Свежие комментарии

  • Мюмзик !
    нам даже представить себе невозможно, как выстояли наши предки в те века (((( теперь можно спокойно описывать, оцени...НЕИЗВЕСТНАЯ ВОЙНА
  • Vladimir maykhov
    побольше бы таких историй печатали. познавательно и интересно.Малоизвестные вой...
  • Наталья Политова (Панова)
    Очень интересно!Гамельнский крысо...

Воскресшая Жанна

Воскресшая Жанна

 

30 мая 1431 г. в присутствии большого отряда английских воинов и толпы жителей Руана был приведен в исполнение приговор в отношении Жанны д’Арк, Орлеанской Девы, Девы Франции. Ее предали сожжению как нераскаявшуюся еретичку: в тюрьме она вновь надела женское платье и продолжала свои беседы с «небесными покровителями».
Многие утверждали, что при осуждении и при казни не были соблюдены многие законные формальности.
Через четверть века процесс Жанны был пересмотрен, формально — по просьбе ее матери, фактически — по требованию французского короля, который долгое время, не желая ссориться с Церковью, осудившей Деву, Бургундией, выдавшей ее англичанам, и Парижским университетом, поддержавшим обвинение своим авторитетом, не спешил с этим делом. Однако, выбрав удобный момент, Карл VII решил опровергнуть еще тяготевшее над ним обвинение, что он получил корону из рук колдуньи.
По распоряжению папы Каликста III в 1455—1456 гг. в Париже и Руане состоялся новый суд, отменивший прежний приговор. Честь Жанны была восстановлена, а прошлый вердикт объявили следствием коррупции, подлогов, клеветы, коварства и нелояльности. Отречение Девы аннулировалось как исторгнутое запугиванием, присутствием палача и угрозой сожжения.


Через столетия, в 1920 г., католическая церковь причислила Жанну к лику святых.

28 июля 1439 г., т. е. через восемь лет после официальной смерти Орлеанской девы, она сама, если верить записям, пожаловала в Орлеан. Жанну — она называлась теперь Жанной д’Армуаз — встретила восторженная толпа.
Деву хорошо приняли в городе, в котором ее не только чтили, но и где было немало людей, отлично знавших Жанну со времен знаменитой осады. Записи не оставляют сомнения, что Жанну д’Армуаз горожане сочли за Орлеанскую деву. В счетной книге прямо указывается, что Жанне была подарена крупная сумма денег (210 ливров) «за добрую службу, оказанную ею указанному городу во время осады».
Быть может, вера в то, что Жанна д’Армуаз — Орлеанская дева, рассеялась у горожан, когда они ближе пригляделись к приезжей женщине, продолжительное время бывшей их гостьей? — Наоборот, в счетной книге отмечен торжественный обед, на который она была приглашена двумя богатыми патрициями — Жаном Люилье и Теваноном де Буржем. Там ей были оказаны всяческие почести, знаки внимания и уважения. Жанну д’Армуаз признали горожане и дворяне, хорошо знавшие Деву со времени осады, — Николя Лув, Николя Груанье, Обер Буле. Ведь еще недавно именно они принимали совместно с Жанной участие в коронации Карла VII в Реймсе!
Имеем ли мы, располагая такими свидетельствами, основание теперь, спустя более пяти веков, поставить под сомнение вывод, что прибывшая «дама д’Армуаз» была Орлеанской девой? Вдобавок оспаривать его, не приводя веских доказательств, объясняющих, что побудило всех этих людей участвовать в мистификации или почему они были введены в заблуждение.
Историк Ж.Пем утверждает, что он нашел очень важные свидетельства. До сих пор считалось, что мать Орлеанской девы — Изабелла Роме — приезжала в Орлеан лишь в июле 1440 г., через год после появления там женщины, выдававшей себя за ее дочь. Однако в списке городских расходов с 6 марта 1440 г. имеется отметка об уплате двум лицам за содержание и лечение Изабеллы с 7 июля по 31 августа. Здесь речь явно может идти только о 1439 г. Там же имеется запись об уплате пенсии, установленной городом Изабелле, за сентябрь, октябрь и ноябрь 1439 г. Если подлинность этих записей не ставить под сомнение, то они свидетельствуют о том, что мать Жанны д’Арк находилась в Орлеане, когда в городе торжественно принимали Жанну д’Армуаз.
Трудно представить, зачем матери Жанны д’Арк, подобно ее братьям, надо было участвовать в обмане. Ж.Пем приводит также ряд косвенных доказательств того, что во время пребывания Жанны д’Армуаз в Орлеане город посетил сам король Карл VII. В счетных книгах Орлеана и позднее регулярно отмечаются денежные выдачи «Изабелле, матери Девы Жанны». В записи, сделанной в июле 1446 г., Изабелла Роме уже именуется «Изабелла — мать покойной Девы Жанны», как и в записях за все месяцы до пасхи 1447 г. Не означает ли это, что к началу 1447 г. в Орлеане стало известно о смерти Жанны? Быть может, эта новость была сообщена ее братьями? (Правда, сторонник традиционной версии П.Гийом, просмотрев счетные книги Орлеана, показал, что выражение «Дева Жанна» без добавления «покойная» встречается не раз и после 1447 г. Это — с большой натяжкой — можно отнести и на счет небрежности писцов.)

В Люксембурге Жанна встретилась с сеньором Робером дез Армуаз, который сделал ей официальное предложение. Была отпразднована пышная свадьба. Брачный контракт утерян, но в XVII веке в журнале «Mercure Galant» была опубликована его копия. Известна также дарственная, в которой сеньор Робер передаёт своей супруге «Жанне, деве Франции» часть своих владений. Под документом стоят печати Жана де Тонельтиля и Собле де Дэна, друзей дез Армуаза. Как то было принято при заключении брака, гербы супругов были соединены, причем гербом Жанны оказался «щит, украшенный золотом, серебряной шпагой с ляпис-лазурью и увенчанный короной в обрамлении двух золотых лилий» — герб подлинной Жанны, данный ей королём при возведении в дворянство.

Вообще, действия самой дамы д’Армуаз, если считать ее самозванкой, малопонятны. Помимо одной явной неосторожности — вступления в переписку, а потом и свидания с братьями дю Ли — она совершила и вторую — согласилась выйти замуж за небогатого сеньора д’Армуаза, отлично зная, что при заключении брака потребуются документы, касающиеся ее происхождения. Одним из приятелей Робера д’Армуаза был Николя Лув, сохранились их письма, свидетельствующие о тесных дружеских связях между ними. А ведь он — знаком с Жанной еще со времени освобождения Орлеана и возведения королем в рыцарский сан благодаря ее ходатайству. Почему он не открыл глаза своему другу, если убедился, что новоявленная Клод Орлеанской девой не была?
Существует легенда, что Робер д’Армуаз в наказание за обман посадил свою жену в сумасшедший дом, расположенный неподалеку от Брие. Однако в роду д’Армуаз до сих пор сохранилась традиция чтить Жанну как самую славную из предков. Семья потомков Жанны д’Армуаз, опрошенная историком К.Пастер, выразила твердую уверенность, что их предок сеньор Робер не мог жениться на женщине без роду и племени. Он должен был предварительно убедиться, что его невеста действительно та, за кого она себя выдает.
Нам известна жизнь Жанны д’Армуаз в последующие три года, т.е. с 1436 по 1439 г. Следует лишь добавить, что всё это время горожане пребывали в нерешительности: верить ли слухам о спасении Жанны? Они одинаково платили: и братьям дю Ли за письма от «спасшейся» (1436), и за мессу, отслуженную за упокой ее души (1439), как раз накануне прибытия дамы д’Армуаз в Орлеан.
В политике Карла VII вскоре произошел перелом. В 1436 г., когда только что был отвоеван Париж, король еще колебался, стоит ли объявлять Жанну д’Армуаз чудом спасшейся Орлеанской девой (бездействие Карла, ничего не сделавшего для ее спасения, сурово осуждалось в стране). Теперь же, полагают сторонники традиционной версии, король предпочел не зависеть от авантюристки и использовать в своих целях память о подлинной Жанне.
Между тем Жанна д’Армуаз отправилась из Орлеана в области, где продолжались боевые действия против англичан. Она встретилась с воевавшим там маршалом Жилем де Рэ, хорошо знавшим прежнюю Жанну д’Арк. Это свидание , если речь идет о самозванке, — шаг опять крайне опрометчивый. Но Жиль де Рэ поручил ей возглавлять войска на севере от Пуату, хотя мы не знаем, как протекала военная карьера Жанны д’Армуаз.
Авторы, пропагандирующие версию о спасении Жанны д’Арк, конечно, всячески обыгрывают те поступки Жанны д’Армуаз, которые свидетельствовали, что она либо имела все основания не бояться разоблачения, либо — по непонятным причинам — пренебрегала очевидной опасностью изобличения в самозванстве. Эти авторы ссылаются и на то, что даже противник Жанны д’Армуаз — королевский камергер Гильом Гуфье признавал ее удивительное сходство с «прототипом». Правда, его мнение нам известно на основе очень позднего (1516) свидетельства. Впрочем, барельеф Жанны д’Арк, восходящий к первой трети XV столетия и находящийся в музее в Лудюне, и медальон Жанны д’Армуаз, относящийся к более поздним десятилетиям того же века и хранящийся в замке Жолни, подтверждают, что изображенные на них женщины явно похожи друг на друга. Но, может быть, это было сделано сознательно, чтобы подкрепить притязания Жанны д’Армуаз. Возникает вопрос: если дама д’Армуаз была простой авантюристкой, могла ли она быть уверена, что действительно как две капли воды похожа на Орлеанскую деву? Ведь портретов той вообще не существовало, за исключением, быть может, одного-единственного. Вдобавок, надо учитывать, что живопись того времени вряд ли позволяла уверенно судить о внешнем сходстве человека с тем, кто был изображен на картине. В этих условиях, если Жанна д’Армуаз не была Орлеанской девой, для нее было более чем необдуманным и неразумным отправиться в места, где знали подлинную Жанну, утверждает один из главных сторонников «новой» версии — Э.Вейль-Рейналь. На этот довод, однако, напрашивается возражение: почему Жанну д’Армуаз, если она действительно была очень похожа на Жанну д’Арк, не могли убедить в существовании такого сходства люди, видевшие Орлеанскую деву? И почему бы после этого Лже-Жанне не рискнуть отправиться в Орлеан и другие места, где знали Жанну д’Арк, особенно обеспечив себе небескорыстное содействие со стороны ее братьев? Допустим, однако, необычное сходство между Жанной д’Арк и Жанной д’Армуаз, которое ввело в заблуждение ее родных братьев и близко знавших ее людей. Но у «настоящей» Жанны были приметы, по которым ее было легко опознать, например, красное родимое пятнышко за ухом. Подлинная Дева была несколько раз ранена в шею и плечо, позднее — в бедро, должны были остаться шрамы, которые вряд ли возможно подделать.
В 1440 г. Жанна д’Армуаз прибыла в Париж, где ее давно с нетерпением ждал народ. Однако парижский парламент (тогда — только судебное учреждение), действуя, надо полагать, с согласия короля, принял меры, чтобы не допустить восторженного приема. Еще по дороге в Париж она была арестована и под конвоем доставлена в парламент, который объявил ее самозванкой и выставил у позорного столба. Она сообщила отдельные сведения о своей прошлой жизни: о путешествие в Италию (с целью получить у римского папы прощение за побои, которые она нанесла родителям), об участии в войне, для чего ей пришлось переодеться в костюм солдата. Так и возникла мысль выдать себя за Орлеанскую деву. Жанна д’Армуаз признала свое самозванство, и ее освободили из-под ареста. После смерти Робера д’Армуаза она, очевидно, была еще раз замужем за неким Жаном Луийе (некоторые исследователи, впрочем, считают, что речь здесь идет о другой женщине). В одном документе, который относится к 1457 г. (и подлинность которого далеко не безусловна), ей жаловалось прощение за то, что она именовала себя Орлеанской девой.
Правда, и после 1440 г. появлялись Лже-Жанны: одна в 1452 г. в Анжу, признанная двумя кузенами Орлеанской девы, другая — несколькими годами позже. Это была некая девица Фрерон из местечка около Мана. Обеих быстро изобличили в обмане. Об этих Лже-Жаннах можно говорить только ради курьеза и еще для того, чтобы подчеркнуть, сколь долго народная фантазия не желала примириться с гибелью национальной героини.
Массу эпизодов в истории Жанны д’Армуаз, как мы видели, нелегко объяснить, если считать ее обманщицей. Отдельные «узнавания», правда, мало что доказывают, поскольку всегда можно найти причины, побудившие так действовать и лотарингских феодалов, и Карла VII, и самих братьев дю Ли. Но весь комплекс свидетельств опровергнуть сложно. Ведь в равной степени можно считать подозрительными и «разоблачения» Жанны как самозванки, в том числе раскаяние, вырванное у нее парижским парламентом.
Наконец, еще один документ — нотариальный акт от 29 июля 1443 г., в котором зафиксировано пожалование герцогом Карлом Орлеанским Пьеру дю Ли имения за верную службу королю и самому герцогу. Эту службу, указывалось в нотариальном акте, Пьер дю Ли осуществлял «совместно» с девой Жанной, его сестрой, вплоть до его (или ее) отсутствия «и с тех пор до настоящего времени». Если речь шла об его отсутствии, то текст расшифровывается просто: Пьер дю Ли несколько лет находился в плену (непонятно, впрочем, почему в тексте прямо не сказано о плене). Однако вполне допустимо прочесть и «до ее отсутствия»; тогда это признание того, что Жанна не погибла в 1431 г. Слова же «и с тех пор до настоящего времени» вполне могли быть отнесены «совместно» к брату и сестре, а не к одному Пьеру дю Ли. Не сознательно ли вставлена в документ эта неясная фраза: в 1443 г. уже нельзя было одновременно открыто выражать сомнение в гибели Жанны д’Арк и признавать самозванку, разоблаченную парламентом. Из грамоты Карла Орлеанского в 1443 г. можно заключить, что Жанна была еще жива. В другой дарственной грамоте Карла Орлеанского, датированной 31 июля 1450 г., о Пьере дю Ли говорится уже как о «брате покойной Девы». Карл VII с сентября 1444 до января 1445 г. находился в Меце. В этом городе в доме супругов д’Армуаз по указанию Жанны висел ее портрет в костюме Орлеанской девы (он сохранялся там до 1792 г.). Главой делегации, встречавшей короля Карла VII, был Николя Лув, один из сподвижников Девы, признавший в Жанне д’Армуаз хорошо знакомую ему Жанну д’Арк. Всё это вряд ли могло не стать известно королю, но, по-видимому, не вызвало никаких возражений с его стороны.

 

Воскресшая Жанна

Герб Жанны д'Арк, пожалованный ей королем

 

Более подробно:
http://his.1september.ru/2002/05/4.htm
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%80%D0%BC%D1%83%D0%B0%D0%B7,_%D0%96%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%B0_%D0%B4%D0%B5%D0%B7

Картина дня

))}
Loading...
наверх