О сомнительном участии древнерусских священников в боевых действиях

Сейчас в интернете активно распространяется интересная статья о месте и роли духовенства в средневековой Руси (Грачёв А.Ю. К вопросу о роли и месте духовенства в военной организации Древней Руси // Псковский военно-исторический вестник. 2015. № 1. С. 43-47). Пожалуй ключевой темой статьи (отразившейся даже в названии) является участие древнерусского духовенства в боевых действиях.

В принципе эта проблема рассматривалась еще в нулевых годах в работе А.Е. Мусина и монографии О.В. Кузьминой. Более того, нетрудно заметить, что автор данной статьи практически дублирует соответствующий кусок книги последней (Кузьмина О.В. Республика Святой Софии. М., 2008. C. 70-71), приводя абсолютно те же самые аргументы в пользу участия попов в сражениях.

Однако, из приведенных в этих работах свидетельств источников только 2 однозначно сообщают об участии попов в боевых действиях. Это вопрошание сарайского епископа Феогноста в конце XIII в., простится ли попу убийство на войне, из которого как раз напрашивается вывод, что попы не регулярно участвовали в сражениях. Иначе такие вопросы не были бы актуальны - на них бы знали ответ.

Второй пример касается Псковской земли и относится к XIV cт. Изборский поп Руда во время обороны города от ливонцев бросил "вся оружие" и бежал в Псков. Таким образом, можно сделать однозначный вывод, что иногда древнеруские священники участвовали в сражениях. Но судя по всему это не было регулярным явлением, если уж сам епископ не знал, простительно ли им убивать на войне, или нет.

При этом даже если священник сопровождал войско именно как священник - на войне он тоже рискует жизнью. Не исключено что именно такой поп из Русы находившийся в рушанском войске, и погиб на войне с литовцвми в 1234 г. Не исключено что именно из этих соображений псковские попы в XV в. не хотели быть мобилизованными на войну - даже в качестве войсковых священнослужителей все равно рисковали головой. Интересно что когда они нашли в трудах святых отцов запрет на мобилизацию с церковных земель, псковичи "не взяша с них ничего в помочь". То есть, вероятно, и что-то неодушевленное, что тоже не решились брать с церковных владений.

Если бы эта статья вышла в нулевых годах, все это было бы интересно. А теперь она мало того что не оригинальна, так уже и не актуальна. Сейчас специалистам давно известно, что попы иногда в битвах участвовали. Теперь надо бы не столько задаваться целью создать очередную яркую концепцию, а спокойно отделить зерна от плевел, выявив те свидетельства источников, которые однозначно сообщают о непосредственном участии священников в боях, и задаться вопросом, можно ли говорить о том, что оно носило регулярный характер. Что, собственно говоря, я и попытался сделать в настоящей заметке.

Еще автор пишет об особых дружинных попах (в чем, по сути, и заключается фактически вся новизна статьи). Где же он их находит? В двух свидетельствах об участии священников в походах дружинников и одном свидетельстве как князь, получив отказ от новгородского владыки повенчать его с участием новгородских попов, пошел к себе на княжий двор и там его с его избранницей повенчали "свои" - КНЯЖЕСКИЕ попы в расположенном на княжеском дворе Никольском храме (нын. Николо-Дворищенский собор). Понятно, что у князя в его владениях были свои попы, которые больше подчинялись ему, чем городскому архиерею. Но при чем здесь "особое" дружинное духовенство?! Печально, что автор, рассуждая о дружине, опирается исключительно на старую монографию А.А. Горского, игнорируя новейшее фундаментальное исследование П.С. Стефановича.

Еще автор делает ответственное заявление, что на Руси духовенство в домосковский период не выделилось в отдельное сословие всего лишь на том основании, что священникам не полагалось давать сан, пока не выкупятся из холопства Но специалистам по средневековой Руси известно, что в холопство попадали люди разного социального статуса и иногда выкупались.
Напротив, на основе новгородского материала можно сделать обратный вывод, что духовенство в домосковский период представляло собой отдельную социальную группу, сильно отличавшуюся по своему положению от мирян.

В Новгородской судной грамоте в отличии от светских страт оно не входило в политическую общность "Великий Новгород" и неоднократно противопоставлялось в новгородском летописании "новгородцам" и "всему Новгороду" (Несин М.А. Первая монография о новгородском вече // Valla. 2016. № 2(3). С. 103) Новгородские источники не очень регулярно фиксируют участие игуменов, попов, клирошан в общественной жизни - разве что при выборе кандидатуры нового владыку или при встрече приезжавших в город архиереев. Существует точка зрения, согласно которой в вечевых актах духовенство незримо сливалось в зависимости от чинов с разными социальными светскими группами. Но пока что она не доказана. Как и мнение о непосредственном участии новгородского духовенства в вечевых собраниях (Несин М.А. Архимандриты вечевого Новгорода // Novogardia. 2019. № 4. С. 93-94)

В целом, создается впечатление, что статья отстала лет на 5-10. Я понимаю, что сейчас борьба со стереотипами -дело святое, и она нередко превращается в самоцель. Но все же стоит учесть, что с перестройки прошло целое поколение и историческая наука нуждается сейчас уже не столько в ярких сенсационных концепциях и борьбой со старыми взглядами, сколько с комплексном, взвешенном и обстоятельном исследовании древнерусских реалий....

Несин М.А.

Источник ➝

Как появились рабыни-славянки в средневековой Европе

Когда говорят о славянках в рабстве, то мы сразу представляем белокурых полуобнаженных девушек в роскошных восточных сералях, рядом с вальяжными султанами в чалмах и черными евнухами в фесках. Но оказывается, наши соплеменницы томились не только в гаремах Стамбула, Бахчисарая и Марракеша, но и в замках и домах Флоренции, Венеции, Мадрида и Барселоны.

Государства, населенные славянскими племенами, долгие столетия страдали от нападений кочевников с востока и юга. Всадники в халатах орудовали не только в приграничных землях — они доходили до Москвы и Киева, грабя и уводя население в плен целыми городами.

 

Количество захваченных в рабство людей измерялось десятками тысяч и все они вскоре оказывались в Кафе на главном невольничьем рынке Крыма. Из владений крымских правителей часть рабов отправлялась дальше, на юг и восток, а часть — на запад, в христианскую Европу. Там ценились, в основном, русские и украинские девушки, статные и светловолосые.

Некоторое время основным поставщиком девушек, захваченных в плен на Руси, были генуэзцы, которым принадлежали крупнейшие города Крыма. Кочевники за бесценок отдавали девушек торговцам людьми, а те их выгодно перепродавали. Позже, когда полуостров отвоевали мусульмане, этот бизнес перешел в их компетенцию, но для невольников ничего не поменялось.

Несмотря на то что рабов в Средние века по ценности приравнивали к скоту, к красивым девушкам-невольницам отношение было совсем иное. Следы побоев, излишняя худоба или, не дай Бог, болезнь, значительно снижали ценность рабыни на рынке, поэтому их старались беречь.

Город Перпиньян

Южная французская провинция Руссильон и ее столица Перпиньян стали для европейцев аналогом крымской Кафы. Сюда привозили рабов из разных уголков Старого света и предлагали покупателям на нескольких невольничьих рынках. Основным «товаром» Руссильона были работники для сельского хозяйства, добычи ресурсов или строительства, но были здесь и красивые славянки, которых приобретали для того, чтобы сделать наложницами, служанками в доме или кормилицами.

Киевский историк XIX столетия Иван Лучицкий в своем исследовании «Русские рабы и рабство в Руссильоне в XIV и XV вв.» довольно подробно описал, как происходил торг, какими были цены на наших женщин и какова была их судьба после продажи.

Ученый писал, что девушек, привезенных с Украины, Московии, Польши и Литвы называли русинками, независимо от национальности, и ценились они дороже других. Если за негритянку были готовы отдать 40 ливров, а за красивую эфиопку 50, то цена славянок начиналась от 60 ливров. Верхний порог назвать было невозможно, так как известен случай, когда девушка с Руси была продана в Руссильоне за 2093 французских ливра.

Это огромная для средневековой Европы сумма, ведь в то время всего за один ливр можно было арендовать на год дом в центре города с конюшней и прислугой. Новый дом в XV веке стоил 20-30 ливров, а строительство замка обходилось в 40-45 тысяч этих золотых монет.

В чем секрет такой высокой цены? В первую очередь европейцы были готовы платить за красоту русинок, которой не было равных в мире. А кроме этого, многие девушки быстро себя окупали при использовании в качестве кормилиц. Вот что писал об этом Лучицкий:

Рабыню русскую, всегда молодую покупали безусловно, и затем по истечении известного времени ее ребенок или дети продавались или отсылались в приют, а она сама уступалась во временное пользование другому лицу в качестве, большею частью, кормилицы… Это было делом крайне выгодным для рабовладельца. Покупая за весьма высокую плату русскую рабыню, рабовладелец легко выручал свои затраты путем найма ее на время. Особенно улучшились в этом отношении его шансы, когда в Перпиньяне (столице провинции Руссильон) вошло со второй половины XV века во всеобщую моду держать русских кормилиц. 

Историк Василий Ключевский упоминал в одном из своих ученых трудов тот факт, что колыбельные на русском, украинском, польском и литовском языках были слышны на берегах как Черного, так и Средиземного моря.

Невольница русинка, прислуживающая в доме, могла стать своеобразным показателем высокого статуса хозяина и его отменного вкуса. В городском архиве Флоренции сохранилось письмо одной знатной дамы своему сыну, в котором она настоятельно рекомендовала ему приобрести русскую девушку:

Мне пришло на мысль, что раз ты женишься, тебе необходимо взять рабыню… Если ты имеешь это намерение, напиши какую… Татарку, которые все выносливы в работе, или черкешенку, отличающуюся, как и все ее соплеменники здоровьем и силой, или русинку, выдающуюся своей красотой и сложением…

В документах того времени часто встречается упоминание от «белых татарках», при этом имена у этих девушек были славянские. Похоже на то, что работорговцы так называли девушек, привезенных из Тартарии — далекой холодной земли, расположенной на северо-востоке.

В эпоху позднего средневековья, в XVII столетии, несмотря на тягу европейцев к просвещению, работорговля никуда не исчезла. Крым в то время уже был татарским и сам хан и его мурзы имели огромные доходы от невольничьих рынков. Посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве Михалон Литвин, увидел у Перекопа колоссальное количество людей, непрерывным потоком следующих на полуостров. Их было так много, что дипломат засомневался, остался ли хоть кто-нибудь живой в тех краях, откуда их пригнали.

В XVI-XVII столетиях ни у польских королей, ни у царей Московии не было достаточно сил, чтобы воевать с крымским ханом. На Руси проблему пленных хоть частично, но решали путем выкупа, который собирали со всех по принципу налога. Он назывался «полоняничные деньги» и официально взымался с 1551 по 1679 год. Сумма налога сначала варьировалась в зависимости от ежегодных расходов на выкуп невольников, а затем стала фиксированной — 2 рубля с сохи.

В XVII веке, когда османская угроза нависла над всей Европой, христиане стали более сплоченными. Православных перестали считать еретиками и язычниками, а признавали как людей, знающих Христа, но заблудших в своей вере. Торговля славянскими рабынями пошла на спад, так как христианство порицает продажу единоверцев. Несмотря на это, работорговля полностью не исчезла и русинок можно было иногда встретить на невольничьих рынках.

Руины крепости Кафа (Феодосия)

Но в XVII веке стали фиксироваться и первые счастливые истории возвращения женщин из рабства. Записи такого рода делались в монастырях, куда бывших невольниц отправляли для исповеди и совершения других церковных таинств. Священнослужители выясняли у женщин, какие грехи они совершали на чужбине и как блюли свою веру.

Одна из таких монастырских записей описывает судьбу девушки по имени Екатерина, которую угнали в неволю ногайские татары в 1606 году. Невольница была продана в Крым, откуда ее через 15 лет вызволили запорожцы. Екатерина прошла долгий пеший путь до Путивля, где ее ждал настоящий допрос в монастыре. После всех формальностей она продолжила свое путешествие и вернулась домой, в деревню деревни Речки, неподалеку от Коломны.

Молчанский монастырь в Путивле. Построен в XVI веке

Дома Екатерину никто не ждал, так все считали ее мертвой. Муж женщины женился второй раз, но церковники присудили ему воссоединиться с чудесным образом спасшейся супругой. В монастырской книге эта история записана так:

Катерина сказала веры татарской не держала, по середам и по пятницам и в великие посты мясо едала…, вышла на Путивль в великий пост в нынешнем году, и той вдове Катерине выискался муж Богдашко Елизарьев, и тому Богдашку велено жить с первой женою Катериною, а с другою женою, на которой после ее женился, с Татьяною, велено ему распуститца.

Также хорошо известна история русской девушки Феодоры, которую также в 17 лет увели в неволю ногайцы. Она рассказала, что враги увезли ее в Кафу, где продали в Стамбул. Там ее хозяином стал богатый еврей. Юная невольница отказалась принять чужую веру, но пила и ела с семьей хозяина. Со временем еврей продал ее армянину, а от того рабыня попала к знатному турку. Тот склонял ее принять ислам, но не смог сломить ее веры. 

В монастыре Феодора рассказала, что избавление к ней пришло в лице русского парня Никиты Юшкова, который выкупил ее из рабства. Они обвенчались в одной из христианских церквей Стамбула и них родились сыновья Фрол и Афанасий, которых также крестили в православие.

Такой вот неожиданный хэппи-энд. К сожалению, такие случаи были редкостью. Большинство девушек пропадали без вести на чужбине и домашние о них никогда больше не слышали.

В 1783 году русская армия отняла у татар Крым и невольничий рынок в Кафе, один из последних в Европе, перестал существовать. Центр работорговли переместился на Северный Кавказ, где торговля славянскими девушками отмечалась даже в XIX веке. С Кавказа в Турцию ежегодно доставлялось до 4 тысяч невольников, в том числе и женского пола.

Работорговля шла в основном по морю, чему усиленно препятствовал флот Российской империи. Бизнес этот стал крайне рискованным и невыгодным, а спрос на невольников сильно упал. На рубеже XVIII и XIX веков британский путешественник Эдмонд Спенсер писал:

В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала… получить жену можно на очень легких условиях — ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати.

Несмотря на то что невольничий рынок в Руссильоне перестал существовать столетия назад, историки имеют немало информации о его оборотах, благодаря нотариальным актам купли-продажи. Известно, что доля славянок, проданных в рабство, там составляла 22% от общего числа невольников. Но на юге Франции не смогли превзойти рынок в Кафе, через который прошли в общей сложности 3 миллиона жителей Украины, Московии и Польши.  Примерно половина этих несчастных была девушками.

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх