Былинная охота на мамонтов и прочие спекуляции

Как последователи исторической школы искали в былинах историзм, а нашли описание охоты на мамонтов. Фольклорист Наталья Петрова объясняет, почему попытки академика Рыбакова расшифровать и интерпретировать былины ошибочны

Наталья Петрова

Историческая школа русской фольклористики, занимавшая одну из ведущих позиций в науке на рубеже XIX и XX веков, но с утверждением советской науки попавшая в опалу за теорию аристократического происхождения русского эпоса, обрела второе дыхание в 1960–80-х годах.

Борис Рыбаков © Wikimedia Commons

Случилось это благодаря академику Борису Александровичу Рыбакову
(1908–2001) — крупнейшему советскому археологу, специалисту по древнерусской истории.

Опираясь на постулат об историчности фольклора и используя ретроспективный метод анализа , он рассматривал археологические и фольклорные источники как взаимодополняющие и отсылающие к весьма отдаленным историческим событиям и явлениям.

Далеко не всегда фольклористы готовы согласиться с таким подходом. Помимо общих замечаний к методологии «исторической школы» (историзм фольклора не равен прямому отражению действительной истории; совпадение, например, былинной ономастики  с летописной не делает эпос идентичным устной истории), вопросы вызывает и достаточно произвольное толкование былинных сюжетов. В любом случае эта методика интерпретации текстов оказывается чрезвычайно привлекательной для неспециалистов. Причиной тому:

1. Конспирологические предпосылки, благодаря которым читатель Рыбакова понимает, что в былинах что-то зашифровано и это надо расшифровать.

2. Чрезвычайно широкий охват сравнительного материла, что, в общем, впечатляет читателя, который, зачастую не имея возможности проверить исходные предпосылки и обратиться к соответствующей литературе, предпочитает доверять выводам.

3. Идея реконструировать историю русского народа в совокупности с аксиоматическим утверждением о древности русского эпоса, что порождает множество альтернативных догадок и оказывается очень притягательным способом провести досуг, размышляя о том, кем были наши предки.

Мамонт. Иллюстрация из книги «Путешествие „Веги“ вокруг Азии и Европы». Нью-Йорк, 1882 год © Internet Archive

Охота на мамонта

Конкретную реализацию методик Рыбакова и порожденных ими наукообразных химер можно найти в его книге «Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи». Пример, который чаще всего приводят, говоря о подходе Рыбакова, — это соотнесение фольклорных сюжетов о сражении со Змеем Горынычем с палеолитической охотой на мамонта. Исследователь выделил ряд общих черт фольклорных чудовищ (таких как Змей, Чудо-юдо, Идолище), указывающих, по его мнению, на описание охоты на мамонта:

«1. Чудище огромно и непомерно сильно. Оно не крылато.

2. Оно „хоботисто“, или у него несколько голов на длинных шеях.

3. Схватка с чудищем происходит у Калинового моста, иногда чудище бывает прикрыто этим мостом.

4. Обязательной чертой схватки с чудищем является огонь (огненная река); иногда чудище само извергает огонь.

5. Своих противников чудище „вбивает в землю“».

Борис Рыбаков. «Язычество древних славян» (1981)

Такие особенности фольклорных персонажей академик историзирует следующим образом:

«Не думаю, что будет большой натяжкой признать в этих сказочных приметах чудища обрисовку древнего мамонта (или мамонтов), загнанного огненной цепью загонщиков в ловчую яму, в подземелье, замаскированное ветками кустарников (калины). Длинношерстные мамонты, прорываясь сквозь „огненную реку“, могли и сами быть носителями огня. Охотники, загнавшие мамонтов в яму, должны были окончательно одолеть их, распарывая чрево, пронзая копьями, забрасывая камнями. Мамонты же хватали охотников хоботами и, вероятно, действительно „вбивали в землю“».

Борис Рыбаков. «Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи» (1963)

Давайте подробнее рассмотрим выделенные Рыбаковым свойства фольклорных чудовищ и их возможные интерпретации.

1. Огромный размер, большая сила и отсутствие крыльев

Во-первых, в фольклоре не только чудовища обладают этими свойствами (например, великаны вполне подпадают под такое определение). Во-вторых, следует понимать, что в категориях «огромности» описываются не только чудовища, но и, например, богатыри. В таких случаях это может быть ситуативной характеристикой: они «увеличиваются в размерах» перед боем.

Что касается крыльев, на самом деле у фольклорных чудовищ они иногда упоминаются (к примеру, бумажные крылья у Тугарина Змеевича). Часто можно встретить и упоминания о том, что Змей способен летать .

2. Наличие хоботов либо нескольких голов

Здесь достаточно прокомментировать слово «хобота», которое Рыбаков соотносит с хоботом мамонта. Примеры из былин «Добрыня и Змей» и «Волх Всеславьевич» («…Захочу — тебя, Добрыню, в хобота́ возьму, / В хобота возьму, Добрыню во нору́ снесу», «Хоботом бьет по белу́ стегну») вроде бы отсылают к тому, что хобота — принадлежность змеи. Кроме того, можно обратиться к диалектным словарям, например к словарю Даля, и узнать, что одно из значений этого слова такое: «хвост ящерицы, змеи, змея». Еще хоботом на Русском Севере называют длинный извилистый путь: например, былинное выражение про богатыря Саура Леванидовича — «хоботы метал по темным лесам».

3. Схватка на мосту

Мост — типичное для фольклора «пограничное» пространство между освоенным миром людей и чуждой опасной зоной. Схватку между героем-человеком и чудовищем вполне логично проводить на ничейной территории. Например,Василий Буслаевич борется с новгородскими мужиками на мосту через Волхов. Слово «Калинов» в выражении «Калинов мост», как и «калина», происходит от глагола со значением «калить, разогревать докрасна». Имеет смысл говорить не о кустарниках (калине), а о пространстве, связанном c переходом из одного статуса в другой, из «своего» пространства в «чужое». Калиной называлась красная лента, девушка, невеста. Например, использование слова «калина» в обрядах: украинское выражение «посадить калину» в значении «похоронить»; в польских свадебных песнях сваты, наломав калины, мостят из нее мост, по которому поедут гости на свадьбу. Калиной называлась рубашка невесты со следами дефлорации. Именно такой аспект значений связан с Калиновым мостом в фольклоре, что не сводится только к мосту, около которого растет калина.

4. Связь с огнем

В фольклоре Змей связан также и с водой (он может жить в море или быть морским царем), и с горами (в пещеру Змей уносит похищенную женщину). Однако использование воды при охоте на мамонтов неизвестно, как и их локализация в горах.

5. Вбивание противника в землю

Это типичный для эпоса мотив, связанный не исключительно с чудовищами (былинный герой бросает о землю противника, бьет его по голове — противник уходит по колено в землю). Нужно отметить, что идея отождествления фольклорного чудовища с реальными доисторическими животными высказывалась и до Рыбакова.

Например, немецкий писатель Бёльше расценивал Змея как иллюстрацию представлений людей о динозаврах, давно вымерших, но оставивших после себя кости. Также немаловажно, что ровно те же самые свойства фольклорных чудовищ, которые Рыбаков интерпретирует как отголоски охоты на мамонта, другие исследователи трактовали совершенно в ином духе. Скажем, представители мифологической школы считали связь с огнем несомненным солярным или лунарным признаком. Единой и признанной всеми трактовки фольклорных чудовищ не существует, но особого распространения гипотеза Рыбакова не получила.

Турий рог, найденный в кургане Черная Могила. X век © Wikimedia Commons

Кощей как половцы

Другой пример прочтения источников — интерпретация Рыбаковым изображения на серебряной оковке рога из кургана Черная Могила в Чернигове.

На иллюстрации мы видим две человеческие фигуры с луками, одна из которых уже выпустила свои стрелы, и птицу. Рыбаков пришел к выводу, что здесь воспроизведен кульминационный момент былины об Иване Годиновиче  — смерть Кощея.

Деталь орнамента серебряной оправы турьего рога из кургана Черная Могила. X век © Из книги В. Я. Руденка «Чернигов. Из века в век», 2007 год

Рыбаков, анализируя изображение на черниговском роге, нашел былину, в которой упоминается Чернигов (надо сказать, она не является единственной в фонде русского эпоса), и счел, что сочетание трех персонажей: Кощея, «примчавшегося откуда-то в лесную страну для того, чтобы отвоевать для себя черниговскую девушку», самой дочери черниговского князя (или купца) и вещей птицы, покровительницы Чернигова , позволяет, исходя из исторических условий IX–X веков, предположить, что «на турьем роге черниговского князя, современника Святослава, отражено эпическое сказание о победе черниговцев над кочевниками-печенегами — победе, сопровождавшейся отбитием русских полонянок».

При этом сюжет былины, традиционно относимой к киевскому циклу, удревняется и датируется IX–X веками. Фольклорист Владимир Пропп в своей работе «Поэтика фольклора» пошагово критиковал рассуждения Рыбакова и говорил о неприемлемости подобного подхода к изучению фольклорных образов и сюжетов.

О фигуре птицы: «Эта птица будто бы... соответствует двум голубкам. Каким образом и почему? Есть один сказитель, у которого вместо голубков фигурирует вещий ворон. Из 49 вариантов былины этот случай встречается только у одного сказителя — Никифора Прохорова. Но в основу берется именно этот вариант, а остальные признаются второстепенными, переработанными».

О персонажах былины и о фигурах на роге: «На оковке нет главного героя былины, нет Ивана Годиновича».

О трех стрелах: «Вся беда, однако, в том, что Кощея в былине всегда поражает первая стрела, и этот эпизод никогда не утраивается и не может утраиваться».

О датировке сюжета былины IX–X веками: «Принадлежность к этому [киевскому] циклу названа „внешним“, „орнаментальным“ признаком. Но это опять-таки не подтверждается текстами. В 49 известных нам записях есть не более двух-трех случаев, когда Иван Годинович отправляется искать невесту не из Киева и не с благословения Владимира. Былина закономерно и стабильно прикреплена к Владимирову циклу. Таким образом, этот аргумент тоже отпадает, он не подтверждается ни материалом, ни фактом развития эпоса в киевскую эпоху, ни смыслом былины».

В последующих изданиях своих трудов Рыбаков частично учел замечания Проппа и сместил акцент с проблемы отражения в фольклоре исторических событий (интересовавшей историческую школу) в сторону популярной в середине XX века индоевропейской теории «основного мифа» Владимира Топорова и Вячеслава Иванова.

То же изображение на роге в книге «Язычество Древней Руси» интерпретируется по-прежнему как былинная сцена смерти Кощея, однако теперь больше внимания уделено орнаментальной части оковки, в которой обнаружены сказочные мотивы (например, заяц — это уже не часть охотничьей сцены, а персонаж сказочного сюжета «смерть Кощея от яйца»). Собственно, фольклорный Кощей рассматривается в контексте индоевропейских мифологических сюжетов и прямо соотносится с греческим Аидом. Общий вывод нового анализа поражает своей масштабностью:

«Чеканную композицию на турьем роге из черниговского княжеского кургана мы должны воспринимать как тщательно продуманную во всех деталях иллюстрацию к древней „кощуне“ об извечной борьбе жизненного и мертвящего начала в природе и прежде всего в растительном мире. Главная идея мифа — кратковременность торжества „кощьного“ начала и предопределенность свыше победы над ним сил жизни, роста, цветения».

Борис Рыбаков. «Язычество Древней Руси» (1987)

Такой подход к интерпретации изображения, изначально лишенного какого‑либо текстового сопровождения, показывает опасность «вчитывания» смыслов, верифицировать которые практически невозможно. 

Источники
  • Клейн Л. С.Академик Рыбаков и партийная линия.
    Троицкий вариант. 2011. № 73.
  • Пропп В. Я.Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки.
    М., 1998.
  • Пропп В. Я.Поэтика фольклора.
    М., 1998.
  • Рыбаков Б. А.Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи.
    М., 1963.
  • Рыбаков Б. А.Язычество Древней Руси.
    М., 2001.
  • Чернецов А. В.Крупный ученый, неповторимая личность: К 100-летию со дня рождения академика Б. А. Рыбакова.
    Вестник Российской академии наук. 2008. № 6.
Источник ➝

Пожар антишляхетских восстаний в Речи Посполитой (1648-1653 гг.)

 

Великое княжество Литовское, так же как и Польша, полыхало в огне антишляхетских восстаний. И в начале Тринадцатилетней войны территория, по которой проходили русские войска, была уже изрядно опустошена. Так, по свидетельству очевидцев, по «дороге до Кобрина опустошены костелы, все шляхетские усадьбы…разрушены», а шляхта бежала за Вислу «от внутренних врагов – казаков, крепостных крестьян и своих свинопасов». В 1648 г. русский гонец сообщил царю, что с появлением в Белоруссии отряда казаков полковника И.

Шохова «холопы их шляхетские и панские, пограбя пана своего животы, бегают к казакам», а вступившие в ряды казачества белорусские крестьяне и горожане «войско казакам приумножили».

Поветы разорялись вследствие как стихийных народных выступлений и действий казацких отрядов Головацкого, Кривошапки, Небабы, Голоты и др., так и карательных мер правительственных войск, немилосердно подавлявших мятежи в районах Гомеля, Чечерска, Пропойска, Пинска. Разорение Пинского повета и взятие Пинска, например, являлось полномасштабной войсковой операцией правительственных войск ВКЛ. Ворвавшиеся в город солдаты были встречены многочисленными баррикадами на узких улочках города. Подобным образом были взяты и разорены Туров, Бобруйск, Речица, Мозырь и др. Антифеодальные выступления были подавлены войсками Януша Радзивилла только к 1651 г. Даже когда Радзивилл почти «затушил» пожары восстаний, в тылу у него вновь заполыхало Мстиславский повет. Отдельные очаги восстания продолжали вспыхивать до 1653 г. «Хлопы» жестоко поплатились за свои выступления – по статусу посягательство на имущество шляхтича каралось смертью. Сколько погибло в этой братоубийственной войне 1648-1653 гг – не известно до сих пор.

Белорусским националистам неприятно будет узнать, что после такой кровавой расправы белорусские общины не раз отправляли делегации в ...соседнюю «Московию», ища у царя поддержки. Так, в 1651 г. в Москву прибыл А. Кржыжановский с просьбой к царю принять Белоруссию в «государскую оборону». В Посольском приказе он говорил, что как только русское войско появится на белорусской земле, «то белорусцы де, сколько их есть, все б те поры востанут на ляхов заодно. А чаят де тех белорусцов зберетца со 100 000 человек». Неудивительно, что вступление в 1654 г. армии «Тишайшего» царя на территорию Речи Посполитой только усилило глубокий раскол в ВКЛ.

Цитируется по: Лобин А.Н. Неизвестная война 1654-1667 гг.

К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ ТАТАРСКОГО КУПЕЧЕСТВА

 

В статье рассматриваются некоторые аспекты формирования такой категории торгового сословия как национальное татарское купечество. Автором делается попытка анализа причин формирования татарского купечества как прослойки торгового сословия.

С. С. МИХЕЕВ

Пензенский государственный педагогический университет им. В. Г. Белинского кафедра новейшей истории России и краеведения

В статье рассматриваются некоторые аспекты формирования такой категории торгового сословия как национальное татарское купечество.

Автором делается попытка анализа причин формирования татарского купечества как прослойки торгового сословия.

Условно считается, что традиционным занятием представителей татарского этноса было занятие торговлей. Для того чтобы ответить на вопрос о том, почему сформировалось подобное мнение, необходимо проанализировать, было ли это следствием экономических предпосылок или же действительно результатом реализации предпринимательских способностей.

Для территории Пензенской губернии традиционным являлось занятие сельскохозяйственным трудом в качестве основного занятия населения, однако не всегда сельскохозяйственная ориентация являлась удобной и прибыльной для хозяев. В частности, для представителей татарского этноса с XVIII века началось ограничение их хозяйственной самостоятельности.

Во второй половине XIX - начале XX в. земледелие продолжало играть ведущую роль в крестьянских хозяйствах татар. Отмена крепостного права и реформы 1860-х годов не принесли с собой для крестьянства освобождения от экономической кабалы. Лучшие земли и угодья крестьян были отрезаны в пользу помещиков. По материалам статистики 1877 г. на территории Саранского, Наровчатского, Инсарского, Краснослободского, Спасского уездов во владении крестьян находилось лишь 53,5 % всего земельного фонда. Остальные 46,5 % принадлежали помещикам, казне, церкви, монастырям [1, Л. 13].

Количество земли на душу с каждым годом сокращалось в результате естественного прироста населения. Так, с 1863 по 1878 г. только по Саранскому, Инсарско-му, Краснослободскому уездам Пензенской губернии население увеличилось на 84,9 тыс. человек, а площадь пахотных земель у крестьян оставалась прежней [2]. Особенно пострадала от малоземелья та группа татарских хозяйств, где присутствовала подворно-наследственная форма землевладения, то есть та группа, где уже наметились тенденции к расслоению. С течением времени в связи с увеличением наследников и разделов между ними наследственные участки измельчали настолько, что владельцы этих земель оказались самыми несостоятельными хозяевами в крае.

Сокращение посевных площадей отрицательно сказывалось на имущественном положении татарских крестьян. Так, в январе 1870 г. в донесении помощника начальника Саратовского губернского жандармского управления Н. П. Пекарского «Татары Хвалынско-го уезда вследствие недостатка в хлебе находятся в самом бедственном положении. Из собранных мной по этому предмету сведений оказывается, что только незначительная часть крестьян употребляет в пищу чистый хлеб, и то не все собственный, а покупной; большая часть ест хлеб, испечённый из семян и растений просянки, с примесью муки ржаной и просяной: как первую, так и последнюю покупают... Бедственное положен крестьян ещё увеличивается от того, что с конца прошлого года энергически взыскиваются с них недоимки по окладным сборам, которые через бездействие административных лиц достигали громадной цифры; так, по Атлашинской волости, состоящей из 42 002 душ, числятся недоимки 38 тыс. рублей; подобная же цифра существует и в других татарских волостях» [3, С. 38].

О дополнительной купле земли крестьянство не могло и думать, так как цена на нее из года в год бешено росла. Продажа одной десятины земли возросла с 23 руб. 55 коп. в 1871 г. до 103 руб. в 1902 г. [4, С. 32].

Тяжёлое экономическое и социальное положение татар в конце XVIII - середине XIX века побуждало их искать выход в переселении и отходничестве на заработки. Часть из них нанималась на земледельческие работы, другие - чернорабочими к различным предпринимателям города или же уезжали в другие губернии. Отходники формировались разными социальными группами сельских жителей, однако основной базой была беднота: несостоятельная часть крестьянства представляла 58,6 %, середняцкая - до 30 %, 10 % - зажиточная часть [5, С. 68]. Существенную роль в мотивации отходничества играло растущее аграрное перенаселение, объяснявшее основные причины, пробуждавшие поиск дополнительного заработка: малоземелье, обременённость долгами и недоимками. Зажиточные же крестьяне ставили своей целью реализацию предпринимательской деятельности.

Татары занимались в основном неземледельческими промыслами, которые оплачивались выше, чем труд в сельском хозяйстве. У татар наибольшее распространение по сравнению с другими этническими группами получил дальний отход, то есть работа за пределами области. Весной и осенью 1892 года в д. Пензятка Пензятской волости Инсарского уезда жителями для отправления на заработки было выдано 556 паспортов (555 - мужчинам, 1 - женщине) в Астраханскую, Бакинскую, Нижегородскую, Симбирскую и Тамбовскую губернии. В отходе занимались сельскохозяйственными работами, извозом, работали на фабриках и заводах [6, Л. 92]. По данным архивных документов 700 человек уехали на заработки без паспортов на Илевский завод для обжигания угля [7, Л. 92]. В деревне Кривозерье Кривозёровской волости Саранского уезда в мае и сентябре 1892 года было выдано 1769 паспортов (1764 - мужчинам, 5 - женщинам) в Симбирскую и Бакинскую губернии на винокуренные заводские и фабричные заведения чернорабочими [8, Л. 220].

Удельный вес татар в торговле был равен 21,5 %, русских - 12,1 %, мордвы - 2,9 % [9, С. 50]. В Краснослободском уезде, насчитывающем 19 волостей, только из одной Усть-Рахманиновской волости, которую населяли татары, для торговли в разные города России в 1892 году отправились 2491 человек или 24,7 %, т. е. почти четверть всех отходников уезда. Женщинам паспорта не выдавали [10, Л. 194]. Главный контингент торговцев в 1887 году в Краснослободском уезде составляет татарское население [11, С. 23]. Среди татарского населения Краснослободского уезда Пензенской губернии свыше 75 % дворов было занято отходничес-ким промыслом [3, С. 38].

Развитие отходничества привело к подвижности населения татарской деревни, что сыграло значительную роль в формировании хозяйства и быта. Отходники привносили в свои деревни нововведения в сельское хозяйство, новые элементы в убранство жилья, в одежду и т. д.

Именно из среды отходников формировалась прослойка татарского купечества. Родоначальник видной торгово-промышленной династии Кулахметьевых Хантемир Бахтеевич (1793-1854) приехал в Пензу из Кузнецка в 1843 году и организовал торговлю свечами и мылом. В 1852 году унаследовал капитал своего отца Сайфетдин Яфарович Бабиков, взявший свидетельство на торговлю в Константинополе.

Татарские купцы активно развивали своё дело, брали в аренду предприятия. Так, в 1858 году в аренду кузнецкому купцу 1 гильдии Айнитидину Абдул-На-сыреву Дибирдееву была передана суконная фабрика, продукция которой продавалась на Симбирской и Саратовской ярмарках. Дубенско-Дибирдеевские сукна отправлялись исключительно в Казанскую комиссариатскую комиссию, и лишь небольшая часть поступала на ярмарки соседних губерний [12, С. 63].

Социально-экономическое и политическое положение татарского купечества в силу некоторых отличий в области этно-конфессионального характера в Российской империи, принимало автономный характер. В целом российское купечество не было монолитным, оно распадалось не только на внутренние групповые интересы экономического характера, но и на ряд более мелких групп, распределяющихся по принципу этнической принадлежности. Подобные отличия вынуждают рассматривать региональное купечество как профессиональную группу.

Определение «татарская» свидетельствует об обособленности, однако это даёт повод для рассмотрения их в качестве категории профессиональной группы, где доминирующим началом стала торговая деятельность. Татарское купечество - это не только лицо купеческого сословия, но и профессиональная группа, чья торговая специализация являлась доминирующим началом их деятельности.

Купец-предприниматель характеризуется в силу вышеназванных причин как член профессиональной группы. Узкая специализация - торговля, а также этно- конфессиональная принадлежность выделяют татарских купцов-предпринимателей из купеческого сословия в отдельную группу. Процесс политикоэкономической девальвации купеческого сословия в конце XIX-начале XX вв. вопреки политике русского самодержавия: занятие торговой и иной предпринимательской деятельностью, имело для них характер не только обогащения, но повышения уровня гражданских прав, обладания ими в полной мере.

Указанная специфика накладывала особый отпечаток на финансово-экономическое положение купцов и на их роль в торгово-промышленном развитии отдельных регионов. После реформы 1861 г. Россия, как известно, сложились более благоприятные условия для капиталистического развития. Буржуазные отношения активно проникали как в город, так и в деревню, захватывая все новые и новые территории. В орбиту капиталистических отношений втянулись и крестьянские хозяйства исследуемого района. Развитие буржуазных отношений проявлялось во всех отраслях народного хозяйства, во всех сферах крестьянской жизни.

Зарождалось татарское купечество в крестьянской массе. Крестьяне уходили в город, где занимались мелкой торговлей, не требующей разрешения, и, накопив необходимый капитал, брали свидетельство на занятие торговлей, которое означало, что они переходят в купеческое сословие. Большинство купцов имели крестьянские корни, а факт наследования торговых дел показывает наличие к 1917 году смены трёх поколений татарских купцов. Значительная часть купечества занималась торговым предпринимательством и лишь затем промышленным. В татарском купечестве преобладало торговое предпринимательство. Формирование татарского купечества со второй половины XIX века и до свержения самодержавного строя проходило в сложных условиях. Права и преимущества купечества не заключались в общепринятых гражданских свободах, а носили исключительный характер.

Картина дня

))}
Loading...
наверх