Свежие комментарии

  • Homo Sapiens
    прикольно!Сверх-тонкие шпаг...
  • Pciha Ivanova
    Неплохо жили!Повседневная жизн...
  • Pciha Ivanova
    Жить в таких ужасно!Как были устроены...

Я питал к ней чувствования самые нежные...

Я питал к ней чувствования самые нежные...

В 1743 году в Москве состоялась громкая свадьба. Граф Петр Борисович Шереметев, сын первого русского графа и героя Полтавской битвы, венчался с одной из богатейших невест России, княгиней Марией Черкасской, дочерью канцлера, в свое время уговорившего императрицу Анну Иоанновну отказаться от кондиций, ограничивавших ее самодержавную власть. Шереметевы сами были людьми богатыми – по преданию, даже фамилию они унаследовали от своего предка Андрея Беззубцева, который любил жить на широкую ногу, за что и получил прозвище Шереметя – «ширь иметя». Петр Борисович был владельцем колоссального состояния, а теперь ему в приданое перешли громадные владения Черкасских, в том числе Марьина роща, земли близ Троицкого тракта на Сухаревке («Черкасские огороды») и Останкино, когда-то подаренное Иваном Грозным своей жене Анне Колтовской, а затем пожалованное Черкасским первым Романовым. А еще в приданое к Шереметеву перешли крепостные Черкасских, крестьяне Ковалевы – родители Прасковьи.

Отец ее Иван Степанович был очень искусный кузнец, «коваль»: от туберкулеза позвоночника у него вырос горб, но мастером он был замечательным, лучшим в округе. Прасковья унаследовала от отца и фамилию Ковалева, и свое первое сценическое прозвище Горбунова, и туберкулез, рано унесший ее в могилу.

Говорят, горбун пьянствовал, куролесил, но Прасковья обожала отца, и до смерти хранила его портрет у себя на столике.

Она родилась 20 (31) июля 1768 года в деревне Березино Ярославской губернии. Ее ожидала обычная участь для девиц ее сословия. Могла улыбнуться любовная интрижка с барином, а пределом мечтаний был брак по любви с каким-нибудь крестьянским парнем. Но судьба решила иначе: у девочки открылось редкое дарование - необыкновенный, завораживающий голос, и вскоре она предстала перед барином Петром Борисовичем. После свадьбы тот пожелал жить в своем родовом Кусково, где задумал устроить великолепный крепостной театр, дабы затмить им остальных вельмож – тогда в самом разгаре была мода на такие театры. Обязанность служить в них актерами была такой же крепостной повинностью, но все-таки самой лучшей. Французский архитектор Шарль де Вальи построил в кусковском парке театр в итальянском стиле, но, к сожалению, это здание, где Прасковья впервые ступила на сцену, не сохранилось.

Девочку, которой едва исполнилось 6 лет, взяли в усадьбу и стали обучать сценическому мастерству, танцам, музыке, игре на арфе и клавесине, иностранным языкам. Она мечтала о том дне, когда сама выйдет на сцену, и тоже будет петь на глазах «у благородных». Сцена грезилась ей высшим счастьем. И когда в 1774 году из Европы вернулся молодой граф Николай Петровчи Шереметев, он, впервые увидев Прасковью, был потрясен ее голосом. «Если бы ангел сошел с небес, если гром и молния ударили разом, я был бы менее поражен», - писал он в одном из писем. Ей было тогда всего шесть лет, ему – 22 года.

По легенде, они встретились в поле, когда молодой граф возвращался с охоты, а Параша гнала коров. Легенда гласит, что однажды граф возвращался домой с охоты и увидел молодую крестьянку, гнавшую стадо коров. Влюбившись в первого взгляда, он будто бы молвил девушке: «Не пара тебе крестьянин». На самом деле их встреча произошла иначе, и о любви с первого взгляда речь идти не могла. Угадав в девочке гениальный дар, почувствовав в ней приму фамильного театра, Шереметев-младший загорелся желанием поскорее вывести ее на сцену и дать лучшие роли. И вот ее мечта сбылась. 22 июня 1779 года, когда Прасковье было всего 11 лет, она дебютировала в маленькой роли служанки в опере Гретри «Опыт дружбы» под сценическим псевдонимом Горбунова.

А на следующий год она впервые вышла на сцену Жемчуговой – граф придумал сменить неблагозвучные крестьянские фамилии своих актрис на псевдонимы, образованные от имен драгоценных камней – Жемчугова, Бирюзова, Гранатова. По преданию, юную актрису будущий супруг нарек Жемчуговой за нежный, жемчужный голос, а как потом утверждала молва - за сказочный, громадный жемчуг, подаренный ей императором Павлом I, другом детства Шереметева-младшего.

Молодой граф все более интересовался своей необыкновенной актрисой. Хрупкая, болезненная, застенчивая, с глубоким, острым взглядом больших и ясных глаз, она отличалась утонченными манерами, не присущими ее сословию. Скоро Прасковья обратила на себя внимание графа и как женщина – тогда он наметил ее в будущие фаворитки. А в 1787 году настал триумф –19- летняя Прасковья выступила в своей знаменитой роли в опере «Самнитские браки», где играла влюбленную. Сама императрица Екатерина II пришла в восхищение от ее мастерства и пожаловала крепостной актрисе бриллиантовый перстень со своей руки. Так она стала примой шереметевского театра – и фавориткой графа. Быть бы все по обычному для таких историй сценарию, как вдруг все вышло иначе.

В 1788 году умер старый Шереметев. Убитый горем наследник пустился во все тяжкие и горько запил, забросив все дела. И тут Прасковья проявила себя с совсем неожиданной стороны. Она не только взяла в свои руки все дела по театру – она единственная сумела вытащить графа из запоя, заставила вернуться к жизни и с тех пор заимела на него сильнейшее влияние. Почувствовав в юной избраннице настоящую опору – одно из бесценных качеств любви, он с тех пор боготворил ее и на правах хозяина зажил с Прасковьей в Кусково в уединенном домике.

Иногда граф делился с ней страхами, что ему придется жениться на равной. Она не упрекала его, только молилась и плакала, оставшись одна. А он имел возможность оценить душевные качества избранницы, и вспоминал позднее, что нашел в ней «украшенный добродетелью разум, искренность и человеколюбие, постоянство и верность, и усерднейшее богопочитание», признаваясь, что эти душевные качества пленили его больше, чем ее красота. По легенде, однажды Шереметев заметил, что его любовь подозрительно часто стала исчезать из дома по утрам, и он решил ее выследить. Оказалось, Прасковья тайком бегала на Сухаревку, где толпились нищие, чтобы подать им милостыню. И тогда граф, уступая просьбе своей подруги, решил построить на Сухаревке Странноприимный дом. Действительно в самом начале их романа она попросила графа устроить в Москве больницу для бедняков, странников, нищих, не имеющих денег на лечение, и он отдал под богоугодное заведение свои Черкасские огороды. 28 июня 1792 году в день рождения графа был заложен Странноприимный дом (ныне это НИИ скорой помощи им. Склифосовского). Так появлению этого крупнейшего госпиталя, в котором спасена не одна тысяча человеческих жизней, Москва обязана крепостной актрисе Прасковье Жемчуговой. Потом, даже став графиней, она никогда не забывала того, что помнила с детства.

Ради нее граф оставил все помыслы о пышной женитьбе на великосветской особе, а ведь миллионы знатных, богатых невест мечтали о партии с ним. «Она заставила меня попрать светское предубеждение в рассуждении знатности рода и избрать ее моею супругою» - писал Шереметев сыну. И поползли по Москве отвратительные сплетни, Свет скорее простил бы аристократу распутство, чем подобную любовь. От волнений и без того слабая здоровьем Прасковья стала чахнуть. Самым обидным было то, что распускали сплетни и плели интриги те самые князья да бароны, что восторженно аплодировали крепостной актрисе на сцене. Не отставали и дворовые. Однажды на прогулке ее окружили дети и завопили: «Где здесь живет кузнечиха, где здесь кузница, и есть ли дети у кузнеца?!» Тогда граф решился защитить любимую женщину и задумал построить в Останкино дворец, куда можно было бы увезти даму сердца из «злобного Кускова». Это тоже легенда - Останкино создавалось как увеселительная усадьба и для жизни предназначено не было, но доля истины в ней есть, ибо граф задумал построить дворец-театр, где примой и хозяйкой была бы его Прасковья.

Граф построил этот «русский Версаль», ставший его прощальным подарком актрисе - здесь в 1797 году она в последний раз вышла на сцену. Деревянный дворец бледно-розового цвета - «цвет нимфы во время зари» или «аполлонов цвет» в тон восхода солнца, с лучшими гримерными и сценическими «машинериями» грома, дождя и ветра. Останкино открывали 22 июля 1795 года оперой «Взятие Измаила», на которую были приглашены ветераны - участники штурма крепости. Прасковья исполнила главную роль турчанки Зельмиры, которая полюбила русского:

Все в свете позабыть хочу я для тебя. Любовник, друг, и муж, и просветлитель мой, Жизнь новую приму, соединясь с тобой.

Все замечали сходство Прасковьи с ее героинями. В сценический образ она вносила свою личную трагедию и покоряла искренностью исполнения роли – будто сама жила жизнью своей героини. Ей особенно удавались роли сильных женщин, страдающих от невозможной любви, но она могла исполнять и мужские роли, мгновенно перевоплощаясь, и появляясь на сцене то мальчиком-пажом, то прекрасной инфантой.

В декабре 1796 года влюбленные воспрянули духом: на престол взошел Павел I. Они так надеялись, что друг детства даст графу разрешение на неравный брак. И вот пришла монаршая милость – Павел I соблаговолил посетить Останкино. Все, от светлейших князей до холопов, гадали – позволит ли государь графу Шереметеву жениться на крепостной? Павел пожаловал в Останкино весной 1797 года. Встречу ему уготовили удивительную и немного театральную. На пути от Крестовской (Рижской) заставы до Останкино устроили иллюминацию из смоляных бочек. А в густой роще, через которую лежала дорога во дворец, подпилили деревья, поставили у каждого дерева часового, и при приближении царского поезда они аккуратно падали один за другим, по мановению руки образуя дорогу-просеку. Император был очень доволен, но не остался ни на обед, ни на спектакль. Он вихрем промчался по дворцу и через 40 минут уехал, назначив Шереметева на должность обер-гофмаршала, но в память о том посещении в Останкинском дворце появилась Пунцовая гостиная, отделанная по аналогии с Петровским залом Зимнего дворца – зал с парадным портретом Павла I работы Н.Аргунова.

Царская милость заставила приумолкнуть злые языки, ведь он посетил дом графа, зная о его незаконной связи, и этим дал свое молчаливое согласие. Шереметев не стал просить у него разрешения на официальный брак, хорошо зная взбалмошный характер друга, и уехал с возлюбленной в Петербург, в свой Фонтанный дом. Он стал одним из последних, видевших Павла накануне его смерти – по преданию, он даже ужинал с ним в тот трагический вечер в Михайловском замке. Не решился граф просить позволения и у нового либерального императора Александра I.

Из-за сырого петербургского климата у Прасковьи так обострилась чахотка, что она стала терять голос и больше не могла ни петь, ни играть. Граф, видя трагедию любимого человека, и понимая, что она не выйдет на сцену, закрыл свой театр, по просьбе примы назначив актрисам приданое. И, наконец, решился на обман. Он заказал знакомому приготовить документы, якобы свидетельствующие о происхождении Прасковьи из рода польских дворян Ковалевских: будто ее предок Якуб в конце XVII века попал к русским в плен и стал крепостным Шереметевых. Затем, в декабре 1798 года граф дал вольную Прасковье и ее семье. Слухи поползли еще сильнее. Как вдруг, по преданию, на стороне отчаявшегося Шереметева оказался сам митрополит Платон, уважавший его за учреждение Странноприимного дома – и дал благословение на их законный брак.

Готовясь к свадьбе в Москве – подальше от столичного света, граф купил уютное зимнее гнездышко на Воздвиженке. Оттого нынешний Романов переулок прежде назывался Шереметевым. И угловой дом с колоннадой, по преданию, построенный Василием Баженовым помнит Прасковью Жемчугову. Тайное венчание состоялось 6 ноября 1801 года в храме Симеона Столпника на Поварской, поблизости от их нового дома. Венчал чету духовник графа, протоиерей Федор Малиновский, тот самый, что провожал в последний путь Льва Александровича Пушкина, деда поэта. Сын священника, известный историк Александр Малиновский был свидетелем жениха, а свидетельницей невесты – актриса Татьяна Шлыкова (Бирюзова). После венчания Шереметевы уехали в Петербург и больше Прасковья в Москву не вернулась.

Все по-прежнему оставалось в тайне. Она так и не вышла к гостям открыто, законной хозяйкой дома, ибо граф опасался подвергнуть любимую супругу осмеянию. Прасковья мечтала стать матерью, мечтала подарить графу сына, но пережитые волнения и поздняя для ее возраста беременность привели к новому обострению туберкулеза. Граф тем временем готовился к дипломатическому шагу. Когда жена забеременела, Шереметев заказал своему крепостному художнику Н.Аргунову знаменитый портрет Прасковьи в полосатом капоте – готовясь предать огласке свой брак и рождение законного наследника. Окончен этот портрет был после смерти графини.

3 февраля 1803 года Прасковья родила сына и нарекла его Дмитрием в честь своего любимого святого Димитрия Ростовского. Все двадцать дней жизни, которые ей еще были отпущены судьбой, мать провела в страхе за участь ребенка, боясь, что его выкрадут. И тогда граф, поставив у колыбели малютки охрану из верных людей, решился уведомить императора о своем венчании и рождении сына. В письме он уверял, что жена получила отличное воспитание и достойна ее нынешнего статуса. Молил высочайшего прощения за то, что женился без дозволения и скрыл брак. Взывая к милости монарха, просил признать сына законным наследником титула и фамильного состояния. Император ответил через придворного, что «граф Шереметев властен жениться когда угодно и на ком хочет». Правда, есть мнение, что все это Шереметев сделал на следующий день после смерти жены.

В ночь на 23 февраля (7 марта) 1803 года Прасковья умерла в Фонтанном доме. Много легенд и слухов породила эта смерть. Одна из них гласит, что незадолго до того Прасковья решила вновь выйти на сцену и стала репетировать роли Офелии и Клеопатры – по сюжету оба персонажа умирают, а смерть на сцене считается плохой приметой. И будто бы вечером она встретила на улице таинственную старуху, которая шепнула ей: «Сегодня ты получила две пьесы, в обеих играешь покойниц. А где две покойницы на сцене, быть третьей наяву». Еще ходили слухи, что Прасковью из зависти отравили дворовые графа.

И опасения Шереметева великосветских козней были не напрасны. Когда вдовец уведомил столичную аристократию о смерти жены и огласил дату похорон, никто из знати не пришел на них, лишь архитектор Джакомо Кваренги, поклонник и друг, шел за гробом графини. Ее похоронили в фамильном склепе Шереметевых в Александро-Невской Лавре, и когда граф вышел из усыпальницы - рухнул без сознания. В беспамятстве он пробыл несколько дней, а придя в себя, целые дни проводил в парковой беседке, где любила сиживать Прасковья. Там он поставил ей памятник в виде античного мраморного саркофага с эпитафией на французском, где она впервые публично была названа супругой.

А в Москве Шереметев поручил Джакомо Кваренги достроить Странноприимный дом как памятник Жемчуговой, который превратился в настоящий дворец для бедняков. Все свои личные средства графиня завещала для семей нуждающихся ремесленников, на выкуп должников, на погребение нищих, и на приданое бедным московским невестам – она слишком хорошо знала невзгоды неравного брака в любом сословии, даже в крепостном.

Остаток жизни – а граф пережил жену на 6 лет - он посвятил памяти любимой супруги, надеясь найти утешение только в богоугодных делах Шереметев появлялся лишь на торжествах в Зимнем дворце по долгу службы и весь отдался благотворительности. Строил Странноприимный дом, больницы и храмы в Москве, Петербурге, Ростове. Уходил из дома с крупной суммой денег раздавать милостыню и возвращался без копейки. Завещал капитал на вспоможение семействам, «претерпевающим скудость», на сиротские пособия, на создание библиотек. На его портрете кисти Боровиковского стояла подпись «граф Милосердов». И рассказывая в записках сыну о покойной матери, граф напоминал ему, что не знатность и не славу, а лишь благие дела можно взять с собой за двери гроба. Окончательно подорвав здоровье, он умер от простуды в январе 1809 года. Его похоронили рядом с женой в простом гробу: все деньги, которые пошли бы на подобающее графу Шереметеву погребение, он приказал раздать бедным.

На следующий год открылся Странноприимный дом или Шереметевская больница, ставшая памятником обоим супругам. На своде купола домовой церкви был изображен в парящем ангелочке с пальмовой ветвью и колосьями (символ добродетели) младенец граф Дмитрий Николаевич, а в ангеле с бубном – его мать Прасковья Жемчугова. (Эта фреска Доменико Скотти чудом сохранилась). Сироту взяла на попечение вдовствующая императрица Мария Федоровна, в память о дружбе ее венценосного мужа Павла Петровича с графом Шереметевым. В декабре 1825 года Дмитрий Николаевич отказался стрелять в декабристов, сказавшись больным, и попал в опалу к Николаю I, однако со следующим государем он был дружен. В августе 1856 года Александр II, приехав в Москву на коронацию, остановился у него в Останкинском дворце и именно здесь подписал проект указа об отмене крепостного права в России. 

Еще одна мистическая история случилась в советское время. Анна Ахматова много лет прожила в том самом петербургском Фонтанном доме, в котором умерла Прасковья Шереметева. Однажды ночью ей привиделась тень покойной графини, скользнувшая по стене. Последнему прощанию Москвы с поэтессой было суждено пройти в НИИ скорой помощи им. Склифосовского.

http://novchronic.ru

Картина дня

))}
Loading...
наверх