с голода он конечно не умрёт, но уровень счастья у него сильно снижается.

Во второй половине XX века под словом «голодная жизнь» подразумевалась уже не ситуация, когда на улицах валяются трупы детей со вздувшимися животами (что, кстати, присутствовало в СССР ещё в 30-х годах), а ситуация, когда люди не могут регулярно потреблять мясо, хорошую рыбу (в СССР вообще 99% не разбирались в сортах рыбы и верхом богатства была некая условная «красная рыба», которая почти всегда была не сёмгой, а сухой жёсткой, насквозь просоленной горбушей), хорошие кондитерские изделия. Да вообще, даже принятие пищи просто в уютной обстановке – для СССР чаще всего было недоступно. Рестораны типа «Славянского базара», которые конечно держали высокую марку (хотя и далеко не такую высокую, как до 1917 года), были почти недоступны. А обычное типовое кафе «Поплавок» выглядело ненамного лучше банальной столовой.

То есть вот этот, глубинный, не побоюсь этого слова – сакральный – пласт разговоров о советской еде, куда более важен. И он показывает, насколько СССР в брежневские времена был отсталой страной. Конечно, можно показать таблицу рекордных плавок чугуна. Но чугун и при царе плавили. Не для того народ поддержал революцию, чтобы радоваться полётам в космос и одновременно мотаться в столицу за колбасой. «Так больше жить нельзя» – название известного фильма – оно именно вот про такую жизнь.

Так что разговоры о советской еде ещё не скоро затихнут.

Источник ➝

Пожар антишляхетских восстаний в Речи Посполитой (1648-1653 гг.)

 

Великое княжество Литовское, так же как и Польша, полыхало в огне антишляхетских восстаний. И в начале Тринадцатилетней войны территория, по которой проходили русские войска, была уже изрядно опустошена. Так, по свидетельству очевидцев, по «дороге до Кобрина опустошены костелы, все шляхетские усадьбы…разрушены», а шляхта бежала за Вислу «от внутренних врагов – казаков, крепостных крестьян и своих свинопасов». В 1648 г. русский гонец сообщил царю, что с появлением в Белоруссии отряда казаков полковника И.

Шохова «холопы их шляхетские и панские, пограбя пана своего животы, бегают к казакам», а вступившие в ряды казачества белорусские крестьяне и горожане «войско казакам приумножили».

Поветы разорялись вследствие как стихийных народных выступлений и действий казацких отрядов Головацкого, Кривошапки, Небабы, Голоты и др., так и карательных мер правительственных войск, немилосердно подавлявших мятежи в районах Гомеля, Чечерска, Пропойска, Пинска. Разорение Пинского повета и взятие Пинска, например, являлось полномасштабной войсковой операцией правительственных войск ВКЛ. Ворвавшиеся в город солдаты были встречены многочисленными баррикадами на узких улочках города. Подобным образом были взяты и разорены Туров, Бобруйск, Речица, Мозырь и др. Антифеодальные выступления были подавлены войсками Януша Радзивилла только к 1651 г. Даже когда Радзивилл почти «затушил» пожары восстаний, в тылу у него вновь заполыхало Мстиславский повет. Отдельные очаги восстания продолжали вспыхивать до 1653 г. «Хлопы» жестоко поплатились за свои выступления – по статусу посягательство на имущество шляхтича каралось смертью. Сколько погибло в этой братоубийственной войне 1648-1653 гг – не известно до сих пор.

Белорусским националистам неприятно будет узнать, что после такой кровавой расправы белорусские общины не раз отправляли делегации в ...соседнюю «Московию», ища у царя поддержки. Так, в 1651 г. в Москву прибыл А. Кржыжановский с просьбой к царю принять Белоруссию в «государскую оборону». В Посольском приказе он говорил, что как только русское войско появится на белорусской земле, «то белорусцы де, сколько их есть, все б те поры востанут на ляхов заодно. А чаят де тех белорусцов зберетца со 100 000 человек». Неудивительно, что вступление в 1654 г. армии «Тишайшего» царя на территорию Речи Посполитой только усилило глубокий раскол в ВКЛ.

Цитируется по: Лобин А.Н. Неизвестная война 1654-1667 гг.

К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ ТАТАРСКОГО КУПЕЧЕСТВА

 

В статье рассматриваются некоторые аспекты формирования такой категории торгового сословия как национальное татарское купечество. Автором делается попытка анализа причин формирования татарского купечества как прослойки торгового сословия.

С. С. МИХЕЕВ

Пензенский государственный педагогический университет им. В. Г. Белинского кафедра новейшей истории России и краеведения

В статье рассматриваются некоторые аспекты формирования такой категории торгового сословия как национальное татарское купечество.

Автором делается попытка анализа причин формирования татарского купечества как прослойки торгового сословия.

Условно считается, что традиционным занятием представителей татарского этноса было занятие торговлей. Для того чтобы ответить на вопрос о том, почему сформировалось подобное мнение, необходимо проанализировать, было ли это следствием экономических предпосылок или же действительно результатом реализации предпринимательских способностей.

Для территории Пензенской губернии традиционным являлось занятие сельскохозяйственным трудом в качестве основного занятия населения, однако не всегда сельскохозяйственная ориентация являлась удобной и прибыльной для хозяев. В частности, для представителей татарского этноса с XVIII века началось ограничение их хозяйственной самостоятельности.

Во второй половине XIX - начале XX в. земледелие продолжало играть ведущую роль в крестьянских хозяйствах татар. Отмена крепостного права и реформы 1860-х годов не принесли с собой для крестьянства освобождения от экономической кабалы. Лучшие земли и угодья крестьян были отрезаны в пользу помещиков. По материалам статистики 1877 г. на территории Саранского, Наровчатского, Инсарского, Краснослободского, Спасского уездов во владении крестьян находилось лишь 53,5 % всего земельного фонда. Остальные 46,5 % принадлежали помещикам, казне, церкви, монастырям [1, Л. 13].

Количество земли на душу с каждым годом сокращалось в результате естественного прироста населения. Так, с 1863 по 1878 г. только по Саранскому, Инсарско-му, Краснослободскому уездам Пензенской губернии население увеличилось на 84,9 тыс. человек, а площадь пахотных земель у крестьян оставалась прежней [2]. Особенно пострадала от малоземелья та группа татарских хозяйств, где присутствовала подворно-наследственная форма землевладения, то есть та группа, где уже наметились тенденции к расслоению. С течением времени в связи с увеличением наследников и разделов между ними наследственные участки измельчали настолько, что владельцы этих земель оказались самыми несостоятельными хозяевами в крае.

Сокращение посевных площадей отрицательно сказывалось на имущественном положении татарских крестьян. Так, в январе 1870 г. в донесении помощника начальника Саратовского губернского жандармского управления Н. П. Пекарского «Татары Хвалынско-го уезда вследствие недостатка в хлебе находятся в самом бедственном положении. Из собранных мной по этому предмету сведений оказывается, что только незначительная часть крестьян употребляет в пищу чистый хлеб, и то не все собственный, а покупной; большая часть ест хлеб, испечённый из семян и растений просянки, с примесью муки ржаной и просяной: как первую, так и последнюю покупают... Бедственное положен крестьян ещё увеличивается от того, что с конца прошлого года энергически взыскиваются с них недоимки по окладным сборам, которые через бездействие административных лиц достигали громадной цифры; так, по Атлашинской волости, состоящей из 42 002 душ, числятся недоимки 38 тыс. рублей; подобная же цифра существует и в других татарских волостях» [3, С. 38].

О дополнительной купле земли крестьянство не могло и думать, так как цена на нее из года в год бешено росла. Продажа одной десятины земли возросла с 23 руб. 55 коп. в 1871 г. до 103 руб. в 1902 г. [4, С. 32].

Тяжёлое экономическое и социальное положение татар в конце XVIII - середине XIX века побуждало их искать выход в переселении и отходничестве на заработки. Часть из них нанималась на земледельческие работы, другие - чернорабочими к различным предпринимателям города или же уезжали в другие губернии. Отходники формировались разными социальными группами сельских жителей, однако основной базой была беднота: несостоятельная часть крестьянства представляла 58,6 %, середняцкая - до 30 %, 10 % - зажиточная часть [5, С. 68]. Существенную роль в мотивации отходничества играло растущее аграрное перенаселение, объяснявшее основные причины, пробуждавшие поиск дополнительного заработка: малоземелье, обременённость долгами и недоимками. Зажиточные же крестьяне ставили своей целью реализацию предпринимательской деятельности.

Татары занимались в основном неземледельческими промыслами, которые оплачивались выше, чем труд в сельском хозяйстве. У татар наибольшее распространение по сравнению с другими этническими группами получил дальний отход, то есть работа за пределами области. Весной и осенью 1892 года в д. Пензятка Пензятской волости Инсарского уезда жителями для отправления на заработки было выдано 556 паспортов (555 - мужчинам, 1 - женщине) в Астраханскую, Бакинскую, Нижегородскую, Симбирскую и Тамбовскую губернии. В отходе занимались сельскохозяйственными работами, извозом, работали на фабриках и заводах [6, Л. 92]. По данным архивных документов 700 человек уехали на заработки без паспортов на Илевский завод для обжигания угля [7, Л. 92]. В деревне Кривозерье Кривозёровской волости Саранского уезда в мае и сентябре 1892 года было выдано 1769 паспортов (1764 - мужчинам, 5 - женщинам) в Симбирскую и Бакинскую губернии на винокуренные заводские и фабричные заведения чернорабочими [8, Л. 220].

Удельный вес татар в торговле был равен 21,5 %, русских - 12,1 %, мордвы - 2,9 % [9, С. 50]. В Краснослободском уезде, насчитывающем 19 волостей, только из одной Усть-Рахманиновской волости, которую населяли татары, для торговли в разные города России в 1892 году отправились 2491 человек или 24,7 %, т. е. почти четверть всех отходников уезда. Женщинам паспорта не выдавали [10, Л. 194]. Главный контингент торговцев в 1887 году в Краснослободском уезде составляет татарское население [11, С. 23]. Среди татарского населения Краснослободского уезда Пензенской губернии свыше 75 % дворов было занято отходничес-ким промыслом [3, С. 38].

Развитие отходничества привело к подвижности населения татарской деревни, что сыграло значительную роль в формировании хозяйства и быта. Отходники привносили в свои деревни нововведения в сельское хозяйство, новые элементы в убранство жилья, в одежду и т. д.

Именно из среды отходников формировалась прослойка татарского купечества. Родоначальник видной торгово-промышленной династии Кулахметьевых Хантемир Бахтеевич (1793-1854) приехал в Пензу из Кузнецка в 1843 году и организовал торговлю свечами и мылом. В 1852 году унаследовал капитал своего отца Сайфетдин Яфарович Бабиков, взявший свидетельство на торговлю в Константинополе.

Татарские купцы активно развивали своё дело, брали в аренду предприятия. Так, в 1858 году в аренду кузнецкому купцу 1 гильдии Айнитидину Абдул-На-сыреву Дибирдееву была передана суконная фабрика, продукция которой продавалась на Симбирской и Саратовской ярмарках. Дубенско-Дибирдеевские сукна отправлялись исключительно в Казанскую комиссариатскую комиссию, и лишь небольшая часть поступала на ярмарки соседних губерний [12, С. 63].

Социально-экономическое и политическое положение татарского купечества в силу некоторых отличий в области этно-конфессионального характера в Российской империи, принимало автономный характер. В целом российское купечество не было монолитным, оно распадалось не только на внутренние групповые интересы экономического характера, но и на ряд более мелких групп, распределяющихся по принципу этнической принадлежности. Подобные отличия вынуждают рассматривать региональное купечество как профессиональную группу.

Определение «татарская» свидетельствует об обособленности, однако это даёт повод для рассмотрения их в качестве категории профессиональной группы, где доминирующим началом стала торговая деятельность. Татарское купечество - это не только лицо купеческого сословия, но и профессиональная группа, чья торговая специализация являлась доминирующим началом их деятельности.

Купец-предприниматель характеризуется в силу вышеназванных причин как член профессиональной группы. Узкая специализация - торговля, а также этно- конфессиональная принадлежность выделяют татарских купцов-предпринимателей из купеческого сословия в отдельную группу. Процесс политикоэкономической девальвации купеческого сословия в конце XIX-начале XX вв. вопреки политике русского самодержавия: занятие торговой и иной предпринимательской деятельностью, имело для них характер не только обогащения, но повышения уровня гражданских прав, обладания ими в полной мере.

Указанная специфика накладывала особый отпечаток на финансово-экономическое положение купцов и на их роль в торгово-промышленном развитии отдельных регионов. После реформы 1861 г. Россия, как известно, сложились более благоприятные условия для капиталистического развития. Буржуазные отношения активно проникали как в город, так и в деревню, захватывая все новые и новые территории. В орбиту капиталистических отношений втянулись и крестьянские хозяйства исследуемого района. Развитие буржуазных отношений проявлялось во всех отраслях народного хозяйства, во всех сферах крестьянской жизни.

Зарождалось татарское купечество в крестьянской массе. Крестьяне уходили в город, где занимались мелкой торговлей, не требующей разрешения, и, накопив необходимый капитал, брали свидетельство на занятие торговлей, которое означало, что они переходят в купеческое сословие. Большинство купцов имели крестьянские корни, а факт наследования торговых дел показывает наличие к 1917 году смены трёх поколений татарских купцов. Значительная часть купечества занималась торговым предпринимательством и лишь затем промышленным. В татарском купечестве преобладало торговое предпринимательство. Формирование татарского купечества со второй половины XIX века и до свержения самодержавного строя проходило в сложных условиях. Права и преимущества купечества не заключались в общепринятых гражданских свободах, а носили исключительный характер.

Картина дня

))}
Loading...
наверх