Последние комментарии

  • Лаврентий Палыч Берия16 июля, 22:42
    Запад ищет предлог что бы украсть и присвоить себе коллекцию.Суд Амстердама отложил вынесение решения по делу о скифском золоте
  • Анатолий Лавритов16 июля, 22:11
    Борьба за достояние Российской империи и СССР продолжается, хотя совершенно ясно, что право первородства и многовеков...Суд Амстердама отложил вынесение решения по делу о скифском золоте
  • Лебедев Алексей14 июля, 20:37
    Статья очень информативна. Спасибо!Открытие и первоначальное освоение русскими людьми Приамурья и Приморья
  1. Блоги

Павел Якушкин: "Умерла воля новгородская, остались одни памятники, да и те по возможности испорчены"(отрывок)

Павел Иванович Якушкин (1822-1872) — российский писатель-этнограф, собиратель народных песен, присловий, загадок и побасёнок. Ниже размещен фрагмент из его книги "Путевые письма из Новгородской и Псковской губерний" (СПб.: Типография Торгового дома С. Струговщикова, Г. Похитонова, Н. Водова и К®, 1860).





4-го Декабря 1858. Новгород.

Воля ваша, а наш вѣкъ - вѣкъ "блага и пользы". Мы всѣ хлопочемъ нынче о пользѣ ближнему; взгляните на любое объявление объ издании журнала, для чего онъ издается: "Наши дамы сознали, что женщины.... образованіе.... только съ этой цѣлью мы рѣшились для общей пользы издавать журналъ". Въ другомъ читаемъ: "Давно чувствовалась потребность въ газетѣ, которая-бы за дешевую цѣну распространяла въ народѣ свѣдѣнія, знанія.... поэтому мы для общей пользы...." Одно только забываютъ господа заботящіеся объ общественной пользѣ, забываютъ спросить самихъ себя -- съумѣютъ ли они сдѣлать какую-нибудь пользу? А то, пожалуй, вмѣсто пользы и вредъ выйдетъ! Это мнѣ пришло въ голову больному, а болѣнъ-то я сдѣлался отъ "пользы", которую мнѣ навязали! Дѣло вотъ въ чемъ: изъ Чудовской станціи до Новгорода ходятъ ежедневно дилижансы, -- одинъ казенный, другой графскій, графа Г. Въ казенномъ мнѣ не хотѣлось ѣхать -- онъ неудобно устроенъ: внутри кареты сидѣнье не поперегъ, какъ въ обыкновенныхъ, а вдоль, влѣзаютъ сзади, и садятся затылкомъ къ окну; мнѣ кажется, что, впродолженіи семидесятиверстной дороги, вѣтеръ сильно надуетъ въ затылокъ.

Я сталъ разспрашивать про частные дилижансы, а казенный между-тѣмъ уѣхалъ, и я пошелъ отыскивать кондуктора графскаго дилижанса; но его нигдѣ неоказывалось. Съ помощію гривенника я только могъ узнать, что кондукторъ пьянъ и рѣшительно къ дѣлу неспособенъ. Дѣлать было нечего, я сталъ терпѣливо ждать минуты отъѣзда, и пошелъ обѣдать въ гостинницу, которая здѣсь очень чисто содержится. За обѣдомъ хозяинъ говорилъ мнѣ, что этотъ дилижансъ "не для аферы устроенъ, а собственно для того, чтобъ проѣзжающимъ было хорошо: вѣдь ямщикъ запроситъ съ васъ и Богъ-знаетъ какую цѣну, а нечего дѣлать -- дадите! Вотъ и устроили этотъ дилижансъ по таксѣ, -- значитъ "для пользы", -- и дѣйствительно, дилижансъ отправляется очень аккуратно, тотчасъ по приходѣ поѣзда желѣзной дороги. Какъ только пріѣхалъ поѣздъ, я съ одной стороны, пьяный кондукторъ съ другой, бросились къ дилижансу.
-- Есть мѣсто?
-- Есть -- извольте садиться!
Влѣзаю: не успѣлъ еще сѣсть, за мной еще господинъ, еще и еще.
-- Есть мѣсто? проговорилъ женскій голосъ.
-- Есть!
--"Ну, какъ тѣ не грѣхъ?" проговорилъ одинъ изъ ямщиковъ (которыхъ здѣсь много стоятъ на тройкахъ, парахъ, въ одиночку). "Какъ не грѣхъ отбивать у насъ работу? И добро бы для себя хлопоталъ, а то чортъ знаетъ для кого!"
Но несмотря на эту рацею, барыня все-таки влѣзла въ карету.
"-- Есть мѣсто, есть мѣсто?" слышалось отовсюду, но кондукторъ, возчувствовавъ весь грѣхъ отбивать работу, закричалъ: "Пошелъ! мѣста нѣтъ!" всползъ, кое-какъ на козлы, и мы поѣхали.
На ходу мы стали размѣщаться; оказалось, что всѣхъ мѣстъ семь, а насъ было пятеро, чему мы, конечно, порадовались, -- просторнѣе! Едва мы усѣлись, о ужасъ! мы замѣтили, что дверецъ въ каретѣ не имѣется! Вмѣсто дверецъ висѣлъ какой-то клокъ кожи; клокъ, который ни справа, ни слѣва, въ одномъ мѣстѣ на вершокъ, въ другомъ на четверть, не закрывалъ отверзтія. Я погоревалъ объ этомъ вслухъ; баринъ, сидѣвшій тутъ (какъ послѣ оказалось членъ комитета по крестьянскому дѣлу), смѣясь, проговорилъ: "И ты, мужичокъ, этимъ огорчаешься? Нехорошо! Ха, ха, ха! Каково! мужичокъ вошелъ въ карету, нашелъ недостатки. Прошу покорно!" {Надо замѣтить, что я былъ въ полушубкѣ и съ бородой}. Я его назвалъ "вашимъ благородіемъ" и сказалъ, что онъ, въ качествѣ барина, долженъ заступиться за мужичка: вѣдь мужичокъ заплатилъ деньги, такъ надо, чтобъ мужичокъ даромъ денегъ не платилъ". Пока мы такъ пріятно бесѣдовали, мы замѣтили, что одного стекла въ окнахъ кареты нѣтъ; еще немного проѣхали -- свѣчи стали валиться въ фонаряхъ; въ обыкновенный фонарь вставили свѣчку, она, разумѣется, отъ тряски нерессорнаго экипажа, никакъ не могла держаться; мы остановились, зажгли снова фонарь; но черезъ пять минутъ та же исторія; мы бросили. Въ темнотѣ мы сдѣлали открытіе: крыша кареты во многихъ мѣстахъ отстала, такъ-что въ щель проходилъ палецъ. Надо замѣтить, что эти кареты еще очень недавно ходятъ.
Можете судить о моемъ горестномъ положеніи: я ѣхалъ въ вагонѣ по чугункѣ, одѣваться тепло было не для чего, сѣлъ въ карету -- тоже; но послѣ оказалось, что я сижу на механически устроенномъ сквозномъ вѣтру. Пріѣхали на станцію, я упросилъ одного пассажира наружнаго мѣста помѣняться со мной, и онъ (о, несчастный!) согласился. На этой же станціи баринъ, назвавшій меня мужичкомъ, извинялся, и хоть я его увѣрялъ, что единственное мое желаніе -- походить на мужика, и что я очень радъ, что могу казаться мужикомъ, онъ все-таки не могъ повѣрить, что онъ меня ни мало не обидѣлъ. Вторую станцію я проѣхалъ хорошо: ночь свѣтлая; хоть вѣтеръ, да несквозной; а внутри кареты темно и вѣтеръ, чувствительнѣе; да къ тому же на козлахъ сидѣлъ мальчикъ, кажется, сынъ ямщика; я его перетащилъ къ себѣ, а онъ въ благодарность цѣлую дорогу пѣлъ мнѣ пѣсни: "Конченъ, конченъ дальній путь", "Во пустынюшку мальчикъ удаляюсь", и тому подобныя. Да одну пѣсню про Ярославль-городъ. Ярославль городъ и здѣсь, на битой дорогѣ, не потерялся. Пѣсню, которую пѣлъ мнѣ мальчикъ, я зналъ прежде, она сложена про пожаръ Ярославля; но я его заставилъ пропѣть два раза; мнѣ хотѣлось прислушаться къ выговору. Такъ онъ выговаривалъ: ёму вмѣсто ему, загоряеться вмѣсто загорается, полторы вёрсты вмѣсто полторы версты, руучей, поглядишь.... Еще въ этой пѣсни поется:

"Загоралася одна лавочка
Съ черными соболями,
Съ писаными картами...."

На слѣдующей станціи насъ не пустили въ станціонный домъ. Почему?-- мы не знаемъ: ѣхали мы, кажется, въ дилижансѣ, и на почтовыхъ лошадяхъ. Здѣсь же потеряли мы одного пассажира; онъ пошелъ въ ямскую избу закурить папироску, да и пообогрѣться немножко, а какъ здѣсь не подаютъ сигналовъ, и пьяный кондукторъ не смотритъ -- всѣ ли пассажиры, то онъ съ папироской во рту вышелъ изъ избы, въ ту минуту, когда экипажъ уже тронулся. И этому господину предоставили удовольствіе бѣжать версты двѣ, и кричать сколько ему угодно: нашъ дилижансъ такъ стучалъ и дребезжалъ, что ничего не было слышно. Несчастный господинъ, имѣя полное право бѣжать еще далѣе, воротился однако на станцію, размышляя такъ: догнать не догоню, а назадъ идти будетъ дальше. Пріѣхали въ Новгородъ въ четвертомъ часу, хоть и обѣщались привезти въ первомъ.
-- Извольте выходить!
Мы всѣ выскочили, кондукторъ сталъ стучаться въ гостинницу. Гостинницу отперли и мы услышали голосъ:
-- "Нумеровъ нѣтъ!"
-- "Пойдемъ въ новую гостинницу", предложилъ кондукторъ: "тамъ гостинница того же хозяина."
Мы туда -- тамъ тоже услышали: "нумеровъ нѣтъ!"
-- "Теперь, господа", сказалъ кондукторъ: "извольте идти куда хотите, нумеровъ нѣтъ: здѣсь ночевать негдѣ!"
Представьте себѣ мое бѣдственное положеніе: въ незнакомомъ городѣ, въ четыре часа ночи, на улицѣ, съ кучею вещей. Что бы вы стали дѣлать? Подумавъ немного, я приказалъ кондуктору везти себя къ графу Г., т. е. содержателю полезнаго заведенія дилижансовъ. Это немножко удивило кондуктора.
-- "Да вы знакомы съ нимъ"? спросилъ онъ меня.
-- Нѣтъ не знакомъ.
-- "Такъ за чѣмъ же ночью идти къ нему?"
-- Какъ за чѣмъ? ночевать.
-- "Ночевать въ конторѣ можно."
-- Можно? Такъ отъ чего же ты меня прямо не провелъ въ контору?
-- "Помилуйте, я вамъ предлагалъ, да вы не хотѣли...."
И солгалъ кондукторъ, вовсе и не предлагалъ, а всячески старался спровадить съ рукъ поскорѣе.
Приходимъ въ контору: прекрасный номеръ, гдѣ рѣшительно ничего не напоминаетъ конторы, а просто -- нанятой номеръ для проѣзжающихъ. На другой день въ контору пришелъ нашъ забытый путникъ, взялъ вещи, разсказалъ про свое горе и ушелъ.
Изъ этой повѣсти можно вывести слѣдующее нравоученіе: если хочешь сдѣлать пользу, дѣлай самъ; если увидишь, что въ томъ дѣлѣ, за которое взялся, ты дуракъ, -- брось: и тебѣ будетъ дурно и другимъ плохо; самъ будешь работать, да будешь знать толкъ въ дѣлѣ -- будетъ хорошо; заставить же пьянаго холопа дѣлать добро для спасенья барской души -- довольно трудно.


5-го Декабря 1858. Новгородъ.

Познакомился съ И. К. Купріяновымъ и Н. К. Отто, учителями гимназіи, и съ Отто ѣздилъ вчера по Новгороду. Городъ по плану выстроенъ! Пригородъ чрезвычайно похожъ на кладбище, усѣянное памятниками. Умерла воля новгородская, остались одни памятники, да и тѣ по возможности испорчены. Не стану вамъ говорить о новгородскихъ древностяхъ, -- вы найдете много описаній; но разскажу вамъ, что я чувствовалъ при осмотрѣ ихъ. Сперва мы поѣхали въ здѣшній Кремль. Рядомъ съ Св. Софіею стоятъ присутственныя мѣста, извѣстной казенной постройки, а между ними стоитъ что-то въ родѣ тѣхъ верстовыхъ столбовъ, которые торчатъ на шоссе подъ Москвой. Это изволите видѣть "памятникъ." Что долженъ напоминать этотъ памятникъ, право не знаю, спросить даже не хотѣлось. Послѣ уже я узналъ, что этотъ памятникъ поставленъ за 12-й годъ дворянами. Изъ Софіевскаго собора мы пошли въ грановитую палату. Трудно вообразить себѣ, что нибудь свѣтлѣе, радостнѣе этой палаты. Эта палата -- палата пиршествъ Новгородцевъ у своего пископа. Но образованные люди и ее не оставили въ покоѣ: передѣлали ее на церковь, и иконостасомъ отгородивши часть, какъ бы отрѣзали кусокъ отъ цѣлаго, да и украсили по своему. "Сперва она была росписана попроще", сказалъ мнѣ провожавшій монахъ, "а теперь разукрасили получше." Но все таки не могли испортить, какъ ни старались!
Еще мнѣ поправился разсказъ священника въ Никольскомъ соборѣ про очень древній образъ Николая Чудотворца.
-- "Эта икона, какъ стоитъ, такъ и должна стоять; принять ее никакъ невозможно: печать консисторская къ ней приложена. Сія икона много чудесъ дѣлаетъ, да "власти" не дозволяютъ...."

Раскрылась рука Господня и Новгородъ долженъ пасть! Вы, вѣрно, знаете, что когда росписывали Софійскую церковь, то писцы, написавши Христа съ благословляющей рукой, увидѣли на другой день по утру руку сжатую; писцы поправили -- на другое утро тоже. Наконецъ они услыхали голосъ: "писцы, не пишите меня съ благословляющей рукой; напишите съ сжатой дланью; въ этой рукѣ я держу Новгородъ! -- когда раскроется рука -- падетъ Новгородъ." Это преданіе мнѣ разсказалъ одинъ здѣшній мѣщанинъ, и прибавилъ: "ручка уже стала разжиматься; больше половины разжалась..." Часто случается, что въ церкви кромѣ попа да дьячка народу нѣтъ. Но въ Великомъ Новѣгородѣ этого не хотѣлось бы видѣть: мы, ѣздивши по церквамъ во время вечеренъ, находили всѣ церкви пустыми, а въ одной изъ самыхъ древнихъ церквей, въ церкви Спаса, и попа не нашли: попъ пошелъ, кажется, въ острогъ служить; видите, этотъ попъ служитъ и здѣсь, и къ острогу прикомандированъ.


8-го Декабря. Спасо-Пископецъ.

Вчера я выѣхалъ изъ Новгорода на биржевомъ извощикѣ съ И. М. М., который проводилъ меня до Ракомы {Ракома очень старинная деревня: тамъ былъ дворъ Ярослава I, въ лѣтописяхъ объ ней въ первый разъ упоминается по случаю избіенія Ярославомъ Новгородцевъ.}. Пріѣхавъ въ Ракому, извощикъ остановилъ лошадь у своего знакомаго мужика, а самъ пошелъ съ нами на посидки. "Войдете, господа, Богу помолитесь, предупредилъ онъ насъ на пути въ избу, въ которой были посидки.
Мы вошли, изба была просторна, въ ней не было ни одного стола; близь передняго угла горѣлъ свѣтецъ съ лучиною, кругомъ стѣнъ по лавкамъ сидѣли дѣвки, до двадцати пяти, и всѣ за пряжей. Дѣвки были одѣты въ сарафаны и повязаны пестрыми бумажными платками по Московски: свернувъ платокъ косынкою и подвязавъ подъ подбородкомъ.
-- Здравствуйте, красныя дѣвушки, сказали мы помолясь Богу.
-- "Здравствуйте, молодцы хороши!" отозвались въ отвѣтъ однѣ изъ нихъ.
-- "Милости просимъ, "проговорили другія, продолжая прясть.
-- "Надо дѣвушкамъ свѣчей купить! сказалъ въ полголоса извощикъ.
-- Сколько? спросили мы.
-- "Да сколько хотите: какая дѣвушка понравится, той и затопите."
-- Намъ всѣ нравятся; можно всѣмъ затопить?
-- "Это еще лучше: значитъ моя посидка понравилась."
Мы дали нашему наставнику три рубли и велѣли купить пять фунтовъ свѣчей шестерику. Онъ побѣжалъ.
-- "Садитесь, молодцы хороши, къ нашимъ дѣвушкамъ" сказала одна дѣвка побойчѣй другихъ.
-- Позволь мнѣ около тебя сѣсть, проговорилъ я, подойдя къ одной дѣвушкѣ.
-- "Садись, родненькій, садись", отвѣчала она, не много подвигаясь, чтобъ дать мнѣ мѣсто.
Между тѣмъ нашъ извощикъ принесъ свѣчей.
-- "На-те вамъ свѣчи и сдачу, сказалъ онъ подавая мнѣ и то и другое. Свѣчи пять фунтовъ стоятъ цѣлковый, вотъ вамъ два рубли".
-- Затопляй свѣчи, отвѣчалъ я, принимая сдачу.
Тотъ подошелъ къ свѣтцу, въ которомъ горѣла лучина, зажегъ пукъ свѣчей и, подходя къ дѣвушкамъ, передъ каждой ставилъ по свѣчкѣ между льномъ и личинкою {Здѣсь не употребляютъ гребня, а личнику, къ которой привязываютъ ленъ.}.
-- "Вамъ почтеніе сдѣлали", тихонько проговорила моя сосѣдка.
-- Какое почтеніе? спросилъ я.
-- "А какъ же: съ васъ взяли цѣлковый за пять фунтовъ свѣчей: много брали, отъ того и уважили".
-- А съ васъ сколько жъ берутъ?
-- "Мы не покупаемъ; покупаютъ наши молодцы; да покупаютъ они не фунтами, а по свѣчкѣ, по двѣ; такъ съ нихъ-то берутъ за кажинную свѣчку 4 копѣйки; почесь четвертакъ фунтъ-то обойдется."
Въ избу стали входить молодцы хороши, по одному, по два и больше. Каждый изъ нихъ, перекрестясь передъ иконой, говорилъ: "Здравствуйте, красныя дѣвушки!" и получалъ въ отвѣтъ привѣтливое: "здравствуйте, молодецъ хорошій!"
Многіе изъ нихъ затопляли свѣчи, ставили за личинки дѣвушкамъ, тѣ отвѣчали имъ поклономъ: "спасибо, добрый молодецъ", не прерывая работы; а коли пѣлась пѣсня, однимъ поклономъ, ни прерывая и пѣсни. За тѣмъ молодцы садились около дѣвушекъ только когда мѣсто не было занято другимъ; въ послѣднемъ случаѣ молодецъ, поставивъ свѣчку отходилъ въ сторону или садился около другой. У многихъ дѣвушекъ горѣло уже по двѣ свѣчи. Дѣвушки въ полголоса разговаривали съ молодцами.
-- "Чтожъ вы дѣвушки не поете?" проговорилъ кто-то изъ толпы молодцевъ безь мѣстъ, т. е. изъ числа тѣхъ, которые стояли около дверей.
-- "Да попоемъ-те пѣсенокъ, попоемъ-те пѣсенокъ нашихъ!" отозвалось нѣсколько дѣвушекъ изъ тѣхъ, какъ я замѣтилъ, около которыхъ не было молодцевъ хорошихъ.
Дѣвушки запѣли:

Не сиди-тко Дунюшка, Дунюшка поздно съ вечира (1),
Ты не жги-ль, Дунюшка, огня до билова дня.
Что до билинькаго до денечка, до краснева солнышка,
Что на утренній-то зари Дунюшка притомилася,
На тесовенькую кровать спать Дуня ложилася,
Что повидѣлся Дунюшки сонъ, сонъ нерадостянъ.
Ни про батюшку Дунюшки сонъ, ни про родную матушку,
Что повидился (2) Дуни сонъ про мила дружка,
Про милинькаго дружка, Дуни, только про Иванушка.
Вотъ сказели только про не (во), -- во даляхъ живя (3),
Да не въ Питерѣ живя, ни въ славной Москвѣ,
Что работатъ мой милой въ Новѣгороди,
Да работу работатъ родненькой мой, ни тяжелую
Ни въ работникахъ живя милянькой, да онъ ни въ прикащикахъ.
Ёнъ живетъ мои милой -- самъ хозяиномъ,
Ставитъ милянькой, ставитъ домы каменны.

(1) Sic. Я записалъ ее съ соблюденіемъ мѣстнаго выговора и ударенія.
(2) Я заставлялъ эту пѣсню пропѣть нѣсколько разъ, и каждый разъ пѣли въ 6-мъ стихѣ повидѣлся, въ 8-мъ стихъ повидился.
(3) Т. е. живетъ въ далекихъ мѣстахъ.

-- Славная пѣсня, сказалъ я своей сосѣдкѣ. Въ самомъ дѣлѣ эта пѣсня мнѣ понравилась: ложилась Дунюшка не напростую кровать, а на тесовенькую; живетъ мой милой не въ работничкахъ не въ прикащикахъ,-- самъ хозяиномъ! да и не пустымъ дѣломъ милой занимается: ставитъ дома каменны!...
-- Славная пѣсня, дѣвушка! нѣтъ ли у васъ еще, спойте.
-- "Какъ не быть у насъ пѣсенокъ хорошихъ! отвѣчала моя сосѣдка; послушай родненькій, послушай вашихъ пѣсенокъ хорошихъ."
Дѣвушки запѣли еще пѣсни, но на мою бѣду не совсѣмъ хорошія. Желая показать, что они дѣвушки полированныя, затянули романсы. Впрочемъ, надо правду сказать, довольно трудно было узнать эти романсы: такъ были передѣланы и слова, а въ особенности голоса. Кстати прибавлю, что здѣсь поютъ превосходно; здѣшнія пѣвицы поютъ своими голосами и не насилуютъ ихъ, какъ въ другихъ мѣстахъ, напримѣръ въ Орлѣ, Тулѣ, Тамбовѣ, Воронежѣ: тамъ и женщины, и дѣвушки стараются пѣть потолще, т. е. по возможности контръ-альтомъ. Еще прибавлю, что здѣшніе голоса хоровыхъ пѣсенъ не испорчены солдатскими пріемами. Вѣрно вамъ случалось слыхать хоръ солдатъ, фабричныхъ и т. п. припомните: запѣваетъ запѣвало; казалось бы, что все будетъ и въ самой разгульной пѣснѣ мирно и свѣтло: Не тутъ-то было! Вдругъ, по командѣ, всѣ судорожно подхватываютъ; за этимъ подхватомъ пѣсня опять пойдетъ своимъ чередомъ, но этотъ перерывъ васъ непріятно поражаетъ. А случается, что пѣсня и оканчивается тоже вдругъ по командѣ!... Михайло Александровичь Стаховичъ, котораго мы такъ неожиданно лишились, и отъ котораго мы многаго могли ожидать, говорилъ мнѣ, что подъ команду стали у насъ пѣть со временъ Суворова. На сколько это справедливо, я не берусь рѣшать; могу только сказать, что въ деревняхъ по солдатски не поютъ; мужики, да къ тому коли еще бывалые, случается затягиваютъ:

Графъ Пашкевичь предводитель
Громкимъ голосомъ вскричалъ....

Но отъ женщинъ мнѣ не случалось слышать такихъ пѣсенъ, хотя и онѣ поютъ солдатскія, только не эти; мнѣ часто попадалась, особенно въ послѣднее время; слѣдующая пѣсня:

Какъ сказали другу --
Да на царскую службу!
Плакала -- рыдала,
Слезы утирала,
Всеё ночь не спала....

Эту пѣсню я слышалъ въ Орловской губерніи, и въ Новгородской, и отъ солдатъ и отъ женщинъ. Въ солдатскихъ хорахъ запѣваетъ одинъ, а передъ третьимъ стихомъ т. е. передъ словами: "плакала-рыдала", какъ будто бросаются на пѣсню, врываются въ нее. Пѣвицы же пристаютъ къ пѣснѣ; тоже одна запѣваетъ, а oстальныя начинаютъ пѣть, когда которой вздумается: одна съ слова "царскую", другая съ "рыдала", третья "ночь не спала", какъ придется. Пѣсня идетъ свободно, легко; видно, что пѣсня поется, а не служба справляется. Моя сосѣдка разговаривала со мной, но продолжая въ-тоже время участвовать въ пѣсни, бросивъ мнѣ нѣсколько словъ, начинала пѣть, разумѣется, съ того слова или даже слога, который тогда пѣлся.
-- "Походимте дѣвушки, походимъ, повеселимъ молодцовъ!" заговорили нѣкоторыя.
-- "Походимъ, походимъ!"
-- "Ну молодцы хороши, ходите кто нибудь!"
Не вставая съ мѣстъ и продолжая прясть, онѣ запѣли:

Какъ по первой по порошѣ,
Какъ по первой по порошѣ,
Ходилъ молодецъ хорошей.

При началѣ этой пѣсни, вышелъ одинъ молодецъ хорошій съ платкомъ, и сталъ ходить около пѣвицъ, при словахъ пѣсни:

Онъ кидаетъ, онъ бросаетъ
Шелковой-то онъ платочекъ
Дѣвкѣ на колѣни....

Онъ бросилъ платокъ дѣвкѣ на колѣни; та взяла, не спѣша погасила свои свѣчи и поставила прялку {Прялкой называютъ здѣсь донце со личинкой; а настоящую прялку самопрялкой.} на лавкѣ къ сторонѣ и вышла на средину. Пѣсня, по обыкновенію всѣхъ хороводныхъ (или какъ здѣсь называютъ короводныхъ), оканчивалась поцѣлуемъ. Послѣ же, когда молодецъ сѣлъ, стала ходить дѣвушка и бросила.

Шелковый платочекъ
Парню ни колѣнки.

Парень вышелъ при концѣ пѣсни, поцѣловалъ дѣвку и началъ ходить подъ ту же пѣсню. Когда дѣло дошло до шелковаго платочка, онъ бросилъ его на колѣни моей сосѣдкѣ, а когда ей пришлось бросить этотъ платочекъ, она бросила на колѣни мнѣ. Дошла очередь и мнѣ выбирать: желая за любезность сосѣдки, выбравшей меня, отплатить ей такою же любезностію, я вызвалъ ее же.
-- "Родненькій, послушай что я тебѣ скажу, сказала сосѣдка, садясь около меня, у насъ такъ не водится: я тебѣ кинула шелковый платочекъ, а ты ту жъ пору и мнѣ. Такъ-то будетъ зазорно."
-- Да отъ чего же зазорно? спросилъ я.
-- "Да ужъ такъ у насъ не повелось, отвѣчала она. Пожалуста, родненькій, теперь на первый разъ возьми другую дѣвушку, а на другой разъ хоть и меня."
Съ часъ продолжался хороводъ, потомъ опять начали пѣтъ простыя пѣсни: часу до перваго ночи продолжались посидки, я недождался окончанія и ушелъ не помолясь на иконы и не простясь.
-- "Куда тутъ молиться!" сказалъ мнѣ мой наставникъ, -- выходя вмѣстѣ со мною, -- "какъ кончится посидка, всякъ дружень охватитъ друженицу, да и пойдетъ куда нужно!"
-- Какъ, при всѣхъ? спросилъ я.
-- "А чтожъ, коли бъ одну, это вѣдь всѣхъ потащатъ!"
-- Ну, а если у которой нѣтъ дружня?
-- "А солдаты на что?"
-- Что жъ ты не хваталъ? спросилъ я его.
-- "Бока берегъ, баринъ", отвѣчалъ онъ: "тутъ у кажинной дѣвки есть дружень; такъ онаиужъ съ нимъ и водитъ дружбу. А посторонній сунься-ка: всѣ ребята, не то что одинъ дружень, всѣ на тебя накинутся, да такъ вздуютъ!..."
-- А какъ же солдаты-то? спросилъ я.
-- "Хороша и дѣвка, коли между своими дружня не найдетъ! Коли дѣвка между своими парнями дружня не нашла: значитъ отпѣтая!"

Здѣсь должно прибавить, что не всѣ дѣвушки заходятъ далёко съ своими дружнями; большею частію дружень беретъ за себя дружницу, совершенно цѣломудренную. Разумѣется не обходится безъ грѣха; и хотя незаконное рожденіе ребенка считается позорнымъ, но не изключаетъ дѣвушку-мать изъ общества: онѣ выходятъ за мужъ чаще не за дружня, а на посидкахъ и въ хороводахъ участвуютъ наравнѣ съ другими дѣвушками.
Изъ Ракомы я пошелъ къ Спасо-Пископцу (Спасъ-Епископецъ). На пути рколо Самокражи, мнѣ попался Спасо-Пискоескій крестьянинъ, ѣхавшій на лошади въ саняхъ.
-- "Не по пути ли, ваше степенство?" спросилъ онъ меня. "Коли по пути, подвезть можно."
-- Я иду, почтеннѣйшій, въ Спасо-Пископецъ, отвѣчалъ я ему.
-- "Садись со мной", сказалъ онъ, "на лошади въ саняхъ все лучше, чѣмъ ногами работать".
Я сѣлъ на сани и мы доѣхали до Спасо-Пископца. Узнавши, что здѣсь есть харчевня, гдѣ и чай найдется, я предложилъ Леонтію Ивановичу (такъ звали крестьянина) пойдти со мной чайку напиться, на что онъ согласился.
-- "Пойду, только лошадь на мѣсто поставлю", сказалъ онъ; "сей часъ пойду."
Я вошелъ въ харчевню, которая помѣщалась въ двухъ комнатахъ и кухнѣ, и въ которой никого не было, кромѣ хозяина да еолового мальчика.
Я велѣлъ подать себѣ чаю.
-- "На сколько человѣкъ прикажете?" спросилъ меня хозяинъ.
-- На двухъ, отвѣчалъ я.
-- "Чаю на двухъ, молодцы", пропѣлъ хозяинъ.
Черезъ пять минуть пришелъ Леонтій Ивановичъ, а черезъ десять подали намъ чай, до того дурной, что я при всемъ моемъ уваженіи ко всякому чаю, никакъ не могъ выпить и одного стакана.
-- Вода видно не хороша? сказалъ я Леонтію Ивановичу.
-- "Нѣтъ кажись, ничего", отвѣчалъ онъ.
Я съ этимъ никакъ не могъ согласиться, и спросилъ хозяина, какую онъ воду налилъ?
-- "Вода-то у васъ не совсѣмъ хороша, отвѣчалъ мнѣ хозяинъ; для чаю вовсе негодится. А если къ тому еще прибавить прикажете, коли воды возьмешь изъ куба, полѣнишься самоваръ поставить, совсѣмъ пить нельзя: рыбой сильно отзываетъ".
-- А ты какой налилъ?
-- "Да для скорости изъ кубика", отвѣчалъ онъ.
-- А можно самоварчикъ поставить?
-- "Да я не зналъ, что вамъ не покажется; вотъ этимъ, сказалъ онъ, указывая на моего собесѣдника, что хочешь подай -- все выпьютъ! А вамъ сейчасъ самоваръ нагрѣю".
-- А что будетъ стоить? спросилъ я.
-- "Цѣна та-же: десять копѣекъ съ двухъ, у насъ лишняго не берутъ".
Самоваръ былъ поставленъ. Леонтій Ивановичъ между тѣмъ занимался чайкомъ, не обращая вниманія на нашъ разговоръ, даже и тогда, когда до него рѣчь коснулась.
Я у него спросилъ: чѣмъ онъ занимается?
-- "Мы ловцы," отвѣчалъ онъ; "я просто ѣзжу, а мой братъ ватаманомъ. Меньшимъ ватаманомъ, прибавилъ онъ, съ двойникомъ; а захоти: самъ двойникъ наберетъ".
Я сталъ спрашивать у него объ ихъ промыслахъ.
-- "Про наши промыслы сказать кромѣ хорошаго нечего: сами Апостолы были рыбарями, по нашему сказать, ловцами. Наши промыслы легкіе, веселые, особливо зимой, -- гораздо хороши!"
-- А змой у васъ рыбу не такъ ловятъ, какъ лѣтомъ? спросилъ я, чтобъ какъ нибудь вызвать его на разговоръ.
-- "Зимній ловъ, само собою разумѣй, не лѣтній" началъ Леонтій Ивановичъ,"зимой скопляются тридцать два человѣка, а лѣтомъ въ двойникѣ бываетъ всего на все только двадцать",
Я, какъ самовидѣцъ, могъ повѣрить его разсказы, въ настоящее время, только про зимній ловъ; потому и сталъ спрашивать: какъ они зимой рыбу ловятъ?
-- "Настоящіе ловцы зимніе, я говорю, въ два невода ловятъ: это двойники, началъ разсказывать Леонтій Ивановичъ, отъ времени до времени прихлебывая чаекъ, вотъ соберется народъ, человѣкъ двадцать ловцовъ, или тамъ тридцать, у кажинаго ловца шестнадцать сажень сѣтей, а у кажинныхъ двухъ ловцовъ есть по лошади съ санями, со всею снастію, какъ запречь надлежитъ. Соберутся ловцы, человѣкъ двадцать, а больше станутъ собирать до тридцати одного ловца. Наберутся скоро: на это дѣло охотника много у насъ! Послѣй {Sic.} того скопятся, да и спросятъ: "кому быть ватаманомъ"?-- Положатъ на кого: на Ивана-ли Петрова, на Ѳедора-ли Васильева, всѣ къ тому Ѳедору Васильеву и идутъ. А коли случится тутъ Ѳедоръ Васильевъ, то тутъ же ему и объявится, коли же нѣтъ его на ту пору, съ ними идутъ къ нему на домъ. И выбираютъ они ватаманомъ ловца ловкаго, да и знамаго: надо кнѣи (мотня, матка), снасти (веревки) въ долгъ взять. Ловцы сѣти сами вяжутъ, а то и купить не дорого: шестнадцать сажень сѣтей можно взять за десять цѣлковыхъ; ну а кнѣю всегда покупаютъ въ городѣ; за пару кнѣй надо дать 300 рублей ассигнаціями, а дорога пенька -- всѣ 100 цѣлковыхъ отдашь; да за снасти цѣлковыхъ 50. По этому самому и выбираютъ ватамана знамаго, чтобъ ему въ городъ все что надо въ долгъ дали. Приходятъ къ нему на домъ въ избу.... А тотъ Ѳедоръ Васильевъ сидитъ будто ничего и не знаетъ.
-- "Что вамъ надо ребята"? скажетъ онъ, да скажеть онъ такъ сурово. "Зачѣмъ пришли?"
"А тѣ ему въ отвѣтъ:-- Такъ и такъ: насъ скопилось тридцать одинъ человѣкъ съ сѣтьми и лошадьми: будь нашимъ большимъ ватаманомъ. А коли нѣтъ тридцати одного ловца; то скажутъ: Насъ собралось двадцать, тамъ что-ль, человѣкъ, али двадцать пять, остальныхъ самъ набери. Будь намъ ватаманомъ большимъ, безъ тебя намъ въ двойникахъ ходить не приходится.
"Тотъ, по обычаю, сперва на перво поломается: начнетъ говорить, что, "у меня де на то и разума не хватитъ, а безъ большаго разума, какъ я за такое дѣло возьмусь"?-- Да это онъ такъ только разговоры разговариваетъ, поговоритъ, и станетъ у нихъ большимъ ватаманомъ. Тутъ большой ватаманъ спроситъ:
-- "Кого же, мы ловцы, поставимъ малымъ ватаманомъ?"
"Ну тѣ и положатъ, къ примѣру сказать, хоть на тебя, али тамъ на меня, али еще на кого; тотъ тоже отговаривается, да только поменьше, да и гораздо поменьше, пойдетъ въ малые ватаманы. Тамъ большій ватаманъ скажетъ:
-- "Кому рѣльщикомъ быть?"
"Рѣльщикъ ватаману подручный, тоже большой человѣкъ, безъ рѣльщика ватаманъ водки не пьетъ. Выберутъ двухъ рѣльщиковъ, кажинному ватаману по рѣльщику, а кажинному ватаману и кажинному рѣльщику по пѣхарю, да еще четыре воротильщика, что воротъ ворочаютъ, а остальные просто ловцы. Ну, а когда не наберется тридцать два ловца, у кого есть сѣти да лошадь, нанимаютъ рублей за десять серебромъ въ зиму казаковъ -- такъ у насъ зовутъ бездомныхъ работниковъ. Какъ только всѣхъ выберутъ, затопятъ (затеплятъ,) Богу свѣчку, помолятся Богу, поцѣлуютъ образъ-икону. Помолясь, и ни одинъ уже ловецъ не отойдетъ въ другой двойникъ, не моги до поры до времени слова сказать! Помолясь Богу и отстать нельзя: недаромъ Бога цѣловали! Помолясь Богу, сядутъ за столъ, выпьютъ винца (вино это и обѣдъ -- большой ватаманъ покупаетъ, а послѣ съ добычи вычитаютъ). За столъ посадятъ большаго ватамана въ передній уголъ, а малый ватаманъ угощаетъ."
-- А жена большаго ватамана? перебилъ я.
"Той когда же? Отвѣчалъ Леонтій Ивановичъ: той въ пору успѣть подавать!.... вотъ и скажетъ большой ватаманъ:
-- "Ну ребята, собираться тогда-то, а пока надо невода, баломуты справить."
"Всѣ уже и слушаютъ. Какъ прикажетъ ватаманъ, такъ и скопится къ нему нея братія невода сшивать. Кажинный принесетъ съ собою свою сѣть шестнадцать сажень, сошьютъ въ четыре крыла: по два крыла на неводъ. А большій ватаманъ, человѣкъ бывалый, выбираетъ день легкій, глаза, да и дурнаго дѣла боится. Случается ватаманъ и самъ на тѣ дѣла ходокъ, тотъ самъ перехитритъ; если же плохъ -- дожидается пока главные дѣльцы на озеро поѣдутъ; а то такъ сдѣлаетъ: будешь съ нимъ бокъ о бокъ ловить -- у него тоня въ триста рублей и больше, а ты на рубль серебра! А то и того хуже, грязи захватишь, весь день провозишься, бываетъ -- пробьешься и двое сутокъ".
-- Скажи пожалуста, Леонтій Ивановичъ, спросилъ я, какъ это грязи захватишь?
-- "А эта грязь бываетъ, ваше степенство, когда ледъ неблагополучно станетъ: въ большіе вѣтры станетъ озеро, дѣлаются бугры льду съ газу и борютъ невода, такъ бываетъ, что невода ночуютъ подо льдомъ: назадъ вытягиваютъ, а то сперва вытянутъ одно крыло, а послѣ другое".
-- Ну а, выбравши день, у кого собираются? спросилъ я. Да и когда же день тотъ назначаютъ?
-- "А назначаютъ тотъ день у насъ зимніе ловцы, какъ только озеро станетъ, продолжалъ Леонтій Ивановичъ; всѣ сходятся къ большому ватаману, затопятъ свѣчу, выпьютъ винца, пообѣдаютъ, все тѣмъ же порядкомъ, какъ и прежде, и съ того часу ватаманъ большой полный хозяинъ, хоть до полусмерти убьетъ кого: никто до поры до времени не смѣй слова оказать. Пообѣдаютъ и поѣдутъ на озеро. Въ этотъ день они только одну тоню исдѣлаютъ: своего счастья попытать; да и рыбу ту не продаютъ, сами съѣдятъ. Послѣ того уже ватаманъ скажетъ день, въ который скопляться на настоящій ловъ. Соберутся и поѣдутъ. Закинутъ тоню, вынутъ. Большой ватаманъ сказано всему хозяинъ: вынуть тоню, онъ и скажетъ мокряку, за сколько ее рыбакамъ, отдавать; мокрякъ и не смѣетъ ее дешевле опустить."
Источник ➝

Популярное

))}
Loading...
наверх