Свежие комментарии

  • Александр
    <i>Комментарий скрыт</i>Финно-угорские на...
  • Александр
    А разве евреи христианство исповедуют? Ничего не попутали?Крещение Руси: от...
  • Александр Маркитанов
    "удачный" для евреев, но для Руси христианинизация - это наша национальная трагедия.Крещение Руси: от...

Выкрутасы гумилёвики 8

Выкрутасы гумилёвики 8

ПИСАТЕЛЬ ПРОТИВ СОЧИНИТЕЛЯ



Чивилихин подметил не исторический, а лингвистический метод Гумилева. Такой метод применяют, чтобы ввести в заблуждение собеседника, не покривив душой и не погрешив против истины. Этим искусством в совершенстве владеют опытные политики и высококлассные журналисты. Вот как рассказывает о таком «литературном» методе русский писатель Георгий Владимов.


Иван Степанович Конев поставил памятник в честь разгрома Корсунь-Шевченковской группировки немцев и велел выбить на пьедестале надпись, которую сам же и сочинил: «Не будучи филологом – и против истины не греша, — замечает Владимов, — он проявит, однако, немалую тонкость в понимании русской фразеологии, где подлежащее и сказуемое имеют решающее преимущество перед вялым дополнением: "Здесь танкисты 2-го Украинского фронта под командованием генерала армии И.С.Конева пожали руки танкистам 1-го Украинского фронта под командованием генерала армии Н.Ф.Ватутина, тем самым завершив окружение вражеской группировки немецко-фашистских войск…"»


А ведь лет сорок никто и не замечал хитрости Ивана Степановича, при этом бoльшая часть славы за Корсунь-Шевченковскую операцию досталась именно ему и его фронту.


Если уж генерал умел так тонко использовать возможности русского языка, то что говорить о Льве Николаевиче?

Сын двух поэтов и сам блестящий писатель, Гумилев понимал, как правильно избранное слово или даже интонация могут изменить смысл написанного. Правда, в отличие от маршала Конева, он обращал внимание не столько на синтаксис, сколько на лексику. Туракину, мать великого хана Гуюка, Гумилев называл «простодушной сибирячкой». Так отравительницу великого князя Ярослава Всеволодовича Гумилев превратил в милую, хочется даже сказать – добрую (простодушие ассоциируется у нас с добротой) женщину, в жертву коварной интриги русского боярина. Настоящая мать Гуюка, видимо, была женщиной совсем другого склада, а травили гостей эти «простодушные» люди не так уж редко. Именно от яда умер Есугей-багатур, отец Чингисхана. До сих пор не ясно, умер ли от пьянства сын Чингисхана великий хан Угэдей, или же его отравила еще одна «простодушная сибирячка».


«Литературный» метод понравился Гумилеву, и вот уже хан Тохтамыш предстает под пером Гумилева (точнее, под клавишами его пишущей машинки «Континенталь») «простодушным, честным сибиряком», которого обманывают коварные суздальские князья, хотя этот «честный сибиряк» подлым обманом взял Москву и устроил в городе резню. Редкий для средневековья случай: мы достаточно точно знаем даже количество жертв – 24 тысячи человек. Это почти всё население города с пригородами, ведь за московскими стенами искали спасения и жители соседних деревень. Кроме того, татары грабили церкви, срывали с икон драгоценные оклады, а иконы топтали. Соборные церкви были до самых стропил набиты книгами. Все они погибли в один день.


Метод работал почти безотказно. Двадцатитысячную армию Кит-Буги-нойона Гумилев назвал «крошечной», и Сергей Борисович Лавров, доктор наук и президент Географического общества, послушно повторил за Гумилевым: «крошечная армия». Между тем двадцать тысяч для Средневековья – это очень много. С двадцатью тысячами Субудай и Джэбе победили русских в битве на Калке. Лишь немногим больше, видимо, было войско Батыя – 30 тысяч. В те времена друг с другом воевали не миллионные армии, а небольшие отряды, дружины профессиональных воинов.


Наконец, в своей бесконечной войне за честь и доброе имя степных народов Гумилев все чаще называл кочевников «авелями», а земледельцев «каинами», и опять-таки против истины не грешил. Библейский Авель и самом деле был пастухом.


«Литературный» метод Гумилев использовал по необходимости, ведь ему приходилось защищать практически безнадежную позицию. Русские летописи единодушно писали о безжалостности татар, о разрушении русских городов, о постоянной угрозе, от которой приходилось или откупаться серебром, или отбиваться копьями и стрелами. Наверное, поэтому Гумилев так не любил летописи и летописцев. И вот что интересно. Лев Гумилев, сам профессиональный археолог, до 1967-го почти каждое лето проводивший в экспедициях, практически не привлекает археологические источники в своих «древнерусских» статьях и книгах. Почему же? Ведь археология как раз и дает возможность проверить правдивость летописца.


В том-то и дело, что раскопки подтверждают картину страшного разгрома. Вот в 1946 году археологи во время раскопок на Большой Житомирской улице Киева «обнаружили огромное количество беспорядочно лежащих человеческих костей. В хорошо сохранившейся печи найдены два маленьких скелетика». Дети пытались спастись в остывшей печи от монгольских ли сабель, или от начинавшегося пожара. И это только один из множества примеров. Типичная картина раскопок: битые горшки, случайно оброненные серьги, кольца, ножики, фрагменты чьей-то кольчуги и еще много всего, остатки зданий, а выше – слой золы и пепла.


Гумилев писал, будто бы сожженные монголами города отстроили уже весною. Богатое же воображение у Льва Николаевича! Многие города вообще не возродились. Некому их было отстраивать, жителей или перебили, или угнали в полон. Старая Рязань, большой даже по масштабам тогдашней Европы город с населением 25 тысяч или 30 тысяч жителей (в три раза больше Бристоля и Гамбурга), после Батыева разорения так и не оправилась. Столицу Рязанского княжества перенесли в Переяславль-Рязанский (нынешнюю Рязань). Разорили монголы и другой Переяславль, расположенный в Поднепровье – древней Русской земле. 3 марта 1239 года «взяли татары Переяславль-Русский, и епископа убили, и людей избили, и град пожгли огнем, и людей полона много взяли». Один из самых значительных городов южной Руси опустел. Каменный собор лежал в развалинах до середины XVII века. Прежнего значения этот город себе так и не вернул.


Иные города теперь известны нам только по древнерусским летописям, а где искать их развалины, мы даже не знаем. Другие, как, например, Вщиж (северо-западнее Брянска), открытый академиком Рыбаковым, теперь известны только благодаря археологическим раскопкам.


Но поход Батыя был только началом великого разорения Русской земли. С середины XIII века русские княжества платили дань правителю Золотой Орды. Крестьяне платили по половине гривны серебра с сохи, горожане – по половине гривны со двора, то есть с хозяйства. Гривна – это увесистый слиток серебра. Для удобства расчетов гривну стали рубить на два, так и появился рубль. Слиток серебра с двух сох, с двух крестьянских хозяйств – это много даже для процветающей страны, а тем более много для страны, разоренной частыми и жестокими набегами степняков.


Была еще тамга – таможенная пошлина, — ее платили золотом, был «ям» (на оплату заведенной татарами почтовой службы), были многочисленные «подарки», которые требовали себе татары, приезжавшие в русские земли по делам, были, наконец, взятки ордынским чиновникам, подарки ханским женам – в руках хана был ярлык на княжение, и этот ярлык еще надо было получить…
Неудивительно, что на долгие годы на Руси прекратилось каменное строительство, пришло в упадок ювелирное искусство (уровня начала XIII века русские мастера не смогут достигнуть и к веку XV). В стране просто не стало платежеспособных заказчиков, да и лучших мастеров монголы угнали в Каракорум.


Немудрено, что в разоренной стране не хватало денег, чтобы выплатить дань. Что же было тогда? Де Рубрук пишет: «Когда русские не могут дать больше золота или серебра – татары уводят их и их малюток, как стада, чтобы караулить их животных». Работорговля была прибыльным делом, а русские рабы (в Европе их иногда называли «белыми татарами») появлялись в гвардии египетского султана, в прислуге богатых итальянских домов, в гаремах развращенных восточных правителей.


И такая жизнь продолжалась больше двух веков! Нет, если использовать теорию Гумилева, то перед нами никак не симбиоз, а самая настоящая химера.

Выкрутасы гумилёвики 8


ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОЕ ИГО



Но, может быть, жертвы были оправданы, а «союз с Ордой» спас русскую землю от худшей напасти, от коварных папских прелатов, от беспощадных псов-рыцарей, от порабощения не только физического, но и духовного? Может быть, Гумилев прав, и татарская помощь стоила любых жертв? Вот только вопрос, а в чем же заключалась эта помощь? На Чудском озере никаких монголов не было, не появились они и позже. 18 февраля 1268 года русское войско под командованием Дмитрия Александровича (одного из сыновей Александра Невского) и псковского князя Довмонта (крещеного литовца, сына литовского князя Миндовга от полоцкой княжны) разгромила отборное датско-немецкое войско в знаменитой Раковорской битве. Немецких рыцарей погибло больше, чем даже на Чудском озере. Татары здесь русским никак не помогали. Сам Лев Николаевич после долгих поисков нашел только одно свидетельство того, как татары послали на помощь русским небольшой отряд, который так и не вступил в дело, потому что немцы поспешили заключить мир. Татары даже за деньги не спешили проливать свою кровь ради русских интересов, а вот русским приходилось воевать во имя интересов татарских. Русские ратники участвовали и в междоусобной войне между Тохтой и Ногаем, и в покорении кавказских горцев. Так что и здесь русской земле и русским людям от «симбиоза» был сплошной вред.


С литовцами татары, конечно, воевали, но что русским от этих войн? Сам по себе поход татар на Литву через русские земли был величайшим несчастьем именно для русских, потому что татары не щадили земель своих «союзников».
Сторонники Гумилева любят приводить такой пример. Был выбор перед русскими княжествами. Александр Невский решил подчиниться монголам, и на месте Залесской Украины (Владимиро-Суздальской земли) выросла Великая Россия. А вот Даниил Галицкий опирался на Запад, искал поддержки у венгерского и польского королей, получал корону от Папы Римского, и в результате на много веков юго-западная Русь стала провинцией польско-литовского государства.
На самом деле особенного выбора у русских князей не было. И Александр Невский, и Даниил Галицкий умерли ордынскими данниками. Лев Данилович хоть и унаследовал от своего отца западнический титул «короля Руси» и претендовал на польскую корону, но продолжал платить дань Орде, а галицко-волынские воины участвовали в татарских походах и набегах на Польшу и Литву.


Но в 1362 году великий князь литовский Ольгерд разбил татар в битве при Синих Водах. Татаро-монгольское иго в юго-западной Руси пало, а Литва и Польша начали воевать друг с другом за Галицию и Волынь. Так что с функцией «защиты» русских земель от угрозы с Запада татары тоже не справились. Именно это завоевание, а не выбор Даниила Галицкого или Михаила Черниговского, привело древние русские земли под власть сначала языческих, а затем и католических правителей. Но это уже другая история.


Гумилев изображает вторую половину XIII века и начало века XIV как лучшую пору русско-татаро-монгольского «симбиоза». «До 1313 г. на огромном Евразийском пространстве сохранялся "Золотой век"», — рассказывал Гумилев своему знакомому татарину Дауду Аминову. «Так союз с Ордой во второй половине XIII века принес Северо-восточной Руси вожделенный покой и твердый порядок», — писал Гумилев в своей последней книге.


Запомним эту фразу и посмотрим, что же было на самом деле. Советский историк Вадим Викторович Каргалов подсчитал, что во второй половине XIII века татары вторгались в пределы русских княжеств четырнадцать раз.


Владимир Чивилихин первым выступил против гумилевской концепции «симбиоза». Знаток русских летописей, он сделал сводку (правда, неполную) татарских набегов, приходившихся как раз на время «вожделенного покоя и твердого мира». Приведем здесь только один пример.


1293 год. «Самый страшный год второй половины XIII века. За краткой летописной строкой "в лето 6801 Дюдень приходилъ на Русь и плени градов 14 и пожьже" кроется, по сути, новое нашествие, что не уступало, пожалуй, разору при нашествии Бату-Субудая, потому что Дюдень никуда не спешил, и летописец смело делает это сравнение, ибо враги "села и волости и монастыри" и "всю землю пусту сотвориша", людей не только из городов и сел, но даже "из лесов изведоша" в полон. Были разорены Муром, Москва, Коломна, Владимир, Суздаль, Юрьев, Переяславль, Можайск, Волок, Дмитров, Угличе-Поле».


1293 год. «Того же лета царевичь Татарский Тахтамиръ при еде изъ Орды на Тферь, и многу тягость учини людемъ». По пути сквозь владимирские земли этот отряд «овехъ посече, а овехъ в полон поведе».


1293 год. Местный князь приглашал ордынскую рать под Ярославль для подавления народного восстания.


Три набега за один год! В ближайших к Орде районах Руси грабить стало нечего – от Мурома до Твери золотоордынское воинство «положиша всю землю пусту».
Обратим внимание: Гумилев сочиняет, сочиняет изящно, легко, по-своему убедительно, но именно сочиняет. А Чивилихин цитирует летописи, которые так не любил Гумилев. Не знаю, на чьей стороне будет читатель, а я, безусловно, признаю победу Чивилихина. Прав был русский писатель: «Далекое – горькое и страшное! — время».


Выкрутасы гумилёвики 8

НЕЧТО ПОЛОСАТОЕ



Гнев и ярость – спутники бессилия. В спорах с Чивилихиным Гумилеву не хватало аргументов, это лишь усиливало его горячность. Лев Гумилев признавался, что одно имя Чивилихина рождает в нем «нечто полосатое».


Антигумилевские главы романа «Память» впервые появились в двенадцатом номере журнала «Наш современник» за 1980 год. Гумилев, всегда плохо переносивший критику, назвал публикацию «бесцеремонной выходкой Чивилихина» и тут же сочинил обширный – на целый печатный лист – ответ, однако «Наш современник» не стал его печатать. Уязвленный Гумилев попытался завязать дискуссию в другом журнале, мобилизовал на поддержку своих сторонников, В.Е.Старикова и Ю.М.Бородая, написал вместе с ними статью под названием «Провалы в памяти», но не смог напечатать ее ни в академических «Вопросах истории», ни в литературной «Дружбе народов».
Между тем роман «Память» охотно раскупали читатели и хвалили критики. В журнале «Молодая гвардия», идейном собрате «Нашего современника», появилась рецензия Аполлона Кузьмина. Роману Чивилихина посвящены только три первые страницы, дальше – почти до самого конца статьи – критика Гумилева. Критика очень грубая, злобная, за гранью фола. Это пощечина, оплеуха, а не рецензия.


Кузьмин решил пригвоздить к позорному столбу не только евразийские сочинения Гумилева, но и его пассионарную теорию. Кузьмин понял теорию этногенеза довольно примитивно: из космоса на некоторые избранные народы снисходит «небесная благодать» – пассионарность, и одни «буйствуют от избытка пассионарности», а другие «изнывают» от ее нехватки. Это подход и стиль журналиста, а не ученого. Но Кузьмина можно понять. Он был оскорблен как русский историк и просто как русский человек, потому что Гумилев вслед за евразийцами (Кузьмин одним из первых отнес Гумилева именно к продолжателям евразийцев) начал искать у «палачей и угнетателей» «какие-то добродетели». В глазах Кузьмина евразийцы, а вместе с ними и Гумилев, были настоящими русофобами, вот против этой «русофобии» и боролся Кузьмин. Отсюда неакадемический подход, грубость, журналистские обороты.


Оставить без внимания статью, которая появилась в одном из самых популярных советских литературных журналов, было невозможно. Гумилев решил ответить на «разнузданную брань Кузьмина». На этот раз он действовал более тонко. Вместо того чтобы отправить статью в редакцию обычным (через почту) способом, он решил зайти, так сказать, с тыла. «Молодая гвардия» считалась комсомольским журналом, поэтому Константин Иванов, уже тогда правая рука учителя, передал ответ Гумилева через ЦК ВЛКСМ, но и это не возымело действия. Редакция «Молодой гвардии» твердо стояла на стороне Чивилихина и Кузьмина.


В марте 1982 года Гумилев (невиданное дело!) обращается в партийный журнал «Коммунист» с просьбой напечатать его ответ Чивилихину и Кузьмину. Письмо психологически объяснимое: Гумилев уже второй год не мог ответить своим оппонентам, седьмой год не выходили его книги, отменяли даже его лекции. После удачных дебютов в «Дружбе народов» и «Огоньке» снова закрылся путь к массовому читателю. В том же году ВИНИТИ приостановил копирование «Этногенеза и биосферы». Словом, Гумилев сочинял послание Ричарду Ивановичу Косолапову, главному редактору «Коммуниста», не в самом светлом душевном состоянии.


В этом письме поражает все, начиная от прямо-таки зощенковского зачина («Разрешите обратиться к Вам, хотя я и беспартийный») и заканчивая ссылками на Маркса, Энгельса, Плеханова и даже на Брежнева. Перед нами не аргументированный ответ ученого, а какой-то «громокипящий кубок» гнева.
Кузьмину и Чивилихину он приписывает мысли, которые ни тот ни другой, конечно, не высказывали, да и высказать бы не посмели: «Всякий, кто видит в тюрко-монголах какие-либо добродетели, тот реакционер, русофоб, надругатель, спекулянт и шарлатан. <…> Если А.Кузьмин прав, то главным русофобом был Александр Невский, побратавшийся с сыном Батыя Сартаком, а за ним Иван Калита, Иван III, Минин и Пожарский, Богдан Хмельницкий, Петр Великий, посылавший "низовые силы" по льду Ботнического залива в Швецию».
Ничего дурного в современных казахах, узбеках, татарах не искали. Чивилихин даже о татаро-монголах писал очень осторожно. Не знаю, был ли Чивилихин искренен, или просто обходил болезненный и уже тогда опасный национальный вопрос: советская историческая наука татаро-монгольское иго не отрицала, но и связывать иго с деятельностью пусть даже далеких предков современных народов не полагалось. Гумилев бил как раз в самое уязвимое место, прозрачно намекая на расизм и разжигание межнациональной розни: «Кузьмин предлагает считать "дикими", то есть неполноценными, тюрко-монгольские народы Советского Союза. Поэтому каждый "русофил" должен их презирать как потомков палачей. <…> Итак, чтобы угодить А.Кузьмину, надо 1) относиться с оскорбительным пренебрежением к четверти советских граждан; 2) отказаться от диалектического материализма и 3) признать благом завоевание нашей страны, если оно идет с Запада. <…> Есть ли хоть один советский патриот, который бы с этим согласился?»


Гумилев, человек совершенно несоветский, усвоил кое-что от советской манеры вести научную дискуссию.


В конце жизни Гумилев рассказывал своему ученику Вячеславу Ермолаеву: «…поступив в университет и начав изучать всеобщую историю на первом курсе, я с удивлением обнаружил, что в истории Евразии есть свои "индейцы" – тюрки и монголы. Я увидел, что аборигены евразийской степи так же мужественны, верны слову, наивны, как и коренные жители североамериканских прерий и лесов Канады. <…> И те, и другие считались равно "дикими", отсталыми народами, лишенными права на уважение к их самобытности. "Господи, — подумал я, — да за что же им такие немилости?"»


Вот так противники «мужественных» и «наивных» кочевников как бы оказались в одном ряду с кровожадными бледнолицыми, которые устроили индейцам в Новом Свете настоящую бойню. Убедительно? Нет. Аргументы Льва Николаевича никуда не годятся. Вот если бы апачи, семинолы, кечуа или ирокезы построили большой флот, переправились в Европу и начали ее завоевывать, тогда в сравнении появился бы очевидный смысл. Если бы ирокезы, как некогда монголы, опустошили Русь, Венгрию и южную Польшу, да, тогда я согласился бы с Гумилевым.

Выкрутасы гумилёвики 8


ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА И СВЕТЛЫЙ МИФ, ИЛИ НЕНАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА



Правоту своего критика Гумилев никогда не признавал, но иногда фактически критику принимал и потихоньку менял свою позицию, перегруппировывал силы для новой борьбы. В статье 1977 года Гумилев выдвинул такое объяснение повсеместному распространению антиордынских, антитатарских настроений в древнерусских источниках – летописях, повестях, исторических песнях.

Оказывается, во всем виноват ислам. В 1313 году хан Узбек «обусурменился» – заставил перейти в мусульманскую веру всю, как мы бы сказали, военно-политическую элиту Золотой Орды. И все переменилось. На место симбиоза с ордой пришло иго, на место дружбы – религиозная вражда.
Получается, с «погаными» (язычниками) русские прекрасно ладили, но бусурмане сразу же стали злейшими врагами.


Чивилихин и здесь легко разгромил Гумилева. Он обратил внимание, что в отношениях мусульманских ханов Узбека и Джанибека к русским княжествам особенных перемен по сравнению со временами хановязычников не найти. При Узбеке и Джанибеке татарские «рати» ходили на Русь не реже, чем в «благословенные» времена Батыя, Сартака, Менгу-Тимура, Телебуги и Тохты.
Вскоре Гумилев перестал придавать такое значение исламу и выдвинул другую, на мой взгляд, совершенно неправдоподобную версию.


Еще в 1982 году «Новый мир» заказал Гумилеву статью о «черной легенде», с которой будто бы пошла ненависть европейцев к монголам. Гумилев статью подготовил, но редакция в 1984 году вернула ее автору. Статья под названием «Черная легенда: историко-психологический этюд» вышла через пять лет в азербайджанском журнале «Хазар». Судя по выходным данным, написал эту статью Гумилев не один, а в соавторстве, что вообще-то делал довольно редко. Соавтором стал искусствовед Айдер Куркчи.


По абсурдности выводов и тенденциозности трактовок «Черная легенда» превосходит даже тринадцатую главу «Поисков вымышленного царства». «Этюд» рассказывает о том, как смелые и честные монголы-христиане во главе с Кит-Бугой-нойоном попытались освободить Ближний Восток от власти мусульманских правителей, вернуть христианам Гроб Господень, ворваться в мусульманский Египет, в то время уже захваченный воинами-рабами – мамлюками. Но жадные, корыстные, бессовестные европейцы, в первую очередь тамплиеры, монголам не только не помогли, но сделали все, чтобы помешать. Чтобы обелить свое имя, избежать обвинений в предательстве, тамплиеры цинично оболгали бедных татаро-монголов: «Они выкинули неожиданный трюк: дали распространение "черной легенде" о татарах. Самую большую силу имеет обыкновенная сплетня, анонимка, «Где-то рассказывали…», «Кто-то видел…», «Как же, все знают, что…» – и так можно нести любую околесицу в придорожной таверне, на пиру у графа, когда все пьяны, или вечером в монастыре, где даже домино (монашеская игра) надоело. И вот по всей Европе шли россказни, что монголы – это татары, а татары на самом деле тартары, т. е. исчадия ада: "Они мучают пленных, истребляют всё живое, дома и поля с садами. Они нарочно испортили каналы в Средней Азии у мусульман, которые, конечно, враги христианства, но не цивилизации. <…> Все знают, что греки гораздо хуже мусульман. А русские… да что и говорить! Они держатся только благодаря помощи великого хана, а то бы их давно скрутили братья тевтонского ордена. Это верно! Сам патер Рубрук написал, а мне читал каноник церкви святого Дениса. Поверьте мне, друг мой, и тогда мы выпьем вместе анжуйского". И вот шла подобная брехня через всю католическую Европу, через весь христианский мир, отравляя умы и ожесточая сердца. Это и была "черная легенда", принесшая не меньше зла, чем "черная смерть" – чума».


Все это была не ложь, ведь писатели, как известно, не лгут, они – сочиняют. Перед нами вовсе не средневековая «анонимка», а сочинение Льва Николаевича Гумилева. Этот монолог пьяного тамплиера – чистой воды фантазия, которая не опирается ни на один исторический документ.


На самом деле европейская военно-политическая и церковная элита была информирована о монголах достаточно хорошо, не зря же ездили в Каракорум папский легат Джованни дель Плано Карпини, посланники французского короля Андре Лонжюмо и все тот же Гильом (Вильгельм) де Рубрук. А простой народ судил о монголах не по рассказам тамплиеров, которых, кстати, вскоре перебил французский король Филипп Красивый, а уж скорее по свидетельствам польских, немецких, богемских, венгерских, хорватских беженцев, которые чудом спаслись от монгольских сабель.


Но если даже допустить, будто монголы не уничтожали Багдад и Дамаск, Самарканд и Балх, Чернигов и Владимир, а все преступления степняков придумали клеветники-тамплиеры, то неизбежно возникает вопрос: откуда же взялся русский вариант «черной легенды»? Неужели православные монахи-летописцы поверили россказням нечестивых латинян? Откуда они вообще о них узнали? Неужели же русские гусляры, распевавшие песнь о Щелкане Дюдентьевиче, были агентами Жака де Моле, сожженного на костре за двадцать лет до смерти Чол-хана?

Впрочем, в те же самые годы Гумилев в частных беседах высказал и другую мысль: «черную легенду» придумали не тамплиеры, а европейские ученые, «чтобы доказать превосходство европейцев над азиатами». В ноябре 1989 года Гумилев рассказал Дауду Аминову, что «черную легенду» «завезли в Россию во второй половине XVIII века дворянские сынки из Западной Европы, куда они ездили учиться в тамошних университетах. До этого времени в России и не подозревали, что было "татарское иго"».


Но как же тогда летописи, песни, повести, былины, созданные задолго до восемнадцатого века? Или всё это – грандиозная подделка? Если иго придумано в восемнадцатом веке, то и вся древняя история – результат грандиозной фальсификации. Только чьей? И зачем? Впрочем, в такие дебри Гумилева, к счастью, не заносило.

Выкрутасы гумилёвики 8


АРСЛАН-БЕЙ



Лев Николаевич не лицемерил, он и в самом деле уверил себя, что монголы опасности для Руси не представляли. Разве могли друзья из Великой степи угрожать своим оседлым русским братьям? Спорить с Гумилевым о татаро-монголах было совершенно бессмысленно, он просто не хотел слышать собеседника.


Аполлон Кузьмин вспоминал об одной беседе с Гумилевым. Оба, вероятно, не хотели враждовать, их беседе должна была помочь бутылка монгольской водки. Но не помогла и водка. Кузьмин так передавал содержание беседы:


Лев Гумилев. Да не было никакого нашествия!
Аполлон Кузьмин. А разрушенные города?
Лев Гумилев. Князья их сами разрушали!
Аполлон Кузьмин. А как же летописи?
Лев Гумилев. Летописи подделаны!


Любовь к тюркам и монголам, как мы помним, началась еще с юности. Молодой Лев Гумилев принимал монголов такими, какими они были на самом деле, не приукрашивая действительность. Еще до ареста 1938 года Гумилев сочинил маленькую поэму под названием «Диспут о счастье», которую позднее включит в свою стихотворную трагедию «Смерть князя Джамуги».


«Диспут о счастье» – вольный поэтический пересказ легенды, которую приводит Рашид-ад-Дин, составитель «Сборника летописей» (нечто вроде официальной истории монголов, написанной по заказу ильхана – монгольского правителя Персии). Содержание легенды таково. Однажды Чингисхан спросил своих соратников, в чем на свете счастье? Ни один ответ ему не понравился, а потому великий хан в конце беседы изложил собственную точку зрения на этот вечный вопрос:


«Вы нехорошо сказали! [Величайшее] наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами, [в том, чтобы] сесть на его хорошего хода с гладкими крупами меринов,[в том, чтобы] превратить животы его прекрасноликих супруг в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их розоцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды – сосать!»


Перед нами идеал грабителя, насильника и убийцы, но молодого Льва Гумилева он не испугал. Лев, тогда еще открытый и чуждый лукавства юноша, перевел слова восточной летописи на язык русской поэзии:


Нет! Счастье, нойоны, неведомо вам.
Но тайну я эту открою:
Врага босиком провести по камням,
Добыв его с легкого боя;
Смотреть, как огонь пробежал по стенам,
Как плачут и мечутся вдовы,
Как жены бросаются к милым мужьям,
Напрасно срывая оковы;
И видеть мужей затуманенный взор
(Их цепь обвивает стальная),
Играя на их дочерей и сестер
И с жен их одежды срывая,
А после, врагу наступивши на грудь,
В последние вслушаться стоны
И, в сердце вонзивши, кинжал повернуть…
Не в этом ли счастье, нойоны?



Но в своих научных и «перфектологических» книгах Гумилев к этой легенде больше не возвращался. Слишком уж она не соответствовала тому образу Чингисхана и его монголов, старательно, даже любовно создававшемуся на страницах «Поисков вымышленного царства» или «Древней Руси».


Переписка Гумилева с Петром Николаевичем Савицким подтверждает, что уже во второй половине пятидесятых годов тюрко-монголофильство Гумилева простиралось очень далеко. Даже Савицкому приходилось то и дело одергивать своего ленинградского друга. Например, 11 мая 1958 года Гумилев писал Савицкому, будто в XIV–XV веках «монгольский эпос, переведенный на русский язык», был «наскоро» переделан в «киевский цикл былин». Тут даже «шеф евразийства» возмутился: «Русская традиция была уже и до XIV века. Мне кажется – просто невозможно сомневаться в истинности этого факта. <…> Корни нашего эпоса (какова бы ни была эпоха его возникновения) уходят глубоко в "мать сыру землю"; в нем есть многое, не зависящее ни от какого перевода». К этой идее Гумилев, кажется, больше не возвращался.


В семидесятые-восьмидесятые годы на квартиру Гумилева все чаще приезжали любимые им монголы, казахи, узбеки. Дарили халаты, тюбетейки, малахаи. В ноябре 1989 года пришли три татарина, Наталья Викторовна только всплеснула руками: «Боже мой, наконец-то вы пришли! Лева все сетует, вот, мол, навестили меня казахи, монголы, азербайджанцы, а татар всё нет и нет!»


За дружеской беседой Гумилев поведал о своем «татарском» происхождении (из «самарских татар»). «Гордитесь, что вы татары!», — сказал Гумилев Дауду Аминову и его спутникам на прощание. Потрясенный Аминов прослезился.
На самом деле Аминов был далеко не первым татарином, переступившим порог квартиры Гумилева. Еще зимой 1987 года Гумилеву позвонил Гафазль Халилуллов, корреспондент казанского журнала «Чаян». В трубке он расслышал грассирующий голос:


«— Вы татарин? <…>
— Да, конечно, — отвечаю я.
— Тогда приезжайте, — и категорически добавляет: – Сейчас же. Метро "Владимирская". Улица Большая Московская».


Гумилев, конечно, не был ни татарином, ни монголом, ни казахом. Он оставался русским человеком. Но как есть русские англоманы или германофилы, так и Гумилев был русским тюркофилом.


Еще в тридцатые годы Гумилев впервые отрастил «татарские» усы. В Камышлаге он смахивал на настоящего казаха или узбека. После возвращения в Ленинград внешность Гумилева как будто утратила восточные черты, хотя Дауд Аминов утверждал, что Гумилев и в старости внешне подходил под один из антропологических типов, распространенных у казанских татар. Зато в старости вместо своей обычной подписи «L» или «Leon» Гумилев все чаще подписывался «Арслан», «Арсланбей», «Арсланбек». «Дауду от Арсланбея», — так в день знакомства с Аминовым Гумилев подписал свою книгу. Свое приветствие Всемирному конгрессу татар Гумилев подписал так: «Арсланбек (Лев) Гумилев».
«Арслан» в переводе с тюркского значит «лев». А «бек» или «бей» указывает на «благородное» происхождение.


Русские друзья даже сочиняли на эту тему шуточные стихи:


И у всех у этих тюрок
Самый главный человек –
Нравом лют, рассудком юрок,
Лев, великий Арсланбек.


Выкрутасы гумилёвики 8

Кажется, впервые Арсланбеком назвал Гумилева Савицкий в письме от 31 марта 1966 года. В начале семидесятых монгольский академик Ринчен так обращался к своему русскому другу: «Неповторимый и дорогой мой Арслане!», «Арслане!», «Арслане мини», «Erkin Arslan». Ринчену Гумилев, очевидно, тоже поведал о своем татарском происхождении, потому что в одном письме к Гумилеву, полном восточных любезностей, академик Ринчен упомянул «кровь степных витязей, бесстрашных и не гнущих свои выи перед сонмищем врагов», что течет-де в жилах у Арслана – Льва Гумилева, и призвал на помощь православному Льву Николаевичу древнее языческое божество «Коке Монгре Тенгри Синих Монголов».


Части 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7


http://historicaldis.ru/blog/43751870477/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43777695122/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43435799368/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43935970850/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43881420722/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43029049695/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43114324530/Vyikrutasyi-gumilyo...

Картина дня

наверх