Свежие комментарии

  • Михаил Ачаев
    Не было тогда всемирной китайской фабрики, всё стоило дорого.Сколько будет сто...
  • Никифор
    А если бы ледяной щит закрыл бы переход то к прибытию Колумба в Новом свете могло и не быть людей..Про океанцев держа...Заселение Северно...
  • Никифор
    https://www.youtube.com/watch?v=SMNvqYhnckg РС 239 Заселение Северной Евразии Сергей Васильев в «Родине слонов»Заселение Северно...

Выкрутасы гумилёвики 10

Выкрутасы гумилёвики 10


ЕВРАЗИЙСКОЕ БРАТСТВО



Положительная комплиментарность самого Гумилева к монголам и татарам не вызывает сомнений, но можно ли то же самое сказать и о русском народе?
Во времена Батыя монголы не проявляли к русским особого почтения. По версии Гумилева, великий князь владимирский Ярослав Всеволодович был ценнейшим союзником монголов. Значит, монголы должны были отнестись к нему с почтением. Между тем, по словам Джованни дель Плано Карпини, с Ярославом в Каракоруме обращались пренебрежительно: «…знатный муж Ярослав, великий князь Русии, а также сын царя и царицы грузинских и много великих султанов… не получали среди них никакого должного почета, но приставленные к ним татары, какого бы то низкого звания они ни были, шли впереди их и занимали всегда первое и главное место, а, наоборот, часто тем надлежало сидеть сзади зада их».


Если так относились к русским князьям, то каково жилось простым ремесленникам, которых монголы перевезли в Каракорум?


Гумилев писал, будто бы ненависть к татарам появилась не во времена Батыева нашествия и не в благословенные годы русско-татарского симбиоза (то есть в самые страшные, беспросветные времена татаро-монгольского ига), а много позднее, в конце XIV века, когда «узурпатор Мамай стал налаживать связи с католиками против православной Москвы».

Так ли?


Ростовские князья одно время были «татарофилами». В 1238 году Ростов сдался татаро-монгольскому войску без сопротивления, поэтому не был разорен, как Владимир или Старая Рязань. Это не преминул отметить и Гумилев, разумеется, с похвалой. Татары и позднее охотно приезжали в Ростов. Именно там поселился царевич Петр Ордынский, первый чингисид, который принял православие, основал в Ростове монастырь и вообще отличался такой набожностью, что со временем был канонизирован православной церковью. Но даже в Ростове народ не поддерживал коллаборационизм своих правителей.

В 1289 году ростовчане взбунтовались против татар, ограбили и выгнали их из города.

В 1327 году жители Твери куда страшнее расправились с послом самого хана Узбека Чолханом (Шевкалом, Щелканом Дудентьевичем).

Этот посол довел тверичей до такого ожесточения, что они, не побоявшись ханского гнева, сожгли самого Чолхана, а «гостей ординских старых и новопришедших, иже с Щелканом Дюденевич пришли, еще не бишася, но всех изсекоша, а иных истопиша, а иных в костры дров складше сожгоша».


Сведения о восстании против Чолхана сохранились в Тверском летописном своде, составленном, по мнению Я.С.Лурье, «бесспорно до столкновения с Мамаем».


В народной памяти Чолхан остался надолго. Этому событию посвящена историческая песнь «О Щелкане Дудентьевиче» и «Повесть о Шевкале». Читая русские повести, исторические песни и былины, где татары почти всегда предстают злейшими врагами русского народа, противниками русских богатырей, невольно сомневаешься в словах евразийца Трубецкого о «евразийском братстве народов».


Николай Сергеевич, напомним, с евразийскими народами был знаком преимущественно заочно – как лингвист. Но вот другой его соратник по евразийству, Георгий Владимирович Вернадский, был не только профессиональным, но и честным историком, а потому написал даже о вещах, которые никак не укладывались в евразийскую картину мира.


Великий князь московский Василий Темный, подобно Льву Гумилеву, был татарофилом. Однажды князь попал в плен к татарам, но те обращались с ним хорошо, и Василий, вернувшись на великокняжеский престол, начал принимать татар, даже не крещеных, на службу и давать им «в кормление» русские города. Русские люди были крайне недовольны притоком понаехавших на русскую службу татар. Возмущением воспользовался двоюродный брат Василия Дмитрий Шемяка, соперник Василия в борьбе за власть. Шемяке удалось дискредитировать Василия, и тому пришлось пойти на уступки: под давлением «общественности», поддержанной православными епископами и митрополитом Ионой, Василий начал селить служилых татар не на собственно русской земле, а на окраине. Пусть дружественные татары стерегут русскую землю от недружественных, но чтобы на Руси не появлялись!


И все-таки самое поразительное свидетельство ненависти русских к «евразийским» оккупантам я нашел… в книге Льва Гумилева «Древняя Русь и Великая степь». Гумилев доказывал, что русские в годы Батыева нашествия воевали плохо, вели себя недальновидно и друг другу не помогали. При этом он так увлекся, что поведал миру поразительную историю. Передаю слово великому ученому:


«Мой покойный друг профессор Н.В.Тимофеев-Ресовский рассказал мне по детским воспоминаниям, что около Козельска есть село Поганкино, жители которого снабжали провиантом монголов, осаждавших "злой город". Память об этом событии была в XX в. настолько жива, что козляне не сватали поганкинских девиц и своих не отдавали замуж в Поганкино».


Козельские краеведы считают, что Тимофеев-Ресовский перепутал название, но деревня с такой дурной репутацией и в самом деле существует, только называется она Дешовки. Название же трактуется так, будто жители задешево продались Батыю и снабжали его войско необходимыми припасами. Существует и легенда о глупой девке или бабе, которая за дешевый подарок (бусы или зеркальце) показала монголам тайный ход на другой берег Жиздры. Эта легенда жива и теперь, хотя о «половом бойкоте» давно уже нет и речи.

Выкрутасы гумилёвики 10


Попробуем оценить это и в самом деле невероятное явление.
Осада Козельска – это весна 1238 года.
В 1611 году поляки сожгли Москву, огромный и богатый город! В 1612 году Москву освободило земское ополчение под командованием князя Пожарского. События грандиозные, в самом деле исторические. И происходили они четыреста лет назад. Давно? Давно, но все же намного ближе к нам, чем осада Козельска. И что же? Когда в 2005 году власть учредила государственный праздник «День народного единства» в честь победы русского ополчения, россияне просто не поняли, о чем идет речь.


В 1941-м началась самая страшная, самая великая война, которую только вел наш народ. Никогда ее не должны были забыть. Однако же теперь все чаще встречаются студенты, которые путают Вторую мировую с Первой мировой и даже не знают, что такое Сталинградская битва. С каждым годом таких все больше. А ведь прошло каких-то семьдесят лет, еще живы десятки тысяч ветеранов той великой войны.


А жители Козельска помнили Батыево разорение более семисот лет! И более семисот лет презирали далеких потомков тех трусов и предателей, что помогали врагу в тринадцатом веке!


Конечно, память народная – не всегда справедливый судья, но может ли историк и этнолог ее игнорировать? И случайно ли из памяти народной татары со временем вытеснили половцев, печенегов, черных клобуков и других степняков? «Все "степные кочевники" стушевались здесь и уступили одному образу – татарского хана и его подручных, — писал академик Греков. — Татарская власть запечатлелась в памяти народной настолько глубоко, что в наших былинах вместо тех или иных врагов, с какими приходилось сталкиваться русскому народу на протяжении многих веков его истории, везде называются одни "татаровья", олицетворением которых является царь Калин, нередко выступающий под именем Батыя Батыевича, иначе Бутыги или Бутеяна Бутеяновича, или же, наконец, Мамая».

Выкрутасы гумилёвики 10


БОЙ ПОСЛЕ ПОБЕДЫ



По словам Николая Трубецкого, не русские свергли татаро-монгольское иго, а ханская ставка всего лишь переехала в Москву, московский царь заменил ордынского хана. Вот так к русским перешла историческая задача, недавно выполненная монголами, — объединить Евразию.


Допустим. Только вот народы Евразии никак не хотели объединяться. К тому же московские великие князья и цари, завоевывая ханство за ханством, преследовали не какую-то абстрактную историческую или мистическую цель, а всего лишь хотели обезопасить русские земли.


Казанское ханство несколько десятилетий держало в страхе жителей Мурома, Нижнего Новгорода, Владимира, Шуи, Костромы, Юрьева-Польского, Галича и даже далеких Вологды, То тьмы, Устюга, Вятки. А ведь русские города в те годы были не столько торгово-ремесленными центрами, сколько крепостями. За их стенами русские крестьяне спасались от набегов татарских.


А ведь помимо казанских набегов были еще крымские и ногайские.
Вот что говорится о последствиях татарских набегов в «Казанской истории», написанной современником событий, бывшим русским пленником, освобожденным после взятия Казани:


«Многие города русские запустели от поганых. Рязанская земля и Северская крымским мечом погублены. Низовская же вся земля, Галич, и Устюг, и Вятка, и Пермь от казанцев запустели. И было тогда беды за многие годы от казанцев и черемисов больше, чем при Батые. <…> Многие грады русские разрушены, и травой и быльем заросли села и деревни, многие области опустели от варваров. И продавали русский плен в дальние страны, где вера наша неизвестна и выйти откуда невозможно…»


Автор «Казанской истории», конечно, необъективен, а его сочинение – настоящая публицистика XVI века, но и публицистика может служить источником, а частые татарские набеги и опустошения подтверждаются летописцами.


2 октября 1552 года русские войска наконец-то взяли Казань и присоединили земли этого ханства к России. Но чего стоила эта победа! Много недель огромная русская армия с немецкими военными инженерами, с лучшей во всей Восточной Европе артиллерией, во главе с самим Иваном Грозным и его непобедимым воеводой Михаилом Воротынским, фактическим руководителем осады, стояла под стенами Казани. Но что значит стояла? Сражалась! Отбивая вылазки, делая подкопы под стены и башни. Казанские татары сочинений евразийцев не читали, а потому сопротивлялись русским до последней возможности, умирали, пишет Карамзин, но не сдавались, говоря: «Не хотим прощения! В башне Русь, на стене Русь: не боимся; поставим иную башню, иную стену; все умрем или отсидимся!»


В этот страшный день русские войска освободили в Казани тысячи русских пленников. Уже на обратном пути, в Нижнем Новгороде, царя Ивана и его воевод встречали жители и «обливались слезами благодарности за вечное избавление от ужасных набегов казанских». Если бы не эта блистательная победа, то Иван Грозный, безумный и жестокий тиран, не занял бы в памяти народной такого важного места.


Впрочем, победа 1552 года не означала полного замирения казанцев. Вскоре татары и черемисы (марийцы) восстали, и царю вновь пришлось послать своих лучших воевод – Андрея Курбского, Ивана Шереметева, Даниила Адашева, Ивана Мстиславского – с карательной экспедицией: «…после взятия Казани нужно было еще пять лет опустошительной войны, чтоб усмирить все народы, прежде от нее зависевшие», — писал Сергей Соловьев в своей фундаментальной «Истории России».


Но еще в тридцатые годы XVII века татар под страхом смертной казни не допускали в Казанский кремль, стратегически важный объект, где располагался русский военный гарнизон.


Лев Николаевич историей после XV века почти не занимался, когда же ему приходилось в лекциях или в своей последней книге рассказывать о событиях XVI, XVII, XVIII веков, то ошибался он чаще обыкновенного. Войну с Казанским ханством он назвал «единственным понастоящему кровавым эпизодом в продвижении России» на восток, «встречь солнца».

Эти слова простительны разве что школьнику, воспитанному на политкорректных учебниках истории. Между тем только покорение Урала и Западной Сибири заняло около двух веков. Оно началось задолго до Ермака, во времена князей Ермолая Верейского и Михаила Пермского, а закончилось уже в первой половине XVII века, когда погибли последние сыновья Кучума, поднимавшие против русских восстание за восстанием. Впрочем, башкирские восстания XVIII века служили кровавым эпилогом к выигранной русскими битве за Урал. Последнее из этих восстаний совпало с пугачевщиной. Гумилев полагал, будто сибирские народы – манси, ханты, тунгусы – «не вступали в борьбу с русскими», и сделал из этого заведомо ошибочного утверждения ошибочный вывод: «Очевидно, ни одна из сторон не давала повода для конфликта». Боюсь, Гумилев ничего не знал о воинственных жителях мансийских государств, созданных на Пелыме и Конде. Между прочим, еще в 1956 году Савицкий посоветовал Гумилеву почитать литературу о манси, об их военных успехах, о «достаточно развитой исторической жизни» обитателей бассейна Оби.


После падения Казанского и Астраханского ханств прежние враги в самом деле «широкой рекой» потекли на русскую службу. Далеко не все уже принимали крещение, многие служилые татары оставались мусульманами. Иван Грозный, вообще щедрый к чужеземцам, охотно раздавал им русские земли. В опричнине было много не только немцев, но и татар, и черкесов, родственников второй жены Ивана IV.


Каковы же последствия массового приема татар и кавказцев на русскую службу? Против ливонских немцев, шведов и поляков они воевали хорошо. Однако в 1571 году крымский хан Девлет-Гирей объявил неверным священную войну и пошел на Москву, и тогда к его войску примкнули не только ногаи, но и черкесы во главе с князем Темрюком, тестем царя Ивана. Мусульмане начали переходить на сторону крымского хана, в Поволжье вспыхнуло антимосковское восстание. Царь Иван бежал, не приняв боя, а Девлет-Гирей сжег Москву. Это было четвертое разорение Москвы татарами. Первое случилось еще при походе Батыя, второй раз Москву опустошила Дюденева рать, третий раз – «простодушный» Тохтамыш. На следующий год крымский хан снова отправился на Москву, но был разбит Михаилом Воротынским.


С тех пор южная граница России еще два века находилась под угрозой татарских набегов. В Смутное время крымцы доходили до Боровска и Домодедовской волости. Последний набег крымских татар на русскую землю случился в царствование Екатерины Великой, в январе 1768 года. Правда, дальше Новороссии крымцев не пустили.


Вдумаемся в этот поразительный факт. Вторая половина XVIII века. В Европе давно уже эпоха Просвещения. Парижане охотно раскупают «Энциклопедию наук, искусств и ремесел», в театрах идут пьесы Вольтера. Господа в напудренных париках и расшитых золотом камзолах обсуждают сочинения Дидро. Джеймс Кук вступает на землю Новой Зеландии. В Аяччо у Карло Буонапарте и Летиции Рамолино рождается сын, который получит итальянское имя Наполеоне, а за полгода до него в Москве родился будущий баснописец Иван Андреевич Крылов. В Москве уже существует университет, его основоположник Ми хайло Васильевич Ломоносов только недавно скончался в почете и славе. А на далекой теперь южной границе Руси татары сжигают крестьянские хаты, захватывают в плен сильных, работящих мужчин и прекрасных юношей и девушек, вяжут их веревками и отправляют в Крым, чтобы затем с выгодой перепродать. Как будто во времена если не Батыя, то Девлет-Гирея.


Под стенами Казани и у русских, и у казанцев была своя правда. Но никогда не существовало в реальности и той самой идиллии евразийского братства, о котором так охотно писали Николай Трубецкой, Петр Савицкий и Лев Гумилев.
Татары уже давно живут в мире и дружбе с русскими людьми. И кто же будет спорить с тем, что современные русские, украинцы, монголы, узбеки, казахи должны с уважением относиться друг к другу, вместе работать, дружить, сотрудничать – но и не впадать в гибельный самообман. Рассчитывать стоит на разум, на общность интересов, на сложившиеся традиции добрососедства, а не на абстрактное «евразийское братство». Изучать же межэтнические отношения надо добросовестно, не утаивая ни хорошего, ни дурного, не прятать правду от читателя, не обманывать и не обманываться самим. А розовые очки евразийства нам лучше выбросить навсегда.

Выкрутасы гумилёвики 10


ГИБЕЛЬ ИМПЕРИИ



«Лев Гумилев умирал вместе со страной», — напишет Сергей Лавров в последней главе своей книги «Лев Гумилев. Судьба и идея». Сергей Борисович не был профессиональным литератором, писал суховато, скучновато, но иногда находил удачные, запоминающиеся образы. Вот и здесь он взял верный тон.

Перестройка. Всё рушится. Бездарные демократы развалили Советский Союз. Откуда ни возьмись подняли головы злобные националисты и начали рвать на части Советское государство. А Гумилев умирал под скрип отравленного критического пера Александра Янова, «одной из гнуснейших фигур импортно-российской публицистики». Не забытый, но непонятый.


Верна ли эта картина? Конечно, верна, ведь она передает мысли и чувства самого Сергея Лаврова. Но коммунист, бывший партсекретарь, депутат Верховного Совета СССР, член фракции «Союз», которая противостояла либералам из «Межрегиональной группы», смотрел на жизнь иначе, чем герой его книги. Ведь Лев Гумилев появился на свет совсем в другой стране. Коммунистический режим был враждебен Гумилеву. Он мог с ним мириться, приспосабливаться, но советская власть оставалась ему чужда и враждебна: «…все-таки с 1918 года, а мне было 6 лет, всё, что я помню, — это жизнь вне нормы. Это чудовищно – то, что было», — говорил он Айдеру Куркчи.
Перестройку Гумилев оценивал по-своему: «…не стоила бы гроша наша жизнь, если не надежда на перемены. Как и многие, я верил в перестройку, ждал ее», — рассказывал Гумилев в интервью журналу «Природа и человек».


Сейчас русские патриоты уже забыли, что самые первые годы перестройки стали временем надежд не для одних западников и либералов. В августе 1986 года правительство отказалось от проекта поворота рек – большая и бесспорная победа в долгих и, казалось, безнадежных войнах с Минводхозом и Академией наук. Антиалкогольная кампания, которую будут проклинать виноделы и пьяницы, была вовсе не фарсом, не примером начальственного идиотизма. В 1985-1987 резко сократилась мужская смертность. Десятки тысяч мужей и отцов, интеллектуалов и работяг не погибли в пьяных драках, спьяну не попали под колеса легковушек и грузовиков, не скончались от перепоя. Зато резко увеличилась рождаемость. Женщины тоже надеялись, что пришли хорошие времена, когда для детей найдутся новые квартиры, а протрезвевшие мужья будут приносить домой всю зарплату.


В 1988-м Русская Православная Церковь отмечала 1000-летие крещения Руси, и власть стала понемногу снимать те ограничения, что десятилетиями сковывали Церковь. Впервые со времен Великой Отечественной верующим начали возвращать храмы. Разрешили звонить в колокола, и теперь по еще вполне советским городам разносился радостный колокольный звон. Он и в самом деле был радостный. Я в то время не верил в Бога, но помню, как приятно было слышать звон церковных колоколов рядом с храмом, тогда единственным в моем родном городе.


Константин Иванов с присущей ему жаждой деятельности быстро включился в новое дело. Он убеждал ректора ЛГУ академика Станислава Меркурьева вернуть верующим университетский храм апостолов Петра и Павла, открыть его для богослужений. Ректор, убежденный атеист, ответил: «Только через мой труп». Свое слово ректор сдержал. Два года спустя после смерти Меркурьева в храме начали совершать богослужения. Ни Иванов, ни Гумилев не дожили до этих дней.
Как же Гумилев должен был оценивать перемены?


Гумилев решил, что русский народ, а вместе с ним и весь российский суперэтнос вышел из фазы надлома. Началась инерционная фаза этногенеза, сравнительно благоприятная для развития экономики, науки, искусства, культуры. Гумилеву казалось, будто он успел увидеть на своем веку конец этой фазы и начало нового времени, для России и русских – времени спокойного, благополучного, счастливого: «Вспомните, я первым назвал появление у нас в Питере нового Августа и его императрицы – Горбачевых. <…> История этногенеза постучалась в наши заколоченные окна, и я постарался открыть истории дверь. Я видел в 85 году в телевизоре нормальное лицо говорящего человека, и я понял, что спазм в этногенезе заканчивается, что я вижу Обывателя в высоком значении слова, мне стало ясно: наступает этнический плавный переход в покой. <…> Наступает инерционная фаза…»


Лев Николаевич вообще был оптимистом. Между тем именно Лев Гумилев предсказал распад Советского Союза: «Я же вам сказал еще в 72 году, что русская империя начнет разлагаться, разламываться, правильно по краям суперэтносов».


Правда, я много раз слышал, как ученые хвастались сбывшимися прогнозами, хотя не было никаких доказательств, что они когда-то делали эти прогнозы. Историки и востоковеды сетуют, что руководство СССР в 1979-м, перед вводом войск в Афганистан, не посоветовалось с ними, с такими умными, уж они бы подсказали правильное решение, спасли бы Советскую страну. Но вот беда: все прогнозы сделаны post factum, спустя много лет после исторического решения Политбюро. Это все равно, как предсказывать результат футбольного матча, досмотрев его до конца. А что все эти мудрецы думали в 1979-м, никто не знает. Но случай Гумилева совершенно иной, ведь его слова подтверждаются независимым источником.


Из воспоминаний Ольги Тимофеевой, в 1972-м посещавшей лекции Гумилева на географическом факультете ЛГУ: «Однажды, говоря о расцвете и гибели могучей древней империи, он объяснил, что в течение нескольких столетий, благодаря таланту полководцев, отлично обученной и прекрасно вооруженной армии, одна страна сумела завоевать и подчинить себе много других стран, населенных чуждыми по языку и обычаям народами. Порабощенные народы из страха быть поголовно истребленными внешне выражали верноподданнические настроения по отношению к завоевателям, а втайне копили ненависть и мечтали о свободе. И как только власть в стране-завоевателе ослабевала, подневольные народы восставали, обретали свободу, и огромная империя разваливалась на куски. Гумилев, подробно и красочно об этом рассказавший, неожиданно задал слушателям вопрос: "А не существуют ли в наше время такие сверхдержавы, которые со временем неизбежно развалятся?" <…> Никто на вопрос не ответил: то ли не поняли, то ли испугались».


Между тем в своих интервью 1988-1989 годов Гумилев смотрел на будущее страны как будто оптимистично. Когда его спрашивали, как же быть с межнациональными конфликтами, Гумилев отвечал так, как, наверное, ответил бы каждый второй интеллигент: надо уважать чужие обычаи и нравы, не навязывать своих, не обижать национальные меньшинства, тогда всё как-нибудь устроится. Не нужно быть Львом Гумилевым, чтобы повторять такие банальности. Но, может быть, все это говорит лишь о том, что у Гумилева тогда не было ясных представлений о задачах национальной политики? Гумилев же не раз подчеркивал, что он ученый, его дело – понять, что происходит, и объяснить это людям, а принимать решения должны другие. А может быть, Гумилев не всегда был откровенен с журналистами. Он ведь понимал, что его слова станут известны миллионам, а зачем, если распад страны все равно неизбежен?

Смертельно больному не всегда нужно знать правду. Сам Гумилев, предсказывав распад в 1972-м, повторил свой прогноз в 1986-м. А в декабре 1990-го в интервью «Ленинградской правде» он то ли проговорился, то ли прямо заявил: «Не нужно исходить из мифологических представлений о сути этнических процессов и строить в соответствии с этим практическую политику. Не нужно заставлять всех жить вместе. Лучше жить порознь, зато в мире». Когда опешивший корреспондент уточнил: «Выходит, распад Союза – благо для его народов?» – Лев Николаевич постарался его успокоить: «Отнюдь нет. Говоря "порознь", имею в виду не государственное устройство. Оно может быть любым, и от этого мало что зависит».

Выкрутасы гумилёвики 10


РОССИЙСКИЙ СУПЕРЭТНОС И СРЕДНЯЯ АЗИЯ



В распаде СССР не все вписывалось в картину, нарисованную Гумилевым. Он считал, что империя начнет распадаться «по краям суперэтносов». Значит, верил, что хотя бы часть союзных республик останется с Россией. К российскому (евразийскому) суперэтносу Гумилев причислял не только русских и украинцев, но и казанских татар, казахов, киргизов, узбеков и др. В качестве неопровержимого доказательства он приводил свой лагерный опыт: вместе с русскими и восточными украинцами обедали вместе казахи, татары, башкиры, хакасы, зато прибалты и даже западные украинцы держались особняком. Но все-таки очень давние этнографические заметки одного крайне субъективного наблюдателя вряд ли можно считать надежным доказательством. Видимо, евразийские убеждения, точнее, бескорыстная любовь к татарам и казахам мешали Гумилеву провести трезвый научный анализ, опираясь на свою же собственную теорию этногенеза.


Между тем события в стране вписывались в теорию этногенеза, но совершенно опровергали евразийство. Первый межнациональный конфликт произошел не в Прибалтике и даже не в Нагорном Карабахе, а в Якутии. Молодежная ссора на катке переросла в трехдневную драку между русскими и якутами. Затем студенты-якуты пошли на демонстрацию под лозунгами «Якутия для якутов» и «Долой русских», избили русского милиционера и призывали разгромить здание республиканского МВД. При этом в шовинизме демонстранты обвиняли именно русских и припоминали им завоевание Якутии. Следующий конфликт случился в Казахстане, который современные сторонники Гумилева считают цитаделью евразийства.


Со сталинских времен во всех союзных республиках сложилась традиция: на пост Первого секретаря республиканской компартии ставить только национальные кадры. Так интернационализм, а часто и хозяйственная целесообразность приносились в жертву национализму. И оказалось, что не зря.
Казахстаном с хрущевских времен управлял Динмухамед Кунаев. Он Горбачеву не нравился – человек прошлого, — и Михаил Сергеевич решил его отправить на пенсию, о чем предупредил самого Кунаева. Тот подчинился партийной дисциплине, но подготовил для Горбачева ловушку, в которую тот и угодил. Кунаев сказал Горбачеву, слабо разбиравшемуся в казахских национальных кадрах, что сейчас среди казахов нет достойного кандидата на столь высокий пост, и посоветовал назначить кого-нибудь из русских. Выбор пал на опытного хозяйственника Геннадия Колбина. Как только стало известно о кадровых перестановках, в Алма-Ате вспыхнули волнения. На центральной площади им. Брежнева под лозунгом «Каждому народу – своего вождя» собралась толпа, которая быстро вооружилась палками, камнями, металлическими прутьями. Их вскоре пустили в ход против милиции и сотрудников КГБ, пытавшихся разогнать митинг. Беспорядки продолжались четыре дня, порядок навели только введенные в город внутренние войска и поднятые по тревоге курсанты училища МВД. В отличие от Якутска, в Алма-Ате появились уже и жертвы: 1200 раненых и трое погибших.


Гумилев ничего не говорил об этих событиях, никак их не комментировал. Он всегда доказывал, будто народы Средней Азии – природные друзья русских, доказательств приводил всего три.


Во-первых, он сам легко находил общий язык с казахами, узбеками, таджиками.

Во-вторых, «Средняя Азия вполне имела возможность отделиться от России, потому что обе железные дороги, соединявшие юг страны с Москвой, были перерезаны: одна – Дутовым, другая – мусаватистами в Азербайджане. Однако даже попытки такой не было сделано».

А в-третьих, казахские жузы (союзы племен) добровольно присоединились к России.


Но личный опыт – слишком слабый аргумент, ведь сам же Гумилев подчеркивал, что комплиментарность – явление статистическое. Что до второго аргумента, то перед нами самый настоящий самообман. Все было как раз наоборот. Хивинское ханство и Бухарский эмират объявили о своей независимости. В состав советской России стремилась войти провозглашенная в Ташкенте Туркестанская республика, но кто ею руководил?

Вот состав Военно-революционного штаба Туркестанской советской республики: Колесов (председатель), Белов, Буренко, Калашников, Клевлеев, Федермессер, Шумилов. Это 1918 год. А вот состав Реввоенсовета республики в 1919-м: Белов, Брегадзе, Востросаблин, Железов.


Казахские же жузы попросились в российское подданство не от хорошей жизни. Они просто боролись за выживание. В первой половине XVIII века само существование казахского народа было под угрозой. С юга на казахские кочевья нападали хивинцы и бухарцы, с северо-запада – яицкие казаки и волжские калмыки, но самая страшная опасность исходила с востока. Джунгары (западные монголы), не подозревавшие о «евразийском братстве», постоянно терроризировали своими набегами казахские кочевья. Даже после того как регулярная армия империи Цин уничтожила Джунгарское ханство и перебила западных монголов, положение казахов оставалось шатким. Потому то они и продолжали переходить под покровительство России. Система была очень удобной для казахов, ведь они получали защиту от иноплеменников, а России не служили и налогов не платили. Как только русские пытались превратить номинальную власть над казахскими жузами в реальную, начались восстания. Первое вспыхнуло еще во времена Екатерины II. На годы правления ее внука, Николая I, пришлись два крупных казахских восстания. Последнее восстание началось в 1916 году, а его вождь Амангельды Иманов сумел продержаться со своими повстанцами до распада Российской империи.


Древний Маверранахр был подчинен военной силой. Причем войскам Черняева, Веревкина, Кауфмана противостояли не только плохо вооруженные армии Коканда, Хивы и Бухары. На борьбу с неверными поднялись и тысячи простых сартов, как называли русские оседлое мусульманское население Средней Азии. В 1868 году генерал Кауфман взял древний Самарканд, но стоило основным силам покинуть город, как в солдат малочисленного русского гарнизона полетели камни. На помощь восставшим жителям пришла огромная армия эмира Бухарского. Русский гарнизон, запертый в цитадели, выдержал недельную осаду. Семьсот солдат против 65 тысяч бухарцев и десятков тысяч восставших жителей Самарканда. Выстояли и дождались подкрепления. Найдется ли русский писатель, который когда-нибудь напишет об этом? Завоевание Средней Азии осталось для нас в картинах Верещагина, участника самаркандской обороны 1868-го.


Все это напоминает завоевание англичанами Индии, с той лишь разницей, что британцы в Индии сказочно обогатились, а России ее новые владения приносили одни расходы.


Конечно, сопротивление в Туркестане было намного слабее, чем на Северном Кавказе, где целые народы предпочитали махаджирство (изгнание) или гибель подчинению русским. В Средней Азии были долгие периоды мирной и сравнительно безопасной жизни. Крепкая власть Белого царя обеспечила мир и порядок в стране, еще недавно страдавшей от беспрестанных междоусобных войн. Русские принесли в Среднюю Азию современную медицину и европейскую технику. Уже в советское время нищий Туркестан, где смертность едва ли не превышала рождаемость, превратился в процветающую землю с богатыми кишлаками и красивыми современными городами. Но чем все это закончилось?
Гумилев не дожил до трагедии русского населения Средней Азии, а сведения о бегстве русского населения из «евразийского» Казахстана были государственной тайной.

Историк Р.Г.Пи хоя пишет, что только с 1979-го по 1988-й из Казахстана выехало в Россию около 400 тысяч русских.

Но разве Гумилев ничего не знал о грандиозном восстании 1916 года? Киргизы, казахи, дунгане, сарты нападали на русские селения, мужчин убивали (обычно забивали палками насмерть), а женщин и детей захватывали в плен. Восстание было подавлено, около полумиллиона человек переселилось в Китай, спасаясь от репрессий.


Главной причиной Туркестанского восстания считается земельный вопрос: власть отнимала земли у местных жителей, в особенности у кочевых казахов и киргизов, и передавала их русским поселенцам, что не могло не вызвать возмущения и даже ненависти. Поводом к восстанию стала мобилизация мужчин на строительство оборонительных сооружений. Сартам и киргизам далекая Первая мировая война была совершенно непонятна и не нужна, ведь германцев и австрийцев они в глаза не видели.


Но ведь была и еще одна причина. Русские устанавливали в Средней Азии привычные порядки, которые азиатам казались дикими, невозможными, неприемлемыми. Например, семиреченский губернатор велел во всех мечетях и медресе вывесить портреты императора. Висят же портреты в гимназиях, так пусть и туземцы уважают государя!

В Ташкенте русские пустили трамвай, дело хорошее, но зато предусмотрели в вагонах особые места для людей в «туземной одежде».[50] В присутствии офицеров и чиновников «туземцы» должны были вставать и кланяться, и неважно, кто этот «туземец» – резвый бача или седобородый аксакал с больными ногами. После того как Туркестан объявили на военном положении, туземцам запретили продавать железнодорожные билеты. Но ведь перед нами тот самый конфликт этнических традиций, что описан Гумилевым еще в «Древних тюрках», «Хуннах в Китае», «Тысячелетии вокруг Каспия». И дело не только в надменности и недальновидности царских чиновников – конфликты вспыхивали и между простыми людьми. Несхожесть стереотипов поведения порождала взаимную неприязнь, высокомерие одних и глухую злобу других.


Особенно дурно складывались отношения между недавними переселенцами из России и киргизами. По словам поэта и переводчика А.Н.Зорина, «…с появлением переселенцев… отношения сразу стали враждебными. Киргизов они называли "собаками". <…> Между русскими, главным образом новосельцами, и киргизами установились враждебные отношения: со стороны русских явная, а со стороны киргизов скрытая злоба против русских». Пренебрежительное отношение некоторых русских к «азиатам» проявлялось и много лет спустя, уже в советское время.


Из воспоминаний Михаила Ардова: «В шестидесятых годах мой младший брат Борис был актером театра "Современник". Помнится, летом его включили в группу артистов, которая отправилась в Казахстан "обслуживать целинников". Сначала они оказались в Алма-Ате и попали там на американскую выставку. И вот мой брат стал свидетелем беседы, она происходила между местным жителем (из русских) и американцем. Наш соотечественник говорил: «Ну что же вы так негров не любите? Линчуете их… Вот мы тут с казахами живем – и ничего, терпим!»



Части 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9


http://historicaldis.ru/blog/43751870477/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43777695122/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43435799368/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43935970850/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43881420722/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43029049695/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43114324530/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43907720842/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43880859843/Vyikrutasyi-gumilyo...

Картина дня

наверх