Свежие комментарии

  • Алексей Андреевич
    нарисовали и нарисовалиАрмии волжских бо...
  • Никифор
    Спасибо! Упоминаний совсем чуть...Наших вестей о том прошлом гораздо больше..Описание Новгород...
  • Никифор
    Не указано когда всё найдено...Русский Север в свастических орнаментах в прошлом..однако не припомню ни одного вариан...Украшения летопис...

Когда ведется джихад?

Когда ведется джихад?

Существует концепция джихада, которая в узком смысле трактуется как «война за веру», а в широком понимании «борьба за Божье дело». Это может быть и борьба с врагами ислама, и борьба с собственными пороками, а в модернистской трактовке и борьба за урожай или за интенсификацию производства. Идея джихада — это идея того же библейского и околобиблейского круга, к которому восходит христианский архетип «Спаса в силах» — «Не мир я вам принес, но меч», то есть духовный меч, которым караются нечестивцы и безбожники. В исламе это как раз проявляется в доктрине джихада.

Здесь очень важно понимать, что постановка вопроса о воинственности или невоинственности той или иной религии навеяна современным пацифизмом. Есть представление, что существуют невоинствующие религии — это буддизм и индуизм, хотя, например, входящая в мифологическую базу индийской традиции «Махабхарата», повествующая о междоусобной борьбе эпических правителей, а наиболее известная ее часть «Бхагатват-Гита», являющаяся важным священным писанием индуизма, особенно вайшнавизма, — это проповедь Кришны, опровергающая сомнения Арджуны в необходимости войны со своими братьями. Так же как современный индуистский радикальный фундаментализм не менее реален, чем исламский, но говорят нам о нем несравнимо меньше.

Нет мирных или немирных религий. Есть духовная идея, вынужденная утверждаться в энтропийном мире, который с точки зрения любой духовной идеи находится в состоянии перманентного распада и дезинтеграции.

Поэтому всегда существует борьба как сопротивление тленности. В особенности это свойственно монотеистическим религиям, идея которых связана с концом света, наступающим тогда, когда человечество деградирует. Поэтому любой пророк монотеизма приходит не для того, чтобы растворить человечество в благостной нирване, а для того, чтобы реализовать диктат божественного провидения, чтобы силовым способом утвердить некую истину, которая может быть ключом к спасению от движущегося к апокалипсису мира.

Когда носитель этой идеи сталкивается с необходимостью ее утверждать в агрессивном мире, он оказывается перед выбором той меры силы, которую можно применить.

Исламская доктрина джихада — доктрина о мере той силы, которая может быть
приложена ради реализации истины. Эта мера опирается на базовый исламский императив «Нет принуждения в религии».

Изначально в исламскую аксиоматику закладывается невозможность насильственного обращения кого-либо в ислам.

Основная цель джихада в смысле «войны за веру» — это борьба не за обращение иноверцев в ислам, а за подчинение их божественному закону, явленному в пророческом откровении. Это божественный закон и практический опыт основателя ислама, создавшего общину (умму) в Медине. Это община, которая базируется на договоре между мусульманами и мединскими иудеями. И собственно иудеям, как иноверцам, предоставляется религиозная свобода, внутриконфессиональная автономия в обмен на политическую лояльность. Это базовый принцип, на котором строятся в исламском праве отношении с иноверцами.

Идея джихада требует политического подчинения немусульман, но не требует их обращения.

В более поздних трактовках, появившихся в XI веке, мир делился на две части — «мир ислама» и «мир неверия», который может быть подразделен на две субкатегории: либо с этими неверными можно достигнуть договоренности (это «пространство договора»), либо, если с ними договориться не удается, тогда эта территория становится пространством войны. Но эта война ведется для того, что перевести эту категорию в «территорию договора».

Военный джихад ведется при непосредственной угрозе жизни и имуществу мусульман. Если нет повода для вооруженной борьбы — есть повод для того, чтобы вести «джихад языка» (то есть проповеди ислама) или «джихад сердца» (то есть борьбу с недостатками самих мусульман). В этом смысле нельзя говорить про разные религии как религии войны или мира: мусульмане, христиане и иудеи могут быть более или менее воинственны, как могут быть менее или более фанатичны люди. Но сами по себе религии авраамического круга противополагают себя естественному ходу событий. Монотеистическая этика всегда предполагает как минимум усилие над самим собой, которое является в некоторой степени насилием.

Не нужно преувеличивать агрессивность ислама или мусульман, но и не нужно ожидать от ислама абстрактного пацифизма.

В исламе очень разработана этика защиты собственного достоинства, в том числе и методом нападения. Но этика джихада уделяет очень много внимания поддержанию справедливости в процессе осуществления вынужденного насилия. Гигантское количество правовых трактатов, связанных с вооруженным джихадом, посвящены в значительной степени ограничительным нормам. Например, когда можно и когда нельзя объявлять джихад (оказывается, нельзя чаще, чем можно). Или с кем воевать — только с теми, кто с тобой воюет; нельзя воевать с женщинами, детьми, безоружным населением, запрещается разорять дома и постройки. В то же время те, кто в Средневековье разрабатывал исламское богословие, разрабатывали эту теорию в формате военного джихада, поскольку война была едва ли не единственным способом распространения политического влияния. После исчезновения политической субъектности в лице халифата и поздней Османской империи, когда исчезла инстанция, которая может объявить джихад, многие современные мусульманские богословы признали основной формой джихада «джихад слова». Сейчас, например, известный проповедник Тарик Рамадан, собирающий стадионы в Швейцарии, Франции, Бельгии, в Англии и Америке, оперирует понятием «территория свидетельства».

Это предполагает, что немусульманские страны, в которых живут мусульмане, являются тем пространством, в котором мусульмане фактом своего проживания и проявлением религиозности свидетельствуют о финальном откровении и осуществляют миссионерскую функцию, реализуя тем самым свое назначение, поскольку человек создан Богом (согласно Корану), чтобы свидетельствовать о Боге.

Это называется «шахада». С этим понятием связано понятие «шахид» — тот, кто свидетельствует о присутствии божественного в мире. В частности, одной из героических форм свидетельствования о божественном является мученическая смерть на Божьем пути, которая также обозначается термином «шахада». Тот человек, кто погиб на этом пути, называется шахидом.

Смертников-самоубийц называют шахидами, потому что они считают себя мучениками на пути Божьем, а свою деятельность — джихадом.

Но поскольку они наносят ущерб женщинам, детям и безоружному населению, то их «шахидизм» осуждается подавляющим числом мусульманских богословов. Причем как суннитских, так и шиитских, хотя практика суицидального террора имеет исторические корни в крайних шиитских движениях (прежде всего у исмаилитов, которые с X века до середины XIII века, в эпоху расцвета мусульманского мира, были своеобразной антисистемой в рамках мусульманского мира — «химерой», по гумилевской терминологии). Восточные исмаилиты (низариты), будучи включены в полемику о легитимности власти и об идеальном мусульманском правлении, на определенном этапе сформировали подполье, которое боролось прямыми террористическими методами с мусульманскими правителями. Уничтожили исмаилитов только монголы. И именно тогда как антисистема возникает практика суицидального террора.

Какая бы теология под это не подводилась, понятно, что и современные террористы-смертники представляют антисистемные элементы по отношению не только ко всему миру, но и прежде всего к мусульманскому миру.

Это не выражение доминирующей тенденции в исламе, а именно терроризм, в первую очередь антиисламский.

Игорь Алексеев

доцент РГГУ, к.и.н.

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх