Свежие комментарии

  • Михаил Бутов
    Gerry Embleton - известный в Европе иллюстратор и реконструктор военного костюма разных времён и народов. Он хорошо с...Армии волжских бо...
  • Алексей Андреевич
    нарисовали и нарисовалиАрмии волжских бо...
  • Никифор
    Спасибо! Упоминаний совсем чуть...Наших вестей о том прошлом гораздо больше..Описание Новгород...

Выкрутасы гумилёвики 11

Выкрутасы гумилёвики 11



А ГДЕ ЖЕ НАУКА?



Константин Иванов занимался этнической демографией, экономической и социальной географией, ездил в экспедиции на русский Север, в Западную Сибирь, проводил исследования «по хоздоговорам», или, как бы мы сейчас сказали, по грантам.


Из интервью Льва Гумилева газете «Советская культура»: «Константин Павлович Иванов, мой ученик, исследовал связь между миграциями людей и состоянием животноводства в Архангельской области. Цепочка – очень грубо – получилась такая: русские как этнос связаны с пойменными ландшафтами. Сочной травой, которую они скашивают, кормят коров. А коров надо доить. Традиционно этим занимались женщины. Но женщины теперь все чаще уезжают в город учиться, заводят там семьи и не возвращаются. Вот так уменьшается и количество коров…


Корр.: Где же теперь это исследование?
Лев Гумилев: – Было отдано Архангельскому облисполкому. Иванову даже дали премию».


Диссертация Иванова «Эколого-географическое исследование сельскохозяйственного населения Нечерноземной зоны РСФСР» была посвящена этой же проблеме, но он заметно рас ширил материал за счет еще нескольких областей Великороссии, которую в СССР называли унизительно-политкорректным словом «Нечерноземье».


Иванов доказывал совершенно гумилевскую мысль.

Не только этническая, но и субэтническая принадлежность закладывается в детстве, когда человек учится необходимым жизненным навыкам: как заготавливать сено, доить корову, самому валять валенки. Взрослый горожанин просто физически не сможет освоить десятки, если не сотни необходимых в деревенской жизни навыков, поэтому миграция сельских жителей в города – процесс необратимый. Горожанину не вернуться в деревню, разве как дачником.


Хуже того, не только миграция в города, но и переселение жителей маленьких деревень в большие и благоустроенные поселки подтачивает сельское хозяйство. Крестьянин без приусадебного участка и подсобного хозяйства тоже обречен. Его дети уже не будут знать и половины всего, что необходимо сельскому жителю. Их путь – в город и только в город. Так советская модернизация совершенно подорвала сельское хозяйство: просто некому стало работать на земле. Мысль не такая уж новая, но Иванов доказывал ее цифрами, фактами, статистическими выкладками.


В девяностые годы исследование Иванова обретет новый практический смысл.
В Россию приехали десятки тысяч беженцев из Казахстана, Средней Азии, с Кавказа, даже из Тувы. Спасали свою жизнь от «братьев» по «евразийскому суперэтносу». Покидали жители и северные города – обедневшие и опустевшие в начале девяностых Норильск, Дудинку, Певек. Их охотно размещали на пустующих землях, в домах, оставленных прежними жителями. Места всем в России хватало. Ехали не бездельники, не алкоголики. Нормальные работящие мужики и бабы. Собирались устроиться на новом месте и работать, работать, строиться, богатеть. Но большинство уже через несколько лет или переселились в города, или спились, мало кто поднялся. По Иванову, иначе и быть не могло.
Сейчас, читая суховатую, в сравнении с сочинениями Гумилева, диссертацию Иванова, понимаешь, какого дельного человека потеряла наша наука.

Выкрутасы гумилёвики 11

http://gumilevica.kulichki.net/fund/fund26.htm


В последние годы жизни Иванов изучал северные народы – хантов, манси, селькупов, ненцев. Работал не как этнограф (для этого у Иванова не было квалификации), а как демограф. На жизнь этих народов Иванов смотрел сквозь очки гумилевской теории – и вновь оказался прав. «Малые народы» Сибири – не отсталые, а, напротив, слишком древние, «не дети, а старички», и попытки советской власти способствовать их развитию привели или к ассимиляции русскими, или к вымиранию. Лесные охотничьи племена и северные кочевники отдавали детей в интернаты, где их учили совершенно не нужным в тайге и тундре вещам: алгебре, физике, русской литературе, — но не учили, как построить чум или поймать острогой рыбу. Так появлялись люди, не адаптированные к природной среде и утратившие этническую традицию своего народа. Получали образование, но потом устраивались работать кладовщиками, истопниками, чернорабочими или вовсе не находили (потому что не искали) себе работы, а пасти оленей или охотиться они уже не умели.


Написал Иванов не так уж много, а из написанного далеко не всё успел напечатать. В 1998 году друзья Иванова собрали его рукописи, включая и кандидатскую диссертацию, в отдельную книгу «Проблемы этнической географии».


И все-таки я не думаю, что Константин Иванов смог бы «двинуть вперед» теорию Гумилева.


Во-первых, Иванов не был историком. Но ведь именно историческая наука дает самый ценный материал для теории Гумилева. Ее не могут заменить ни этнография, ни демография, ни социология.


Во-вторых, Иванов был профессиональным химиком. Тем удивительнее, что он не нашел у Гумилева ни ошибок, ни натяжек, ни дилетантских упрощений – всего того, в чем обвиняют Льва Николаевича биологи и физики. Даже «биохимическую энергию живого вещества» Иванов принял.


В-третьих, именно Иванову принадлежат первые попытки математизировать пассионарную теорию этногенеза. Даже у гуманитария они вызывают изумление и досаду.


В 1989 году читатели «Этногенеза и биосферы» с уважением рассматривали кривую этногенеза, составленную Гумилевым при помощи Константина Иванова. Кривая этногенеза, построенная в декартовой системе координат, походит на кривую костра, взрыва порохового склада и увядающего листа. Замечательно, но как же удалось измерить пассионарность? На индивидуальном уровне это пока невозможно, невозможно и на этническом. Еще никому не удалось подсчитать процент пассионариев в популяции. Кроме того, до сих пор не известно, как, собственно, передается пассионарный признак. Иванов же безоговорочно принял гипотезу Гумилева о мутации, но биологи (в том числе сторонники Гумилева) ее отрицают.


Интересно, что ни в одном своем сочинении Иванов не спорит с учителем даже по частностям. Это сплошное начетничество, если не считать замечательных демографических исследований, где Иванов просто применял теорию Гумилева в готовом виде.


Вячеслава Ермолаева Гумилев не прочил себе в преемники, хотя тот защитил в 1990-м кандидатскую диссертацию и немного печатался в «Известиях ВГО». Стиль Ермолаева сравнивают иногда со стилем самого Гумилева, но Вячеслав Юрьевич не брался даже за научно-популярные книги, не говоря уже о монографиях. В девяностые годы он оставил науку. Лишь время от времени писал публицистические статьи, случалось, весьма интересные. Кажется, он первым из гумилевцев усомнился в евразийстве и даже не согласился со взглядами учителя. После нескольких лет молчания Ермолаев напечатал в малоизвестном журнале с диковинным названием «Дети фельдмаршала» статью под названием «Сумерки на голубом небе: Казахстан и "евразийские" легенды». Оказывается, особенного братства русских и казахов никогда не было: «…фактология российско-казахских отношений не подтверждает повально распространившихся "евразийских" иллюзий. <…> Великая степь жила в обскурации. Пали ее сумерки и на голубое небо тюркского Казахстана. Вот здесь-то и скрыт настоящий побудительный мотив казахской тяги к "евразийской" интеграции с Россией. Иждивенческие императивы поведения, порожденные этнической старостью, просто не позволяют стране выживать без помощи».


Но все-таки перед нами только хорошая публицистика, а не научное исследование. Вернуться в науку Вячеславу Юрьевичу не удалось. В 2002 году Ермолаев предложил новый способ измерения пассионарности. Он попытался оценить пассионарность коммунистической партии («субэтноса коммунистов») по «скорости изменения темпов прироста/убыли числа членов и кандидатов в члены партии». Получилось, что в начале шестидесятых и даже в начале восьмидесятых партия была намного пассионарнее, чем в начале двадцатых. Порочный метод принес заведомо ошибочные результаты.


Но был еще третий, самый молодой и, пожалуй, самый загадочный ученик Гумилева – Владимир Мичурин. Крупнейшим научным достижением Владимира Мичурина стал «Словарь понятий и терминов теории этногенеза Л.Н.Гумилева». Еще до Мичурина словарь составил Ермолаев, но Мичурин далеко превзошел своего товарища. Я знаю людей, которые освоили теорию Гумилева именно благодаря словарю Мичурина. Впрочем, Мичурина ли? Сам Владимир Аскольдович рассказывал, что настоящим автором словаря был Гумилев. Просто внимательный и настойчивый ученик просил подробно разъяснить смысл каждого термина, умел правильно задать вопрос, а Гумилев разъяснял. Впервые словарь напечатали в замечательном сборнике «Этносфера: история людей и история природы».


В августе 1992-го «Наш современник» напечатал статью Мичурина «Возрождение Ирана в свете теории этногенеза», где тот применил теорию этногенеза к истории Ирана XIX-XX веков. Применил удачно – доказал, что в Иране в самом деле начался новый виток этногенеза. Конечно, статья Мичурина тоже не научная. Это отличная историческая публицистика. Вот если бы Владимир Аскольдович выучил фарси и всерьез занялся новейшей историей Ирана, он мог бы превратиться в настоящего ученого-востоковеда. Увы. Наступившие девяностые заставили бросить науку многих перспективных ученых. Владимир Мичурин даже не защитил диссертации. Он пошел работать в Федеральную миграционную службу. Свое географическое образование дополнил дипломом Академии госслужбы. Как и Ермолаев, Мичурин ограничивался статьями, в основном – о политической жизни современной России. Перспективный молодой ученый превратился в консервативного публициста, причем далеко не самого яркого.


В Москве идеи Гумилева пропагандировал Игорь Шишкин. Читал он и лекции по теории Гумилева. Сейчас Шишкин занимает довольно высокий пост – заместителя директора Института стран СНГ. Я читал много его статей, но научных исследований, развивающих теорию этногенеза, среди них так и не нашел.


Выкрутасы гумилёвики 11

ДУГИН И ГУМИЛЕВ, ИЛИ ФАЛЬШИВЫЙ НАСЛЕДНИК



В девяностые годы даже среди поклонников Гумилева имена Иванова, Ермолаева, Мичурина, Шишкина мало знали. Их совершенно закрыла исполинская тень Александра Дугина.


До начала девяностых Александр Гелиевич Дугин был вполне андеграундным персонажем. Поклонник мистика Юрия Мамлеева, соратник оккультиста Евгения Головина и тогда еще безвестного философаисламиста Гейдара Джемаля, Дугин выучил несколько европейских языков и увлекся идеями европейских эзотериков, мистиков, геополитиков и просто ультраправых мыслителей, совершенно неизвестных в Советском Союзе. В девяностые годы Дугин переведет и перескажет своими словами их сочинения и, таким образом, познакомит интеллигентного читателя с трудами Рене Генона, Юлиуса Эволы, Германа Вирта, Карла Шмитта и Карла Хаусхофера. По дугинским «Основам геополитики» будут учиться студенты гуманитарных вузов.

Выкрутасы гумилёвики 11
В 1989 году Дугин написал свою первую монографию «Пути Абсолюта», где пропагандировал идеи «тотального традиционализма», весьма экстравагантного, а для советского читателя – и вовсе инопланетного учения. Основоположником «тотального» (или «интегрального») традиционализма был французский мыслитель Рене Генон, истинный учитель Александра Гелиевича.

Выкрутасы гумилёвики 11
В том же году Дугин познакомился с Александром Прохановым, который редактировал тогда «Советскую литературу» и пытался сделать этот журнал интеллектуальным и респектабельным. Проханов предложил молодому эзотерику написать на актуальную тему, применив на практике положения тотального традиционализма. Вскоре Дугин стал постоянным автором и основанной Прохановым газеты «День» (с ноября 1993 года – «Завтра»).


Хотя уже в начале девяностых Дугин приобрел репутацию правого интеллектуала, фантастически эрудированного и оригинального мыслителя, он все еще оставался подлинным маргиналом и как философ, и как политический деятель.


В середине девяностых Дугин писал о консервативной революции и национал-большевизме, стремясь встроить их в эклектику интегрального традиционализма. Однако идеология консервативной революции также представляла скорее академический интерес. Не получилось и с национал-большевизмом. Дугин стал вместе с Эдуардом Лимоновым идеологом и одним из основателей национал-большевистской партии. Но принципиальный нонконформизм Лимонова не оставлял шансов когда-нибудь сблизиться с Кремлем, войти в круг избранных. С Лимоновым Дугин разошелся достаточно быстро.


Выбраться с обочины политической жизни, где он прозябал вместе с «нерукопожатными» тогда Прохановым и Лимоновым, Дугину помогло евразийство.

Выкрутасы гумилёвики 11

Об этих подвижниках "евразийства" стараются не припоминать. Маловероятно, что Дугин с предтечами вовсе не знаком.(примечание от Гордея)


Александр Гелиевич утверждает, будто познакомился с идеями евразийцев еще в середине восьмидесятых. Однако в его ранних произведениях влияния евразийских идей незаметно. Даже в книге под названием «Мистерии Евразии» евразийству посвящен всего один абзац в начале второй главы: «Наиболее глубокие русские мыслители ХХ века, высказавшие действительно важные соображения о судьбе России, — это, бесспорно, "евразийцы", идеологи особого "третьепутистского" крыла первой русской эмиграции». Ни имен, ни ссылок.

Дугин стал знаменит после выхода монографии «Основы геополитики», выдержавшей несколько переизданий. Именно там Александр Гелиевич впервые обратился к Савицкому и Гумилеву. Дугин понял раньше многих, что в современном мире важна не идеология, а бренд, не лицо, а маска. Философ может легко провести собственные идеи под маской чужой идеологии, практически не рискуя, что его разоблачат.


На самом деле ни евразийцы двадцатых, ни Лев Гумилев в систему интегрального традиционализма не встраивались: «Наследие Льва Гумилева принимается, — писал Дугин, — но при этом теория пассионарности сопрягается с учением о "циркуляции элит" итальянского социолога Вильфреда Паре то, а религиоведческие взгляды Гумилева корректируются на основании школы европейских традиционалистов (Генон, Эвола и т. д.)».


Это все равно, как если бы патриарх Кирилл заявил: «Православное христианство корректируется на основании культа Одина и Фрейи». К циркуляции элит по Вильфредо Парето теория Гумилева тоже никакого отношения не имеет. Дугин понял теорию этногенеза по-своему. Пассионарный толчок он назвал всплеском «биологической и духовной энергии», хотя существование особой «духовной» энергии Гумилев никогда не признавал.
Но Дугина это и не интересовало, ведь он не евразиец и не гумилевец, а «интегральный традиционалист». Уже четверть века Дугин пропагандирует учение, которое совершенно отвергает современную цивилизацию со всеми ее атрибутами. Цель традиционалистов, формулирует Дугин, «полный и бескомпромиссный возврат к ценностям традиционной священной цивилизации, чьим абсолютным отрицанием является современная, материалистическая и секулярная цивилизация».


Разумеется, традиционализм отрицает и современную науку. Критике научного мировоззрения целиком посвящена одна из книг Дугина – «Эволюция парадигмальных оснований науки». Дугин – принципиальный противник научного познания, может быть, поэтому его книги пестрят забавными фактическими ошибками. Пока он рассуждает о символах, знаках и тайных смыслах, все идет хорошо, но стоит Дугину обратиться к истории или физической (а не «сакральной») географии, как профессор превращается в двоечника.
Дугин забыл имя убийцы Бориса и Глеба, назвав Святополка Окаянного Ярополком. Разрушителя Иерусалима Тита Флавия Веспасиана Дугин перепутал с известным римским историком Титом Ливием, Кемалистскую революцию – с Младотурецкой. Дугин всерьез полагает, что кальвинизм – это государственная религия Англии. В «Основах геополитики» философ сделал выдающееся географическое «открытие», поведав читателю, что от Байкала до Тихого океана тянется «сплошная зона северных лесов, постепенно и незаметно переходящих в леса тропические».


Нет, Дугин вовсе не невежда. Судя по его трудам, Александр Гелиевич – человек в высшей степени эрудированный. Просто историческая и географическая реальность, равно как и другие феномены материального мира, не имеют для него значения. Для Дугина важнее «священная, сакральная подоплека»: «…сакральное мировоззрение понимает всё как символ, как нечто неравное самому себе, как нечто указующее на иные, духовные, метафизические сферы, на трансцендентные модальности Бытия».[52]


Анатолий Иванович Лукьянов из дугинской «Конспирологии» узнал о себе потрясающие сведения. Оказывается, товарищ Лукьянов, сам того не ведая, с 1987 года был «протектором Ордена "Полярных", Евразийского Ордена, надеждой Вечного Имперского Рима», а генерал-полковник Штеменко еще раньше служил агентом этого ордена и выполнял некую «полярную миссию». Все это невозможно ни опровергнуть, ни доказать, потому что конспирология – своего рода религия. Конспирология и тотальный традиционализм находятся за пределами научного познания.


Евразийцы были образованными и культурными европейцами. Они высоко ставили научное знание, не принимали восточной мистики и верили в прогресс. Даже экстравагантную идею о благодетельном влиянии нашествия гуннов евразиец Савицкий оправдывал именно интересами прогресса: «…переход от рабовладения к крепостничеству – подготовлялся уже и раньше. Но походы Аттилы безусловно ускорили этот переход. Поэтому их (походов гуннов. – С.Б.) характер хоть и разрушительный (в плане ведения военных действий), но прогрессивный (выделено Савицким. – С.Б.)».


Лев Гумилев был еще большим материалистом и позитивистом, чем Савицкий и Вернадский младший. Всем, кто по недоразумению принимает Гумилева за мистика, я рекомендую его давнюю статью «Страна Шамбала в легенде и в истории». Гумилев взялся искать историческую основу тибетской легенды о Шамбале и даже нашел ей место на исторической карте.


В шестидесятые годы XX века тибетские эмигранты начали публиковать в Индии и Англии древние рукописи, среди которых попадались географические карты, в том числе карта Шамбалы.


Гумилев изучал древнетибетские карты вместе с профессиональным востоковедом Брониславом Кузнецовым, в 1969 году они опубликовали статью «Две традиции древнетибетской картографии», где Кузнецов отвечал за филологическую часть, а Гумилев за историю и историческую географию.
На карте Шамбалы Гумилеву удалось расшифровать часть географических названий: «сак» (саки, ираноязычные племена, родственные скифам), «Пун» (Финикия), «Страна, где собраны жрецы» (Вавилон), Барпасаргад (Пасаргады, одна из столиц Персии эпохи Ахеменидов). Так Гумилев вычислил не только географическое положение Шамбалы, но и время создания легенды – III-II века до нашей эры, время существования государства Селевкидов. Его центром была Сирия, по-персидски «Шам». Пригодился Гумилеву персидский язык: «…а слово "боло" означает "верх", "поверхность". Следовательно, Шамбала переводится как "господство Сирии", что и соответствовало действительности».


Селевкиды – потомки Селевка Никатора, одного из полководцев Александра Македонского, — создали на Ближнем Востоке огромное, богатое государство, где процветали ремесла и торговля. Самым славным городом этой монархии была Антиохия на Орон те, она «в течение многих веков представлялась прообразом веселой, разгульной и беззаботной жизни, а один из кварталов ее – Дафнэ – был местом, где танцовщицы впервые открыли "стриптиз". Поэтому неудивительно, — заключает Гумилев, — что тибетские горцы, встречавшиеся с сирийскими купцами в Хотане, Каш гарии и Балхе, наслушались рассказов о веселой жизни, и это дало достаточный повод для создания утопии, которая пережила и Селевкидскую монархию, и порожденные ею веселые беспутства».

Выкрутасы гумилёвики 11


НИЩЕТА ФИЛОСОФИИ



Иногда Льва Гумилева ошибочно относят к философам. Разумеется, чаще всего это делают сами философы. Они даже защищают диссертации по теории этногенеза. Но разве может философ оценить труд историка? Чем он может его дополнить? Тем более развить? Вот типичный случай. Доктор философских наук Андрей Владимирович Шабада, автор многих сочинений, рекомендованных ВАК Минобразования РФ, написал для энциклопедии «Культурология. XX век» словарную статью «Гумилев Лев Николаевич». Прочитаем и прокомментируем.
«Культурогич. концепция Г. отрицает цикличность…»


Всё наоборот. Концепция Гумилева не культурологическая. И цикличности она не отрицает.
«Исследуя проблему происхождения культуры, Г. принимает концепцию С.Лема…»


Гумилев никогда не исследовал проблему происхождения культуры, а сочинения Станислава Лема никакого отношения к теории этногенеза не имеют.
Среди философов несколько выделяется добросовестный, эрудированный и критически мыслящий Константин Фрумкин, автор любопытной монографии «Пассионарность: приключения одной идеи». Фрумкин пишет не столько об идеях Гумилева, сколько о способах их интерпретации отечественными философами, политологами, журналистами и просто безумцами. Фрумкин ироничен, холоден и насмешлив. Ему удалось избрать верный тон. Теорию Гумилева Фрумкин не вполне принимает. Во первых, его совершенно не интересует биологическая природа человека. Человек для него прежде всего субъект социальных отношений, схема без плоти и крови.


Во-вторых, Фрумкин хорошо разбирается в истории идей, а собственно всемирную историю знает гораздо хуже. Отсюда и его ошибки.
Фрумкин признал, что пассионарность существует, но решил объяснить ее по-своему: комбинацией социальных факторов. уровнем жизни, повседневностью насилия, монокультурностью, маргинализацией. Но рассмотрим для примера хотя бы его последний аргумент.


Люди, выброшенные обстоятельствами из привычной социальной среды, вынуждены бороться за выживание и проявлять при этом повышенную агрессивность. Примеры – беглые крестьяне, становившиеся казаками, викинги, абреки. Фрумкин понимает, что «ортодоксальный сторонник Гумилева» ему возразит: «будущих викингов потому и изгоняли, что они были пассионариями». И Фрумкин спешит выдвинуть контраргумент: «… в любой общности неизменно рождаются люди с разным характером. <…> В любой общности могут появляться индивиды, склонные нарушать коллективную мораль и корпоративные шаблоны поведения. <…> В случае со Скандинавией, вероятно, дело заключалось в том, что изгнание являлось стандартной процедурой в "обычном праве" крестьянских общин».


Но почему же в XII веке викингов не стало? Куда они исчезли? И почему их не было, скажем, в веке VII м? Природная среда оставалась стабильной, община не исчезла, экономическое развитие шло своим чередом, но только с конца VIII века по XI век викинги наводили ужас на Европу, плавали на своих утлых драккарах и шнеккерах до Исландии, Гренландии и Северной Америки. Почему их не было раньше? Куда они исчезли позднее, если «люди с разными характерами» рождаются постоянно? Как же теперь потомки грозных викингов позволяют себя безнаказанно убивать вооруженному безумцу, не пытаясь защититься или хотя бы убежать? Нет, «социальные» объяснения Константина Фрумкина ничего не объясняют. Пассионарная теория этногенеза намного лучше соответствует историческим фактам и повседневному опыту, чем спекуляции социальной философии.


В мелководном и мутном ручейке философской мысли не найти истины.
О Гумилеве писали и психологи, даже разрабатывали тесты, чтобы «выявить» пассионарность и субпассионарность человека, например, в отделе кадров. Автором этой идеи был, кажется, Константин Иванов, по крайней мере в составленном им плане «Основные направления и задачи этнологических исследований» был и такой пункт. По свидетельству Лаврова, сам Лев Гумилев прошел такое тестирование.


Тестировать на пассионарность – дело совершенно бессмысленное. Пассионарий легко себя проявит, деятельность скажет о его природе лучше всякого теста. То же самое касается и субпассионарности.


Через десять лет после смерти Гумилева Рубин Сайфуллин, кандидат политических наук из Татарстана, написал монографию под названием «Теория этногенеза и всемирный исторический процесс». Поскольку книга получилась большая и толстая, на автора стали смотреть с уважением. Вот он, продолжатель Гумилева, ведь Сайфуллин решил усовершенствовать теорию этногенеза и обогатить ее понятийный аппарат новым термином – гиперэтнос.


Величие поставленной задачи забавно смотрится на фоне убогой библиографии. Всего 43 книги, из них 7 сочинений Гумилева, 5 словарей и 12 учебников.
О профессионализме Сайфуллина-историка можно судить хотя бы по такому факту. Он решил вычислить этногенез японцев и проделал-таки «исследование», базируясь всего на одном сочинении – старом советском учебнике «История Японии», изданном в далеком 1988-м. У нас на истфаке студентов с такой подготовкой не пустили бы и на семинарское занятие. Развивать теорию этногенеза, не зная истории, — все равно что изучать теоретическую физику, не зная математики.


Впрочем, с математикой у Сайфуллина тоже неважно: с легкостью необыкновенной он подсчитывает процент пассионариев в обществе, хотя каким образом ему это удается, никто не знает. А ведь точно так же пытался подсчитать процент пассионариев и политолог Владимир Махнач, который даже читал лекции о теории Гумилева.


Что там Махнач, если даже самые интересные работы гумилевцев, например статьи Владимира Мичурина об этногенезе персов, Макса Зильберта о евреях-ашкенази, не выходили за рамки хорошей исторической публицистики.
Зато мистические интерпретации Гумилева росли, как бледные поганки теплым и влажным летом. Впрочем, ученые, не знавшие истории, но пытавшиеся придать пассионарной теории солидность и вернуть Гумилева в мир науки, писали вещи и абсурднее, и смешнее. Некто Айзатулин вывел формулу роста пас сионарности и даже предложил единицу измерения пассионарного напряжения – 1 гумил. Но что скрывается за этой величиной, так и осталось неизвестным.


Выкрутасы гумилёвики 11

КОМЕДИЯ ОШИБОК



Несколько лет назад мне в руки попалась одна книжка. Прочитав на обложке название «Зарождение пассионарной России», я уже не мог пройти мимо. Иногда полезно начинать чтение с конца. Последние две страницы книжки занимал словарик, где авторы растолковали свой терминологический аппарат. Уже сами названия словарных статей говорили о многом:

«Пассионарная идеология», «Духовное поле пассионарности», «Суперпассионарий». Что, впечатляет? Нет? Тогда прочтем толкование. «Духовное поле пассионарности – духовное единение социально активных членов общества, ориентирующихся на пассионарный центр, созданный суперпассионариями, индуцирующими пассионарную идеологию. Пребывание в этом духовном центре имеет мистический характер и открывает новые, не виданные ранее горизонты развития цивилизации, постижения гармонии Вселенной».


Прочитав этот словарик, можно было бы знакомство с книжкой и закончить. Но любопытство взяло верх. Осилив все тридцать страниц, я убедился в том, что сей опус – самая грубая компиляция из нескольких идей, воспринятых крайне примитивно, если не извращенно. Здесь есть не только теория Гумилева, но и марксизм, и Данилевский, и Фрейд, и даже Вернадский с его учением о ноосфере, которое, кстати, Гумилев никогда не принимал, равно как и «сакральную географию» – ее авторы тоже почемуто приписали Льву Николаевичу. Смесь, само собой, получилась неудобоваримая. Впрочем, местами читать забавно:

«Рождение пассионарного романо-германского этноса началось со знаменитой речи папы Урбана II на Клермонтском соборе 1095 г., призвавшего Запад к крестовому походу против арабов. Эта речь зажгла пассионарный огонь, который разгорелся в виде костров духовно-рыцарских орденов, ставших основой зарождения пассионарной элиты Запада».


Ну разве не прелесть? Всякие мелочи (Первый крестовый поход вообще-то был направлен не против арабов, а против турок-сельджуков) опустим. Перед заревом от «костров духовно-рыцарских орденов» всё меркнет.
Напоследок я прочитал о будущем «пассионарном центре», при котором следует непременно открыть особый PR-отдел.


Зачем так подробно писать о слабенькой книжке, напечатанной авторами явно за свой счет? А затем, что добрая половина литературы о Гумилеве и его теории этногенеза написана на таком вот уровне.


Даже биографы Льва Гумилева не избежали самых непростительных, абсурдных ошибок. В серии «ЖЗЛ» вышла книга философа Валерия Демина «Лев Гумилев». Среди ее многочисленных недостатков бросается в глаза главный – полное непонимание Деминым теории этногенеза. Гумилев создал собственный терминологический аппарат, но Демин предпочитает ему терминологию профессиональных экстрасенсов, целителей и астрологов. Гумилевская «пассионарность» и «ноосфера» Вернадского соседствуют здесь с «теллурической энергией», «энергетикой сакрального места», «внутренней энергетикой Матери-земли» и «благотворным излучением Космоса».
Льва Гумилева Демин причисляет к «русским космистам», хотя «русский космизм» никогда не был ни единым философским направлением, ни тем более наукой. Этот «космизм» придумали авторы современных учебников по истории русской философии. В «русские космисты» записали мыслителей, имеющих мало общего друг с другом. Связь с ними Гумилева и вовсе сомнительна. Научное и философское наследие В.И.Вернадского Гумилев принимал выборочно. Философские воззрения К.Э.Циолковского и Н.Федорова идеям Гумилева прямо противоположны.


Книга Татьяны Фроловской «Евразийский Лев» ни в чем не уступает сочинению Валерия Демина. А кое в чем и превосходит.


С потрясающей развязностью она судит о личной жизни Ахматовой: «Выбор Анной Андреевной в мужья Шилейко и Пунина нехорошо изумлял недальновидностью и ошибочностью». Полагаю, что Ахматова несколько лучше разбиралась в своих мужьях, чем биограф ее сына. Важнее фактические ошибки.


Вот Фроловская пишет, что Гумилев сразу после школы пытался поступить на исторический факультет университета, хотя в Ленинградском университете тогда вообще не было тако го факультета. Она пишет, будто Гумилев участвовал в «малярийной экспедиции» на Памире. На высокогорьях Памира комары не живут, малярийные экспедиции туда не посылают, а Гумилев в 1932-м работал в долинах, в предгорьях, но не на «крыше мира».
Порадовала Татьяна Фроловская и удивительным историко географо-филологическим открытием, затмившим все написанное. Оказывается, "Золотая Орда", иногда под именем "Киргиз-Кайсацкая орда", продержалась – "под рукою" «"Белого царя" – вплоть до Первой мировой войны».
Просвещенного читателя это открытие отсылает не к истории, а к русской поэзии.


Богоподобная царевна
Киргиз-Кайсацкия орды!
Которой мудрость несравненна
Открыла верные следы
Царевичу младому Хлору
Взойти на ту высоку гору,
Где роза без шипов растет,
Где добродетель обитает:
Она мой дух и ум пленяет…




Быть может, здесь все-таки есть исторический смысл? Киргиз-кайсаки – это казахи, а Казахское ханство действительно образовалось после распада Золотой Орды. Но ко временам Первой мировой даже от ханства остались только воспоминания.


Но более всего огорчает полное непонимание теории Гумилева. По словам Фроловской, «гумилевская теория этногенеза исключает приверженность к какой бы то ни было национальности». Мысль, совершенно чуждая Льву Николаевичу. Национальность и есть этнос, а Гумилев считал, что нет человека вне этноса.


Фроловская заявляет: чем больше Гумилев писал о пассионариях, «тем больше и сам становился таковым». Столь оригинальный способ пассионарной индукции, вероятно, изумил бы Льва Николаевича, ведь пассионарность – признак, передаваемый генетически.


Но самой нелепой фразой книги я считаю вот эту: «Немецкий философ Шпенглер, близко подошедший к открытию пассионарных явлений ближнего космоса…» Дальше можно не читать. Все и так ясно.
С такими друзьями Льву Николаевичу и врагов не надо.[53]


Части 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9. 10


http://historicaldis.ru/blog/43751870477/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43777695122/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43435799368/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43935970850/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43881420722/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43029049695/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43114324530/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43907720842/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43880859843/Vyikrutasyi-gumilyo...


http://historicaldis.ru/blog/43898966763/Vyikrutasyi-gumilyo...

Картина дня

наверх