О месте Ледового побоища

 

Обычно местом Ледового побоища считается Вороний остров, находящийся в числе других мелких островов в небольшом заливе на юге Чудского озера. Впервые с доказательствами того, что именно здесь произошла памятная битва, выступил А.И. Бунин2. По предположению Бунина, немецкое войско перешло узкий пролив, соединяющий Чудское озеро с Псковским (так называемое Теплое озеро), и у Вороньего острова было встречено русскими войсками во главе с Александром Невским. Однако предположение Бунина в сущности опирается только на летописное указание, что битва произошла у Вороньего камня.

Никаких доказательств в пользу того, что Вороний камень наших летописей и Вороний остров могут быть отождествлены, названный автор не привел. Более того, А.И. Бунин игнорировал указания летописи, по которому Ледовое побоище произошло «на узмени у Вороньего камня», а селение Узмень или Исмень (Исменка) находится на западном берегу Чудского озера, примерно в 12—15 км по прямой линии от Вороньего острова, тогда как в летописи определение «узмень» тесно связано с Вороньим камнем. К тому же Вороньих островов в Чудском и Псковском озерах имеется несколько, а не один, как можно сделать вывод из статьи Бунина.

Гипотеза Бунина может считаться общепринятой. Однако высказывались и другие предположения о месте Ледового побоища. Наиболее интересно мнение Ю. Трусмапа3. Трусман видит летописное урочище Узмень в селении Исмень на западном берегу Чудского озера поблизости от впадения в него реки Эмайыги (Омовжи нашей летописи, по-немецки Эмбах). Здесь, по словам Трусмана, возвышается огромная скала, на которой часто отдыхают птицы. Эта скала и является Вороньим камнем нашей летописи. Приняв гипотезу Трусмана, мы представим себе ход событий следующим образом. Немецкое войско направлялось от Юрьева по Омовже и далее вдоль берега Чудского озера на юг по направлению к Пскову. Русские полки перегородили ему путь. Битва произошла у западного берега Чудского озера в 7—10 км к югу от впадения в озеро названной реки.

Соображения Ю. Трусмана казались мне очень убедительными, и я присоединился к ним в одной своей работе4. Позже моя уверенность поколебалась, и это отразилось в появлении той схемы Ледового побоища, которая дана в военной хрестоматии5. Настоящая статья является уточнением моей схемы на основании новых изысканий и личного посещения района Чудского озера.

В ранних редакциях жития Александра Невского мы не встречаем еще никаких точных топографических указаний на то, где произошло Ледовое побоище, упоминается только, что «множество обоих вои покрыша озеро, глаголемое Чудское». Иное находим в летописях. Наиболее древним летописным свидетельством надо считать запись о битве на Чудском озере в Синодальном харатейном списке XIV в. Летописец говорит, что Александр Невский пошел на немцев с новгородцами и низовцами (под последними понимаются суздальцы). Заняв изгоном (внезапным набегом) Псков, Александр «сам поиде на чюдь». Вторгнувшись в землю чуди («и яко быша на земли»), Александр отправил своих воинов «в зажития», как это обычно делалось во время походов во вражеские земли. Один из русских отрядов во главе с Домашем и Кербетом был «в разгоне» и столкнулся с немцами у моста («и усретоша я немци и чюдь у моста»). Русские потерпели поражение, и остаток их вернулся к Александру, «князь же въспятися на озеро» и поставил свои полки «на Чюдьском озере, на Узмени, у Воронея камени», где и произошла битва. Немцы и чудь не выдержали русского удара и побежали, «биша их на 7-ми верст по леду до Суболичьского берега»6. Заметка новгородской летописи — самая древняя по происхождению и сделана каким-либо новгородцем, судя по термину «низовци», которым в Новгороде обозначали жителей Владимиро-Суздальской земли. Об этом же говорит и характерная фраза: «узрев же князь Олександр и новгородци», а также отсутствие упоминания о псковичах, которые были только что освобождены от немецких захватчиков. 

В записях Синодальной летописи мы и находим основные топографические указания, которые только дополняются позднейшими летописями. Эти указания следующие. Александр с войсками вошел в землю чуди, следовательно, действовал к западу от Пскова и Чудского озера. В земле чуди «у моста» был разбит передовой русский отряд Домаша и Кербета. Получив известие о поражении передового отряда, Александр «въспятися» на озеро. Слово «въспятися» имеет определенный смысл — возвратиться, отступить. Русское войско построилось на Узмени у Вороньего камня, где произошла битва. Итак, у нас три топографических указания: мост; Узмень, или Уземень; Вороний камень. Эти топографические указания дополняются словами о том, что немцев и чудь гнали по льду на протяжении 7 верст до Суболичьского берега.

Приведенные выше топографические указания повторяются и в других летописях без изменений. Замечательнее всего, что псковские летописи не сообщают ничего дополнительного об этой памятной битве и только в числе участников битвы вставляют псковичей («поможе бог князем новгородцким и плесковичем»)7. Впрочем, еще одно немаловажное, при всей его краткости, известие читаем в Лаврентьевской летописи: «великыи князь Ярослав посла сына своего Андреа в Новгород Великый, в помочь Олександрови на немци, и победиша я за Плесковым на озере, и полон мног плениша, и възвратися Андрей к отцу своему с честью»8. Известие Лаврентьевской летописи интересно тем, что оно сохранило суздальскую версию о битве на Чудском озере. В этой версии ни слова не сказано о новгородцах и только упоминается о главном герое битвы — Александре, вся честь битвы приписана Андрею, об участии которого в битве в свою очередь молчат новгородские летописи. Таким образом перед нами несомненно суздальское известие, причем известие древнее, потому что князь Андрей Ярославич не представлял собой фигуры, которая оставила по себе благодарный след у потомков и современников. В этом известии и находим дополнительное топографическое указание на то, где происходила битва. Она имела место «за Плесковом на озере». Слова «за Плесковом» в устах суздальца могли обозначать только то, что битва произошла к западу от Пскова, так же как обозначение «за Казанью» в устах москвича может только обозначать местность к востоку от Казани. Таким образом, свидетельство Лаврентьевской летописи говорит против теории Бунина, так как предполагаемое им место битвы на Чудском озере никак не может быть обозначено находящимся за Псковом, если смотреть на Псков с востока, из Суздальской земли. 

Наши изыскания пока остановились только на установлении трех топографических обозначений, которые могут помочь нам в установлении места Ледового побоища. Обычно исследователи ищут местоположение Вороньего камня. Но как раз найти этот камень труднее всего, потому что под Вороньим камнем надо, видимо, понимать какое-то урочище, память о котором могла уже забыться у местного населения. Вспомним и то, что на левом берегу Чудского озера живут теперь эстонцы, которые называли бы Вороний камень на своем языке. Поэтому мы свои поиски начнем не с Вороньего камня, а с установления таких обозначений как «узмень» и «мост».

Слово «узмень» может считаться названием местности, но в древнерусском языке оно имело специфическое понятие узкого места, пролива или залива9. В хронике Георгия Амартола под узменью понимается Суд, то есть Босфорский пролив. «Узменью» вполне могло быть названо узкое место протяжением в 2 км в Теплом озере, соединяющем Псковское озеро с Чудским. Здесь-то, действительно, стоит современное село Измень или Изменка, находящееся на самом берегу Теплого озера (эстонское Мехикорми). Это и есть летописная «узмень», понимать ли под ней узкое место, пролив или селение, получившее свое название от местоположения на берегу пролива.

Что наше предположение имеет под собой достаточно солидное основание, видно из того, что в XVI в. среди псковичей еще существовали предания о месте Ледового побоища. Псковский священник Василий, составивший несколько житии святых, написал и житие Александра Невского. Василин не принадлежал к числу авторов, которые тщательно выбирали свои источники, но он был псковичем и знал устную традицию о битве на Чудском озере, которая названа у него Ледовым побоищем. Поэтому он пишет, что битва произошла «па езере Чюдском, на месте глаголемем Измена, у Воронин камени»10. Следовательно, уже в XVI в. селение Узмень называлось Изменой, Изменью или Изменкой, как и теперь, может быть, под влиянием соседнего эстонского населения.

Схема места Ледового побоища. Крестом отмечено место битвы
Схема места Ледового побоища. Крестом отмечено место битвы 

Если местоположение «узмени» или Узмени устанавливается довольно точно, то определение местоположения «моста», у которого были разбиты Домаш и Кербет, значительно труднее. Не случайно и Бунин и Трусман одинаково оставляют это топографическое определение без всякого приурочивания. А между тем «мост» или Мост, т. е. урочище с таким названием действительно существует. На большой дороге из города Петсери (Печоры) в Тарту (Юрьев Ливонский) находим местечко, ранее почтовую станцию Мосте (по-эстонски Moösti). В настоящее время здесь находится небольшая низина, по которой протекает ручеек, сбоку видно небольшое озеро. Есть все основания предположить, что это и есть летописный Мост или «мост». Примерно в 20 км к востоку от Мосте находится село Изменки или летописное «узмень».

Если принять наше приурочивание, то станет понятным движение русских войск под начальством Александра Невского. Войско шло по льду Чудского озера на север, к устью Омовжи, которая выводила к Юрьеву (немецкому Дерпту или современному Тарту). Передовые отряды расходились в «зажитье». Один из таких отрядов дошел до «Моста» или моста и был разбит. Прибежавшие к Александру Невскому воины из разбитого отряда сказали, что они встретились с немецким войском. После этого Александр, двигавшийся с войском вслед за передовым отрядом Домаша и Кербета, отступил («въспятяся») на Чудское озеро и остановился на «узмени», в самом узком месте Теплого озера, загородив таким образом путь по льду к Псковскому озеру как наиболее удобную дорогу во время начинающегося весеннего бездорожья (битва произошла 5 апреля).

Значит, место Ледового побоища надо искать не у Вороньего острова у восточного русского берега Чудского озера, а в самом узком месте Теплого озера, «на узмени».

К сказанному можно добавить некоторые сведения о Чудском озере, которые еще раз подвергнут сомнению гипотезу Бунина. Вот что читаем о замерзании Чудского, Псковского и Теплого озер: «Замерзание озера при сильных морозах бывает в половине ноября, а при слабых в декабре; переезд по льду зимою возможен только в Псковском и Теплом озерах, в Большом же прокладываются лишь береговые тропы к рыболовным местам. При теплой погоде озеро вскрывается в половине апреля, при холодной же погоде лед держится до самого мая. Вскрытие сопровождается нередко наводнениями, наносящими большой вред береговым селениям, как это случилось в 1844, 45 и 51 годах, когда были залиты сады, огороды, сенокосы и поля, и разрушены жилые и хозяйственные постройки в береговых деревнях»11.

Категорическое указание на то, что переход через Чудское озеро невозможен, лишний раз подрывает гипотезу Бунина и заставляет обращать внимание на район Теплого и Псковского озер, где только и могла произойти битва.

В подтверждение нашего предположения приведем показание псковского старожила и сотрудника Псковского музея Ивана Николаевича Ларионова. По моей просьбе он дал такую справку, которая здесь приводится целиком: «К вопросу о месте Ледового побоища. 1. У одного эстонца (фамилию не помню) в с. Изменка (Узмень) была собрана довольно солидная коллекция фрагментов вооружения, собранная им на берегах Теплого озера. 2. У селения «Чудская Рудница» близ восточного берега Теплого озера имеется холм, на вершине которого находился валун с изображением Голгофы (XIII—XIV вв.) и каменный крест XV—XVI вв. По сообщению старого рыбака, сюда до революции ежегодно весной приходил крестный ход из Печерского монастыря и духовенство совершало панихиды по убиенным воинам (записан в 1930 г.). 3. У селения Самолва (колхоз «Волна») в 2 километрах к западу находился Вороний остров. До 1921 г. на поверхности воды выделялся большой валун, который рыбаки называли «Вороньим камнем». Этот камень был взорван рыбаками для свободного судоходства. В нескольких километрах к югу от Чудской Рудницы на берегу Теплого озера имеется большой валун, который рыбаки называют "Вороньим камнем"». 

Показания И.Н. Ларионова, как видим, имеют большой интерес. На словах он добавлял, что остатки оружия выбрасывало на берега Теплого озера после бури. Это еще раз ведет нас к Теплому озеру и «узмени», самому узкому месту в Теплом озере. Селение «Чудская Рудница» находится на правом берегу озера, в 3—4 км севернее «узмени». Не является ли Вороний камень, находящийся у Чудской Рудницы, летописным «Вороньим камнем», у которого произошла памятная битва 1242 года? Добавим здесь же, что глубина в проливе Теплого озера простирается местами до 85 и даже до 90 футов и в нем замечается постоянное течение воды с юга к северу. Отмечается также, что у самых берегов воды мало; нужно удалиться по крайней мере на 75—100 или даже 300 сажен, чтобы дойти до глубины 4—5 футов12. В местах, где проходит такое течение, лед тоньше, чем на остальной поверхности Теплого озера, и этим может быть объяснен финал битвы, когда незадачливые немецкие завоеватели стали проваливаться сквозь лед.

Все сказанное выше позволяет думать, что место Ледового побоища надо искать в самом узком месте Теплого озера, поблизости от современного села Изменка, где-то в этом районе. Будущим летом я предполагаю произвести дальнейшее изучение топографии Ледового побоища на месте, в частности, и в районе Изменки и Чудской Рудницы, а также «Вороньего камня». Занятия эти не бесплодны, ведь речь идет о мировом событии, о героическом прошлом русского народа, связанном с памятью великого русского полководца Александра Невского, именем его назван боевой орден, которым Советское правительство награждает своих доблестных воинов.

Комментарии

Опубликована в журнале «Известия Академии наук СССР. Серия истории и философии», т. 7, 1950, № 1, стр. 88—91. Рассматриваемого вопроса М.Н. Тихомиров касался и в других работах, посвященных Ледовому побоищу, и специально занялся им в 1958 г. (см. приложения).

Примечания

1. «Архив Маркса и Энгельса», т. V. М., 1938, стр. 344.

2. А.И. Бунин. О месте битвы русских с немцами. — «Труды X археологического съезда в Риге», т. 1. М., 1899, стр. 214—219.

3. Ю. Трусман. О месте Ледового побоища в 1242 году. — «Журнал министерства народного просвещения», 1884, январь, стр. 44—46.

4. М.Н. Тихомиров. Борьба русского народа с немецкими интервентами XII—XV вв. М., 1941, стр. 32—33 [см. стр. 335—336 настоящего издания].

5. Л.Г. Бескровный. Атлас карт и схем по русской военной истории. М., 1946, л. 4.

6. «Новгородская летопись по Синодальному харатейному списку». СПб., 1888, стр. 259—261.

7. См. сводный текст псковских летописей. — «Псковская летопись», изданная М. Погодиным. М., 1837, стр. 10.

8. «Летопись по Лаврентьевскому списку», СПб., 1872, стр. 447.

9. И.И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам, т. III. СПб., 1912, стр. 1171.

10. Н. Серебрянский. Древнерусские княжеские жития. — ЧОИДР, 1915, кн. 3, отд. II, приложение, стр. 130.

11. П. Семенов. Географическо-статистический словарь Российской империи, т. V. СПб., 1885, стр. 732.

12. П. Семенов. Указ. соч., стр. 731.

Источник: http://www.a-nevsky.ru/library/tihomirov-drevnaya-rus34.html...

Источник ➝

Как появились рабыни-славянки в средневековой Европе

Когда говорят о славянках в рабстве, то мы сразу представляем белокурых полуобнаженных девушек в роскошных восточных сералях, рядом с вальяжными султанами в чалмах и черными евнухами в фесках. Но оказывается, наши соплеменницы томились не только в гаремах Стамбула, Бахчисарая и Марракеша, но и в замках и домах Флоренции, Венеции, Мадрида и Барселоны.

Государства, населенные славянскими племенами, долгие столетия страдали от нападений кочевников с востока и юга. Всадники в халатах орудовали не только в приграничных землях — они доходили до Москвы и Киева, грабя и уводя население в плен целыми городами.

 

Количество захваченных в рабство людей измерялось десятками тысяч и все они вскоре оказывались в Кафе на главном невольничьем рынке Крыма. Из владений крымских правителей часть рабов отправлялась дальше, на юг и восток, а часть — на запад, в христианскую Европу. Там ценились, в основном, русские и украинские девушки, статные и светловолосые.

Некоторое время основным поставщиком девушек, захваченных в плен на Руси, были генуэзцы, которым принадлежали крупнейшие города Крыма. Кочевники за бесценок отдавали девушек торговцам людьми, а те их выгодно перепродавали. Позже, когда полуостров отвоевали мусульмане, этот бизнес перешел в их компетенцию, но для невольников ничего не поменялось.

Несмотря на то что рабов в Средние века по ценности приравнивали к скоту, к красивым девушкам-невольницам отношение было совсем иное. Следы побоев, излишняя худоба или, не дай Бог, болезнь, значительно снижали ценность рабыни на рынке, поэтому их старались беречь.

Город Перпиньян

Южная французская провинция Руссильон и ее столица Перпиньян стали для европейцев аналогом крымской Кафы. Сюда привозили рабов из разных уголков Старого света и предлагали покупателям на нескольких невольничьих рынках. Основным «товаром» Руссильона были работники для сельского хозяйства, добычи ресурсов или строительства, но были здесь и красивые славянки, которых приобретали для того, чтобы сделать наложницами, служанками в доме или кормилицами.

Киевский историк XIX столетия Иван Лучицкий в своем исследовании «Русские рабы и рабство в Руссильоне в XIV и XV вв.» довольно подробно описал, как происходил торг, какими были цены на наших женщин и какова была их судьба после продажи.

Ученый писал, что девушек, привезенных с Украины, Московии, Польши и Литвы называли русинками, независимо от национальности, и ценились они дороже других. Если за негритянку были готовы отдать 40 ливров, а за красивую эфиопку 50, то цена славянок начиналась от 60 ливров. Верхний порог назвать было невозможно, так как известен случай, когда девушка с Руси была продана в Руссильоне за 2093 французских ливра.

Это огромная для средневековой Европы сумма, ведь в то время всего за один ливр можно было арендовать на год дом в центре города с конюшней и прислугой. Новый дом в XV веке стоил 20-30 ливров, а строительство замка обходилось в 40-45 тысяч этих золотых монет.

В чем секрет такой высокой цены? В первую очередь европейцы были готовы платить за красоту русинок, которой не было равных в мире. А кроме этого, многие девушки быстро себя окупали при использовании в качестве кормилиц. Вот что писал об этом Лучицкий:

Рабыню русскую, всегда молодую покупали безусловно, и затем по истечении известного времени ее ребенок или дети продавались или отсылались в приют, а она сама уступалась во временное пользование другому лицу в качестве, большею частью, кормилицы… Это было делом крайне выгодным для рабовладельца. Покупая за весьма высокую плату русскую рабыню, рабовладелец легко выручал свои затраты путем найма ее на время. Особенно улучшились в этом отношении его шансы, когда в Перпиньяне (столице провинции Руссильон) вошло со второй половины XV века во всеобщую моду держать русских кормилиц. 

Историк Василий Ключевский упоминал в одном из своих ученых трудов тот факт, что колыбельные на русском, украинском, польском и литовском языках были слышны на берегах как Черного, так и Средиземного моря.

Невольница русинка, прислуживающая в доме, могла стать своеобразным показателем высокого статуса хозяина и его отменного вкуса. В городском архиве Флоренции сохранилось письмо одной знатной дамы своему сыну, в котором она настоятельно рекомендовала ему приобрести русскую девушку:

Мне пришло на мысль, что раз ты женишься, тебе необходимо взять рабыню… Если ты имеешь это намерение, напиши какую… Татарку, которые все выносливы в работе, или черкешенку, отличающуюся, как и все ее соплеменники здоровьем и силой, или русинку, выдающуюся своей красотой и сложением…

В документах того времени часто встречается упоминание от «белых татарках», при этом имена у этих девушек были славянские. Похоже на то, что работорговцы так называли девушек, привезенных из Тартарии — далекой холодной земли, расположенной на северо-востоке.

В эпоху позднего средневековья, в XVII столетии, несмотря на тягу европейцев к просвещению, работорговля никуда не исчезла. Крым в то время уже был татарским и сам хан и его мурзы имели огромные доходы от невольничьих рынков. Посол Великого княжества Литовского в Крымском ханстве Михалон Литвин, увидел у Перекопа колоссальное количество людей, непрерывным потоком следующих на полуостров. Их было так много, что дипломат засомневался, остался ли хоть кто-нибудь живой в тех краях, откуда их пригнали.

В XVI-XVII столетиях ни у польских королей, ни у царей Московии не было достаточно сил, чтобы воевать с крымским ханом. На Руси проблему пленных хоть частично, но решали путем выкупа, который собирали со всех по принципу налога. Он назывался «полоняничные деньги» и официально взымался с 1551 по 1679 год. Сумма налога сначала варьировалась в зависимости от ежегодных расходов на выкуп невольников, а затем стала фиксированной — 2 рубля с сохи.

В XVII веке, когда османская угроза нависла над всей Европой, христиане стали более сплоченными. Православных перестали считать еретиками и язычниками, а признавали как людей, знающих Христа, но заблудших в своей вере. Торговля славянскими рабынями пошла на спад, так как христианство порицает продажу единоверцев. Несмотря на это, работорговля полностью не исчезла и русинок можно было иногда встретить на невольничьих рынках.

Руины крепости Кафа (Феодосия)

Но в XVII веке стали фиксироваться и первые счастливые истории возвращения женщин из рабства. Записи такого рода делались в монастырях, куда бывших невольниц отправляли для исповеди и совершения других церковных таинств. Священнослужители выясняли у женщин, какие грехи они совершали на чужбине и как блюли свою веру.

Одна из таких монастырских записей описывает судьбу девушки по имени Екатерина, которую угнали в неволю ногайские татары в 1606 году. Невольница была продана в Крым, откуда ее через 15 лет вызволили запорожцы. Екатерина прошла долгий пеший путь до Путивля, где ее ждал настоящий допрос в монастыре. После всех формальностей она продолжила свое путешествие и вернулась домой, в деревню деревни Речки, неподалеку от Коломны.

Молчанский монастырь в Путивле. Построен в XVI веке

Дома Екатерину никто не ждал, так все считали ее мертвой. Муж женщины женился второй раз, но церковники присудили ему воссоединиться с чудесным образом спасшейся супругой. В монастырской книге эта история записана так:

Катерина сказала веры татарской не держала, по середам и по пятницам и в великие посты мясо едала…, вышла на Путивль в великий пост в нынешнем году, и той вдове Катерине выискался муж Богдашко Елизарьев, и тому Богдашку велено жить с первой женою Катериною, а с другою женою, на которой после ее женился, с Татьяною, велено ему распуститца.

Также хорошо известна история русской девушки Феодоры, которую также в 17 лет увели в неволю ногайцы. Она рассказала, что враги увезли ее в Кафу, где продали в Стамбул. Там ее хозяином стал богатый еврей. Юная невольница отказалась принять чужую веру, но пила и ела с семьей хозяина. Со временем еврей продал ее армянину, а от того рабыня попала к знатному турку. Тот склонял ее принять ислам, но не смог сломить ее веры. 

В монастыре Феодора рассказала, что избавление к ней пришло в лице русского парня Никиты Юшкова, который выкупил ее из рабства. Они обвенчались в одной из христианских церквей Стамбула и них родились сыновья Фрол и Афанасий, которых также крестили в православие.

Такой вот неожиданный хэппи-энд. К сожалению, такие случаи были редкостью. Большинство девушек пропадали без вести на чужбине и домашние о них никогда больше не слышали.

В 1783 году русская армия отняла у татар Крым и невольничий рынок в Кафе, один из последних в Европе, перестал существовать. Центр работорговли переместился на Северный Кавказ, где торговля славянскими девушками отмечалась даже в XIX веке. С Кавказа в Турцию ежегодно доставлялось до 4 тысяч невольников, в том числе и женского пола.

Работорговля шла в основном по морю, чему усиленно препятствовал флот Российской империи. Бизнес этот стал крайне рискованным и невыгодным, а спрос на невольников сильно упал. На рубеже XVIII и XIX веков британский путешественник Эдмонд Спенсер писал:

В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала… получить жену можно на очень легких условиях — ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати.

Несмотря на то что невольничий рынок в Руссильоне перестал существовать столетия назад, историки имеют немало информации о его оборотах, благодаря нотариальным актам купли-продажи. Известно, что доля славянок, проданных в рабство, там составляла 22% от общего числа невольников. Но на юге Франции не смогли превзойти рынок в Кафе, через который прошли в общей сложности 3 миллиона жителей Украины, Московии и Польши.  Примерно половина этих несчастных была девушками.

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх