Свежие комментарии

  • Никифор
    А если бы ледяной щит закрыл бы переход то к прибытию Колумба в Новом свете могло и не быть людей..Про океанцев держа...Заселение Северно...
  • Никифор
    https://www.youtube.com/watch?v=SMNvqYhnckg РС 239 Заселение Северной Евразии Сергей Васильев в «Родине слонов»Заселение Северно...
  • Никифор
    Спасибо большое за материал...вот можно и послушатьЗаселение Северно...

Выкрутасы гумилёвики 5

Выкрутасы гумилёвики 5



АНТИСИСТЕМА



К жизнеотрицающим учениям Гумилев отнес гностицизм, манихейство, исмаилизм, павликианство, богомильство. Если вокруг такого учения формируется община из людей, искренне принимающих жизнеотрицание, то Гумилев называл такую общину «антисистемой». Антисистемы враждебны миру, природе, биосфере, опасны для существования нормальных этносов.


Вера в предопределение, по мнению Гумилева, тоже угодна дьяволу, потому что снимает ответственность с человека за поступки. Вот почему к людям с жизнеотрицающим мироощущением Гумилев отнес и блаженного Августина, и Жана Кальвина, а их противников, соответственно, к сторонникам добра и света, верующим в истинного Бога. Поэтому естествоиспытатели, изучающие биосферу, и оказались в одном лагере с Пелагием, последовательным сторонником свободы воли и оппонентом Августина.


В нормальных условиях нормальные люди к антисистеме не примкнут, такие общины образуются только в зонах негативных этнических контактов, внутри этнических химер, где, как в коммуналке с неуживчивыми соседями, все друг друга ненавидят, а нормальные этнические традиции искажаются из-за контактов с чужаками. В этнических химерах появляется много людей с жизнеотрицающим мироощущением, которые и объединяются в антисистемы.


На первый взгляд, учение очень логичное и удивительно непротиворечивое, но только на первый. Владимир Губайловский, не только профессиональный математик, но и человек, сведущий в современном естествознании, сразу же поймал Гумилева на дилетантизме:


«…Почему кванты, которые рождаются при аннигиляции, проваливаются в никуда? Они, может быть, тут же сталкиваются и порождают новые частицы, процесс-то обратимый. <…> Неплохо, кстати, было бы и успокоить своих читателей, вспомнив, например, что не могут все частицы вещества аннигилировать. Это противоречит закону сохранения барионного заряда. <…> Так что стремление социального человека к пустоте – то есть к уничтожению и смерти, образ которой Гумилев находит в аннигиляции и превращении всей массы в излучение, ограничено не только биологической природой и инстинктами человека, но и фундаментальным физическим законом. Но этот вывод никак с теорией этногенеза не связан.


Картина, нарисованная Гумилевым, красива и зловеща. Чувствуешь себя виртуальной частицей, которая вот прямо сейчас и аннигилирует. <…> Но никогда никакая аналогия не была доказательством. У географии свои законы, у физики свои, и что бы там в физике микромира ни происходило, вряд ли это существенно для понимания этногенеза. Научное рассуждение так строиться не может».


Конечно, но ведь перед нами не наука, а религиозное учение, которое Гумилев только закамуфлировал под научное. Гумилев не обманывал своих читателей, «камуфляж» был искренней попыткой соединить несоединимое. Тем не менее для научного наследия Гумилева учение об антисистемах сослужило дурную службу. Оно оттолкнуло от Гумилева многих серьезных исследователей. Тот же Губайловский, сначала «очарованный» научной мыслью Гумилева, прочитав девятую часть «Этногенеза», превратился в последовательного критика «гумилевщины».


А ведь в учении об антисистемах еще немало слабых мест. Гумилев, не только историк, но и географ, к тому же много интересовавшийся проблемами экологии и развития биоценозов, не мог не знать, что почти все экологические преступления человечества совершены вовсе не представителями зловещих антисистем, а самыми обычными людьми, которые руководствовались не мироотрицанием, а банальной корыстью, жаждой легкой наживы. Леса на Аппенинском полуострове свели за много столетий до появления патаренов. Не альбигойцы сливали в Гаронну и Луару промышленные стоки. Не исмаилиты истребили туранского тигра.


К сожалению, последователи Гумилева превратили учение об антисистемах в нечто и вовсе карикатурное. К антисистемам отнесли не только коммунизм, но и «западный социализм» и либерализм. Что общего с жизнеотрицанием у сторонников социальной справедливости? Неужели же можно причислить к антисистемам рабочие партии, боровшиеся за повышение зарплаты, за восьмичасовой рабочий день и оплачиваемый отпуск? Что общего с мироотрицанием у защитников прав и свобод человека?


Более того, нельзя причислять к антисистемам и нацизм с коммунизмом. С последним все как будто ясно. Коммунистический идеал – всеобщее равенство в свободном бесклассовом обществе, справедливое распределение плодов труда, интернационализм и мир между народами – утопия, но никак не мироот рицающая. А нацизм и подавно далек от антисистем. Идеология нацизма представляла собой самый бесстыжий национальный эгоизм, она обернулась ужасом для Европы, но мир, жизнь, природу нацисты не отрицали никогда.
К сожалению, люди поверхностные и слабо знающие историю решили, что антисистемы и несут ответственность за самые страшные преступления, совершенные нацистами и коммунистами. Своим наивным последователям невольно подыграл и сам Гумилев, в одном из интервью назвавший Сталина человеком, сочетавшим пассионарность с «негативным, жизнеотрицающим выбором». Но Иосиф Виссарионович тоже любил жизнь, что не мешало ему уничтожать сотни тысяч невинных людей. При всем том он не стремился истребить всё живое на земле во имя слияния с абстрактным Абсолютом. Не причислил же Гумилев к антисистемам легизм правителя Шан Яна и не посчитал империю Цинь антисистемой, хотя немного найдется в истории человечества деспотов, подобных Цинь Ши Хуанди, хоронившему заживо последователей Конфуция.


Выкрутасы гумилёвики 5

МАРКСИСТСКАЯ МЫСЛЬ



Несоветскую и немарксистскую сущность теории этногенеза, как мы помним, первым «изобличил» Виктор Козлов в 1974 году. В 1982-м Гумилеву пришлось пережить новую, несравненно более сильную идеологическую атаку. Ее нечаянно спровоцировал кандидат философских наук Юрий Мефодиевич Бородай.


Бородай первым отрецензировал «Этногенез и биосферу» в научном журнале. Рецензия вышла в четвертом номере «Природы» за 1981 год и осталась незамеченной. Скандал случился после небольшой статьи Бородая «Этнические контакты и окружающая среда», посвященной химерам и антисистемам. «Природа» напечатала ее в сентябре 1981-го.


У этих публикаций Бородая есть одно несомненное достоинство – смелость рецензента. Во-первых, хвалить теорию Гумилева мало кто решался. Это в конце восьмидесятых и начале девяностых вступительные статьи к сочинениям Гумилева будут писать академики – Панченко и Лихачев. А в начале восьмидесятых положение Гумилева в академическом мире было шатким, и светила науки не спешили ему помочь.


Во-вторых, «Этногенез» рецензировать очень трудно. Надо знать историю Рима и древнего Китая, разбираться в исторической географии и медиевистике, философии экзистенциализма и мутагенезе. Наконец, рецензент обязан сопоставить сочинение Гумилева с работами предшественников, поместить книгу в научный, историкокультурный и философский контекст.


Но Бородай ограничился простым пересказом Гумилева.
Статья Бородая вызвала бурю в Академии наук, 12 ноября 1981 года ее даже обсуждали на заседании Президиума Академии и вынесли постановление: осудили публикацию Бородая и признали «вредность распространения среди широких кругов читателей методологически не продуманных, не обоснованных и не состоятельных идей». Разъяснить тем самым «широким кругам» читателей несостоятельность и вредоносность идей Гумилева – Бородая должна была разгромная статья, подписанная академиком Кедровым, членкором Академии наук Григуле вичем и доктором философских наук Крывелевым. «Природа» напечатала ее в марте 1982 года.


На этот раз против Гумилева выступили светила марксистской мысли. Самым ярким и самым уважаемым из них был, несомненно, Бонифатий Михайлович Кедров – один из создателей журнала «Вопросы философии» и его первый главный редактор, трижды кавалер ордена Ленина, автор более тысячи научных трудов не только по философии, но и по химии. Два года он возглавлял академический Институт философии.


Алексей Федорович Лосев считал академика Кедрова человеком умным и честным. Биография Бонифатия Михайловича слова Лосева подтверждает. Поздней осенью 1941-го, когда научные работники спешно собирали чемоданы и отправлялись в Ташкент или Ашхабад, Кедров сражался в ополчении, командовал расчетом орудия.


При всем при том Кедров был убежденным коммунистом, а его научная карьера стояла на прочном марксистско-ленинском фундаменте. В партию он вступил в 1918-м, семнадцати лет от роду. Работал в «Правде» под началом Марии Ильиничны Ульяновой, а затем перешел в ЧК. Учился в Институте красной профессуры. Даже в химической науке он, как и положено истинному философумарксисту, находил борьбу материализма с идеализмом, механицизмом и агностицизмом.


Соавторы Кедрова были, с марксистской точки зрения, еще колоритнее.
Иосиф Аронович Крывелев в молодые годы подвизался научным сотрудником Центрального совета Союза воинствующих безбожников. Он занимался марксистской критикой Библии, историей иудаизма и христианства. Крывелев доказывал неисторичность не только Иисуса Христа, но даже апостолов Петра и Павла.


Иосиф Ромуальдович Григулевич, выпускник Высшей школы социальных наук при университете Сорбонны, занялся наукой, только оставив основную работу. Лучшую часть своей жизни он провел в Испании, Аргентине, Мексике, Уругвае, Бразилии, Италии. Профессиональный разведчик, работавший под началом легендарного советского резидента в Испании А.М.Орлова, организатор похищения каталонского троцкиста Андреу Нина и покушения (неудачного) на Троцкого, резидент в Аргентине и создатель агентурной сети в Южной Америке. Позднее он станет одним из создателей Института Латинской Америки, защитит две диссертации и будет писать книги о Сикейросе (своем боевом товарище), Сальвадоре Альенде, Че Геваре. Вероятно, кругозор Иосифа Ромуальдовича был широким, но в своих книгах и статьях он, разумеется, держался исторического материализма.


Вот с такими людьми пришлось столкнуться Гумилеву и Бородаю в начале восьмидесятых.
Гумилеву часто приходилось встречаться с критикой востоковедов (Васильев, Кляшторный), историков (Лурье, Рыбаков), этнографов (Бромлей, Козлов), но критика философов-марксистов была чем-то совершенно особым.
Лукавый Валентин Катаев сказал как-то о памятном для матери Льва Николаевича постановлении Жданова: «Оно наполнило нашу жизнь новым воздухом». Полагаю, что слова Валентина Петровича в этом случае столь же уместны. Вчитаемся же в текст, который появился во времена уже вполне вегетарианские.


Вот философы, пересказав взгляды Гумилева и Бородая на этнические химеры и смешение народов, тут же прибегли к универсальному в СССР оружию:
«Такие утверждения неверны и прямо и непосредственно противостоят линии нашей партии и социалистического государства на всемерное сближение наций и на перспективу (хотя и отдаленную) их слияния в едином социалистическом человечестве. Наукообразные словечки, обильно и непрестанно повторяемые Ю.М.Бородаем, призваны лишь замаскировать антинаучную, антисоциальную направленность всей его (Гумилева. – С.Б.) концепции. <…> Вызываемая пассионарностью этническая агрессивность оценивается Ю.М.Бородаем как положительное явление, ведущее к благодетельным для судеб народов последствиям. <…> Как с этой точки зрения должна рассматриваться борьба за мир? Как антипассионарное движение?


<…> Публикацию такого материала, дающего неправильное антинаучное освещение ряда важнейших проблем, следует решительно признать ошибочной».
После этой статьи сотрудничество журнала «Природа» с Гумилевым прекратилось навсегда. У Льва Николаевича начались неприятности. Ему даже рекомендовали прекратить чтение лекций в обществе «Знание». Гумилев разорвал отношения с Бородаем.


Почему же? Ведь Бородай не придумал ничего нового, а только изложил идеи Гумилева своими словами? В томто и дело, что своими. В статье Бородая не было изящества, не было гумилевского стиля. Даже читатели с ученой степенью подпадали под очарование этого стиля и прощали автору самые рискованные идеи. Бородай к тому же несколько упростил взгляды Гумилева, сделал их удобной мишенью для критики. Этого ему, очевидно, и не простил Гумилев.


Выкрутасы гумилёвики 5

РУССКАЯ ПАРТИЯ



Недолгая дружба Гумилева с Бородаем была, вероятно, связана не только с увлечением философа пассионарной теорией. Бородай был патриотом-почвенником, как и почти всё окружение Гумилева, исключая, пожалуй, Марину Козыреву. А быть почвенником в восьмидесятые годы значило быть изгоем. Жолковский упоминает о «репутации шовиниста-этногенетика» Гумилева, что «набирала силу» уже в семидесятые годы. Гумилев, правда, оказался счастливым исключением. Несмотря на «дурную» репутацию, его любили, охотно читали и слушали.


Тем более его любили и почитали люди идейно близкие. Гумилев был для многих православных почвенников «своим». В семидесятые-восьмидесятые годы Гумилев по-прежнему не только исповедовал православие, как ему казалось, вполне ортодоксально, но и по мере сил распространял его. Людей, ре шившихся принять святое крещение, Гумилев привозил в Гатчину, к своему духовнику отцу Василию Бутыло. Когда у Людмилы Стеклянниковой родился сын, Лев Николаевич стал его крестным отцом. Именно Гумилев привел Константина Иванова, получившего вполне советское воспитание, к православию. В восьмидесятые годы Иванов и Гумилев вместе становились на молитву перед иконой в квартире Льва Николаевича. Друзья, по крайней мере, Иванов и Стеклянникова, покидая квартиру Гумилева, читали молитву «Ангелу-хранителю».


Вообще Лев Николаевич был хорошо известен в Ленинградской митрополии. Сам митрополит Ленинградский и Новгородский Антоний поздравлял Гумилева с Пасхой и Рождеством. Его преемник митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн будет называть Гумилева «нашим великим соотечественником» и «ученым-патриотом».


Такой образ жизни и образ мыслей должен был в свое время сблизить Гумилева с так называемой «русской партией» – неформальной группировкой, существовавшей в советской номенклатуре и интеллектуальной (прежде всего литературной и художественной) элите.


В семидесятые годы Гумилев познакомился с активистами русского самиздата, В.Осиповым и С.Мельниковой. Он даже получал самиздатовские журналы русских националистов «Вече» (тираж около 60 экземпляров) и «Московский сборник» (тираж 20-25 экземпляров). Оба журнала расходились в узком кругу, среди «своих». Между прочим, в восьмом номере журнала «Вече» появилась даже апологетическая статья о Льве Гумилеве. Гумилев был знаком с одним из активистов русской партии, Сергеем Семановым, и дружил с Игорем Шафаревичем, талантливым математиком и едва ли не самым ярким тогда мыслителем-националистом. На его знаменитую «Русофобию» Гумилев даже будет ссылаться: «Очень хорошее сочинение, очень убедительное. К нему ничего добавить не могу».


Но в начале восьмидесятых годов после статей Гумилева, отрицавших татаро-монгольское иго, русские националисты уже не считали Гумилева своим, а почвенники Чивилихин и Кузьмин были среди его самых последовательных, непримиримых критиков. Сергей Викулов, главный редактор «Нашего современника», литературного флагмана всей «русской партии», отказывался Гумилева печатать. Василий Белов «с некоторой осторожностью относился к Балашову, зная, что он исповедует "веру" Л.Н.Гумилева».


Гумилев, со своей стороны, прошелся по «славянофилам» и «националистам» в одном из своих самых первых интервью: «Нынешние "славянофилы" путают хамство и патриотизм, подхалимаж с любовью к Родине. Почему-то считается, что надо обязательно ругать другие народы, в них видеть источник бед и опасностей. А не в себе, не в своем народе выдавливать и выкорчевывать рабство». Если верить Айдеру Куркчи, Гумилев будто бы называл этих национально мыслящих недоброжелателей «черными полковниками», по аналогии с греческой ультраправой хунтой.


И все-таки Гумилев, возможно, помимо своей воли, принял участие в одной из акций «русской партии».
На рубеже семидесятых и восьмидесятых началось последнее наступление «русской партии» на либералов, западников и евреев: в 1979-м «Наш современник» напечатал роман Валентина Пикуля «Нечистая сила» (в журнальном варианте – «У последней черты»), где было непривычно много сказано о еврейском окружении императрицы Александры Федоровны и Григория Распутина. Роман стал супербестселлером. А тем временем «Москва» и «Комсомольская правда» обличали современное (подразумевалось – «еврейское») искусство. Философ Е.Евсеев опубликовал книгу «Сионизм в системе антикоммунизма». Из станицы Вешенской поддерживал своих соратников престарелый, но все еще грозный Михаил Шолохов.


Выкрутасы гумилёвики 5

«ЗИГЗАГ ИСТОРИИ»



В 1978 году Гумилев получил роскошный заказ на очерк о Хазарии для научно-популярного альманаха «Прометей». Альманах выпускала редакция популярнейшей серии «Жизнь замечательных людей». Он поступал, кажется, во все библиотеки Советского Союза, тираж достигал 100 тысяч. Впервые Гумилев писал для столь массового издания.


Повторять «Открытие Хазарии» Гумилев не стал. Он написал совершенно новое сочинение, более художественное, чем науч ное. В истории идей оно сопоставимо разве что с «Протоколами сионских мудрецов». Но «Протоколы» были просто фальшивкой, а гумилевский «Зигзаг истории» соединял историческое исследование с фантазией незаурядного писателя.


«Зигзаг истории» рассказывает о том, как евреи захватили власть в Хазарском каганате, кагана обратили в иудаизм, местную тюркскую знать частью истребили, частью выгнали и создали химерное государство, где немногочисленная еврейская община господствовала над многочисленным, но бесправным хазарским населением. Реальная власть теперь принадлежала не кагану, а еврейскому «царю», которого называли или тюркским словом «бек» (князь), или арабским словом «малик» (царь). Хазарское простонародье в иудаизм не обращали, потому что иудеем (равно как и персом-зороастрийцем или индусом) надо родиться.


Основой хазарской экономики служила международная торговля: купцы-евреи контролировали не только Великий шелковый путь (из Китая в Западную Европу), но и торговый путь по Волге и Каме в Биармию (Великую Пермь). К тому же еврейское правительство Хазарии вело успешные завоевательные войны. Побежденные народы – буртасы, аланы, булгары, славянские племена северян и радимичей – вынуждены были платить дань, а некоторым приходилось и хуже: аланов заставили отказаться от христианства, а русам (полянам), жителям побежденного Киевского каганата, пришлось воевать во имя хазарских интересов с мусульманами на южном берегу Каспийского моря и с византийцами на Черном море.


Конец «хазарскому игу» положил князь Святослав, который разрушил столицу каганата Итиль, древнюю столицу и резиденцию хазарского наместника – Семендер и донскую крепость Саркел. «Хазарские евреи, уцелевшие в 965 г., рассеялись по окраинам своей бывшей державы. Некоторые из них осели в Дагестане (горские евреи), другие – в Крыму (караимы). Потеряв связь с ведущей общиной, эти маленькие этносы превратились в реликты, уживавшиеся с многочисленными соседями. Распад иудео-хазарской химеры принес им, как и хазарам, покой».


Как ни странно, гумилевская версия хазарской истории не противоречит фактам. Беда в другом – фактов очень мало, потому что трехсотлетняя история Хазарского каганата слабо освещена источниками, да и сами источники противоречивы. Даже дата разгрома Хазарии Святославом точно не установлена. Согласно «Повести временных лет» Святослав разбил хазар в 965 году. Арабский географ и путешественник ибн-Хаукаль датирует это событие 358 годом Хиджры, что соответствует 968/969 годам от Рождества Христова. Кому верить? Конечно, ибн-Хаукалю. «Повесть временных лет» составляли в начале XII века при дворе киевского великого князя, а ибн-Хаукаль жил в середине Xго, то есть был современником Святослава. В русской летописи упомянут только разгром Саркела (Белой Вежи), а ибн-Хаукаль писал о разрушении Итиля и Семендера. Наконец, ибн-Хаукаль был профессиональным разведчиком, так что умел сведения добывать и перепроверять, а для монаха Киево-Печерской лавры хазары были уже далекой историей. Тем не менее большинство историков, в том числе и Гумилев, датируют поход Святослава именно 965 годом.


Это только одна из множества исторических проблем, связанных с историей Хазарского каганата. Споры вызывает всё – от происхождения хазар (это неразрешимая проблема) до границ государства.
Гумилев не останавливается там, где смолкает документ, а продолжает, пытаясь восстановить неизвестное по немногим сохранившимся сведениям. Все историки Хазарского каганата не могут обойтись без реконструкций, но Гумилев реконструирует больше и смелее, чем другие. К тому же он не бесстрастен, не объективен, а, напротив, крайне заинтересован в совершенно определенном, заданном изначально результате исследования. Разделить в сочинении Гумилева литературу, науку и политику совершенно невозможно.
Взгляд Гумилева на историю Хазарского каганата не абсолютно оригинален. Многое Лев Николаевич заимствовал у своего учителя, Михаила Илларионовича Артамонова.


Лев Гумилев, научный редактор «Истории хазар», еще в пятидесятые разделял его взгляды.


Из письма Льва Гумилева Петру Савицкому 19 декабря 1956 года: «…евреи, просочившись из Византии в Итиль, захватили "по блату" (другого термина не могу подыскать) все видные должности и, опираясь на наемную туркменскую гвардию, установили в Хазарии деспотический режим, жертвой которого оказались простодушные хазары…» Но в сочинении Гумилева были и принципиальные отличия от артамоновской «Истории хазар». Михаил Илларионович не верил, что хазары могли подчинить Киевское княжество (каганат), а для Гумилева это одна из самых главных идей.


Хазары, или хазарские евреи, и в самом деле собирали дань не только с вятичей и северян, но и с полян, то есть с жителей Киева и киевской округи.
Из Повести временных лет: «И набрели на них хазары, на сидящих в лесах на горах, и сказали хазары: "Платите нам дань". Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу, и отнесли их хазары к своему князю и к старейшинам своим и сказали им: "Вот, новую дань нашли". Те же спросили у них: "Откуда?" Они же ответили им: "В лесу на горах над рекою Днепром". Опять спросили те: "А что дали?" Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: "Не на добро дань эта, княже: мы добыли ее оружием, острым только с одной стороны, — саблями, а у этих оружие обоюдоострое – мечи. Им суждено собирать дань и с нас, и с иных земель". И сбылось все это, ибо не по своей воле говорили они, но по Божьей воле».


Еще Карамзин справедливо называл этот рассказ «басней», сочиненной много позднее, «в счастливые времена оружия российского», когда от поверженного Хазарского каганата остались только развалины крепостей. Для Гумилева же главным источником о столкновении русов с хазарами послужили не скупые и туманные записи русского летописца, а уже знакомый нам «кембриджский документ» – сохранившийся отрывок из письма безымянного хазарского еврея к Хасдаю ибн-Шапруту, придворному врачу правителя мусульманской Испании, известному дипломату и покровителю евреев. В этом письме говорится о том, как «достопочтенный Песах», хазарский военачальник, разбил русского князя и даже заставил его начать в интересах Хазарии войну против византийского императора Романа Лакапина (неудачные походы князя Игоря на Царьград в 941-м и 944-м).


Историк Яков Лурье, последовательный критик Гумилева, в подчинение Руси хазарским евреям не верит, а «кембриджский документ» считает источником «сугубо недостоверным». По словам Лурье, это не письмо хазарского еврея, жившего в середине X века, а «сочинение византийского еврейского автора XII или XIII в.».


Когда Яков Соломонович писал свою статью, он, несомненно, был убежден, что знает источники гораздо лучше Гумилева. Между тем еще в 1982 году, то есть за двенадцать лет до статьи Лурье, американский гебраист Норман Голб доказал подлинность «кембриджского документа». Более того, теперь известен еще один документ, которого не было в распоряжении Гумилева, — письмо еврейской общины Киева о сборе денег для выкупа задолжавшего соплеменника. Письмо составлено на иврите, но на письме есть тюркская руническая надпись «я прочел это», сделанная, как предполагают, представителем хазарской администрации Киева. Если толкование надписи верно (а на этот счет есть большие сомнения), то подчинение Киева и Русской земли Хазарскому каганату было даже более унизительным, чем предполагал Гумилев.


Истина на стороне Гумилева, вот только что это нам дает? Хазарское иго не миф, но как долго оно продолжалось? Несколько лет или несколько десятилетий? Насколько тяжким оно было? Вятичи в шестидесятые годы X века платили уже не по белке с дыма, а «по щелягу с сохи». Много это или мало, мы не знаем. Щеляг – серебряная монета неизвестного достоинства, само слово «щеляг» (искаженное «шиллинг») появилось намного позднее описанных летописцем событий X века.


Гумилев расписывает хазарское иго черными красками, а вот археолог Владимир Петрухин, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН, считает, будто хазарское господство пошло славянским племенам на пользу: «Эпоха Хазарского каганата являлась одновременно и расцветом славянской колонизации лесостепи Восточной Европы, когда славяне доходят до Дона и их поселения существуют в относительной безопасности: кочевники не угрожали им до тех пор, пока сильна была власть кагана». Кстати, таких взглядов на русско-хазарские отношения придерживался еще Ключевский, хотя в его распоряжении не было этих археологических источников.


Последние станицы «Зигзага истории» посвящены экскурсу в историю антисистем. Хазарский каганат Гумилев называет не только этнической химерой, что, может быть, и верно, но и «антисистемой». Где он там нашел антисистему, понять трудно. Правда, Гумилев пишет, что евреи принесли в Хазарию маздакизм – учение персидского визиря Маздака, которое Гумилев считает жизнеотрицающим. На мой взгляд, Гумилев не прав, но не будем спорить по мелочам. Только вот сам Гумилев все в том же «Зигзаге истории» утверждает, что евреи-маздакиты, переселившись в Хазарию в VI веке, позабыли не то что маздакизм, а даже основы собственной религии, которую пришлось восстанавливать другим, более «интеллигентным» евреям, переселившимся в Хазарию уже в VIII столетии. Так откуда же взялась антисистема?


Может быть, дело в иудаизме? Если исходить из классификации религий, предложенной самим Гумилевым, то иудаизм – позитивное вероучение, лишенное даже тех элементов жизнеотрицания, что есть в христианстве. Мир для иудеев – творение Божие, жизнь иудея ориентирована в первую очередь на успех в материальном, посюстороннем мире. Получается, что Гумилев из неприязни к евреям готов вступить в противоречие не только с логикой и смыслом, но и с собственным учением об антисистемах? Более того, в монографии «Древняя Русь и Великая степь» он напишет: «На души киевских славяно-россов посягали и жрецы Перуна, и латинские прелаты, и греческие монахи. Было не исключено и появление мусульманских мулл. <…> Но представителей антисистем не было и в помине, хотя печальный и алчущий дух, Сатана, бродил по опаленным солнцем холмам Лангедока, по пескам Сахары и Аравии, по горным теснинам Ирана и Памира, а на Востоке он даже посетил Ордос, назвавшись "бесконечным светом". Но ни на Руси, ни в Сибири в X в. он не появлялся. Это была прямая заслуга князя Святослава Игоревича».
Понятно, какой именно эпизод из жизни Святослава Игоревича упоминает здесь Лев Николаевич.


Гумилев относился к иудаизму с неприязнью. Вспомним, что ветхозаветный Яхве был для него «огненным демоном» и «лучшим другом сатаны», а в своих лекциях Лев Николаевич над священной историей Израиля едва ли не глумился: «…некий Авраам с семейством… пограбил каких-то сирийских кочевников. Он имел сына Исаака, которого хотел принести в жертву богу Яхве или какому-то своему богу, которому он поклонялся. <…> Трудно сказать точно – там называется "Элохим", то есть разные боги. Но Ангел его удержал, сказал: "Не надо"».
В апреле 1981-го редакция вернула очерк автору. Гумилев подал на редакцию в суд и добился выплаты гонорара, но напечатать «Зигзаг истории» ему так и не удалось.
Гумилев еще легко отделался, потому что в начале восьмидесятых Юрий Андропов, не терпевший русских националистов, устроил настоящий разгром «русской партии». Несколько человек лишились работы, писатель Леонид Бородин сел в тюрьму, других просто припугнули.
Только в 1989-м Гумилев включит несколько видоизмененный очерк в книгу «Древняя Русь и Великая степь», которая вышла тиражом в 50 тысяч. В своем первоначальном виде «Зигзаг истории» появится только в 1993 м году в сборнике «Этносфера: история людей и история природы», то есть уже после смерти автора.


Ружье все-таки выстрелило, пусть и с опозданием в десять пятнадцать лет. Поскольку «Древнюю Русь» переиздавали из года в год, гумилевская версия хазарской истории пошла в народ. История о стране, покоренной хитрыми евреями, которые сами не работают, но эксплуатируют и грабят несчастное, забитое, запуганное население, оказалась близка сердцу всякого антисемита. Хазария из предмета академических исследований, интересных только кружку археологов и востоковедов, превратилась в политический вопрос. В девяностые годы на страницах газеты «Завтра» одна за другой выходили статьи о «новой Хазарии» (России, ограбленной евреями-олигархами), «электронной Хазарии» (медиаимперии олигарха Владимира Гусинского). Редактор «Завтра» Александр Проханов включил «новую Хазарию» в свой бестселлер «Господин Гексоген».
«Хазария» стала мифом, который охотно использовали в своих целях даже люди, далекие от русского национализма. Одни – как литературную игру (Дмитрий Быков в романе «ЖД»), другие – как нечто большее (Герман Садулаев в романе «Таблетка»). Впрочем, садулаевская трактовка перекликается с классической, прохановской. В книгах Александра Проханова «новая Хазария» – это Россия, захваченная евреями и превращенная в нечто вроде резервного Израиля на случай гибели еврейского государства в Палестине.


Другая версия представляет Хазарию метафизической империей («глобальной Хазарией»), антиподом Святой Руси. Связь с Хазарией из сочинения Гумилева здесь просматривается не так явно, тем более что у современного хазарского мифа есть еще один источник – книга английского писателя Артура Кестлера «Тринадцатое колено – Хазарская империя и ее наследие». Идея Кестлера в следующем: хазары – тюрки-кочевники, принявшие иудаизм. Именно они, а не настоящие евреи, стали предками всех европейских и российских евреев. По свидетельству Ольги Новиковой, почерпнувшей сведения, вероятно, у самого Гумилева, Кестлер в начале семидесятых обращался к Гумилеву с предложением о сотрудничестве, но тот отказался и, более того, уже в «Зигзаге истории» подверг книгу Кестлера уничтожающей критике. Все это не помешало Татьяне Грачевой, политологу и сотруднику Центра военно-стратегических исследований Генштаба Вооруженных сил России, соединить два хазарских мифа, гумилевский и кестлеровский. Но пересказать читателю содержание ее книги «Святая Русь против Хазарии» я не в силах (слаб мой язык!), а цитировать – просто не решаюсь.

Части 1, 2,3, 4


http://historicaldis.ru/blog/43751870477/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43777695122/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43435799368/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43935970850/Vyikrutasyi-gumilyo...

Картина дня

наверх