Свежие комментарии

  • seva_tanks Севостьянов Константин Никлаевич
    Ну и чего нового для нас написал автор?Советская Россия ...
  • Homo Sapiens
    прикольно!Сверх-тонкие шпаг...
  • Pciha Ivanova
    Неплохо жили!Повседневная жизн...

БОЯРЫНЯ МОРОЗОВА – ЖЕРТВА РАСКОЛА

 

  В России, да пожалуй, и во многих странах любителям живописи известна картина русского художника XIX века Василия Сурикова "Боярыня Морозова". Но, к сожалению,  трагическая судьба и жизнь этой несчастной женщины знакома немногим.

С концом династии Рюриковичей власть в России переходит к семнадцатилетнему царю Михаилу (1613-1645 гг.), основателю  царской фамилии Романовых.

Создается московское государство, развивающее свою политическую мощь, попутно освобождаясь от смутного прошлого. Первые цари Михаил и Алексей Романовы  способствуют сотрудничеству с западной цивилизацией и подготавливают почву для реформаторской деятельности своего наследника Петра Великого.

 Намечаются глубокие изменения в социальной и экономической жизни страны. Старинная форма управления государством уступает место  более просвещенной системе. "Боярство" теряет одну за другой привилегии. Зарождающаяся промышленность дает толчок возникновению нового сословия – промышленников.

Разбогатевшие промышленники такие, как Гурьев, Строганов и др. строят торговые суда, бороздят по большим рекам России (Волга, Урал и т.п.), строят города, например, Гурьев и практически становятся главными людьми в экономике, но, несмотря на это, остаются пока  на низшей ступени сословной боярской организации общества.

Естественно, назрел конфликт, достаточно было искры, чтобы он вспыхнул. Возникает целый ряд потрясающих драм: кровавые войны, крестьянские бунты и возмущения, борьба церкви со светской властью

                                                     Раскол

 Русским церковным расколом называется отделение значительной части русского православного общества от господствующей русской православной церкви.

 Толчком к этому послужила женитьба царя Алексея Михайловича Романова и назначение на пост патриарха Никона, рьяно взявшегося за церковные реформы.

Когда молодой царь Алексей Михайлович собрался в 1648 году жениться на полячке Марии Милославской, то по Москве поползли слухи, что скоро настанет конец древнему благочестию и будут введены иноземные обычаи.  При таком настроении общества любая попытка исправить церковные обряды и текст книг богослужения, любому человеку может показаться посягательством на саму веру.

До патриарха Никона русское общество было единым с единым пастырем, двуперстное знамение, образ написания имени Иисус и двоение при возгласе – аллилуйя.

Раскол православной церкви на Соборе (1666-67 гг.) пришелся на канун крестьянской войны под предводительством Степана Разина. Мы помним о восстании Степана Разина, но забыли о том, что в России  были еще восстания в Новгороде и в Пскове, которые с трудом удалось подавить.

Тогда правительству пришлось направить армию против собственных городов. Городские восстания XVII века начались с 1648 года в хронологическом совпадении с английской революцией. Недаром царь Алексей Михайлович одним из первых европейских монархов осудил английскую революцию и предложил государствам Европы объединиться, опасаясь, чтобы  эта зараза не расползлась по всей Европе. Алексей Михайлович отреагировал так остро, именно, потому, что его народ уже показал, что он может восстать точно так же. Если Карлу II отрубили голову, то Алексей Михайлович прекрасно помнил, как восставшие ворвались в его дворец и один из них, выговаривая царю, крутил у него пуговку на кафтане и  оторвал ее.

На сцене трагических событий появляются лидеры, которые внесли определенное воздействие на события в России. Это религиозные деятели – патриарх Никон, творец церковной реформы; протопоп Аввакум, борец и защитник прежних верований, традиций; а также героические личности – Степан Разин, Богдан Хмельницкий.

Среди женщин можно отметить трогательные личности,  жертвы  раскола: боярыню Феодосию Морозову, княгиню Евдокию Урусову, Марию Данилову и др.

                                                                           Никон

 В 1652 г. умер патриарх Иосиф, и его сан должен был принять священник царя Стефан Вонифатьев, который отказался, посоветовав митрополита Никона. На посту Новгородского митрополита Никон сумел без кровопролития усмирить вызванное голодом восстание новгородцев, за что получил благодарность от царя. Поэтому в июле 1652 года по желанию царя Никон был избран патриархом Московским и всея Руси, согласившись  возглавить патриархию и стать ее шестым патриархом лишь после обещания царя не вмешиваться в дела церкви.

Принимая патриаршеский сан и поддержку царя Алексея, Никон стал вторым человеком в государстве. Мечтал о том, чтобы светская власть полностью подчинялась церковной власти. Он  связал боярское правительство и народ торжественной клятвой – дать ему устроить церковные дела. Получив, таким образом, церковную диктатуру, он приступил к исправлению русских богослужебных книг, церковных обрядов. Своей властью он разослал церквам указ, сколько класть земных поклонов при чтении молитв, а также креститься тремя перстами. Никон был прекрасным оратором и любил произносить поучения собственного сочинения.

Нововведения привели к так называемому расколу церкви на сторонников Никона и его противников, из которых протопоп  Аввакум считал, что древнерусские рукописи лучше отражают истинную русскую веру.

Тревога среди населения усилилась еще тем, что все распоряжения патриарх вводил порывисто и с необычным шумом, сопровождая их жестокими мерами против ослушников.

Никон также активно вмешивался в политические дела, особенно во время войны с Польшей (1654-1667 гг.) и длительного отсутствия царя. Это привело к большому недовольству бояр, которые восстановили царя против Никона. Алексей Михайлович тоже стал тяготиться покровительством патриарха. Охлаждение отношений между царем и патриархом привело Никона к самовольному сложению сана в 1658 г. Он удалился на шесть лет в Ново-Иерусалимский Воскресенский монастырь (который сам основал в 1656 г.). Никон попытался вернуться к сану, но был официально низложен великим собором в 1666 и сослан царем в Белозерский монастырь; после смерти царя переведен под более жестокий надзор в Кирилло-Белозерский монастырь.

Никон плохо понимал людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, слишком низко ценил своих противников и своих бывших друзей, тем самым сам способствовал расколу. Внося личную вражду в церковное дело, Никон одновременно ронял свой пасторский авторитет, украшал страдальческим венцом своих противников, гоняя их по России, усиливал паству умелыми проповедниками-староверами.

Историки дают глубокое объяснение причин раскола.

Раскол произошел от невежества раскольников, от узкого  понимания ими христианской религии. Застывшее понимание религии раскольников, отрицающих всякое движение религиозного сознания к новшествам, совершенствованию обрядов, книгопечатанию, привело к возникновению раскола.

Не было ничего необычного в привязанности русских к церковным обрядам, в которых они воспитывались.
Основной ошибкой древнерусского церковного общества являлось, что они считали церковную обрядность незыблемой  и  не допускали нововведений.

Поссорившись с Никоном, Аввакум становится ярым защитником старого ритуала. Арестованный в 1653 году подвергается телесным наказаниям и ссылается вместе с семьей в Сибирь.

                                                                    Аввакум

 В 1661 году протопоп Аввакум после отставки Никона снова был призван в Москву из-за расположения к нему царя Алексея. Но ему далеко было до триумфатора, несмотря на то, что он был  принят в одном из монастырей царем, обласкан некоторыми боярами. Ему даже обещали место духовника самого царя, но при одном условии – отказаться от раскола. Ради семьи Аввакум принял это предложение, но долго не выдержал, стал снова метать молнии против новых духовников, против церковных вождей, поставленных Москвой. В 1664 году в августе месяце был снова сослан в Пустозерск той же Сибири, которую он так боялся.

До возвращения в Москву из первой сибирской ссылки протопопа Аввакума нет свидетельств о приверженности боярыни Морозовой к староверию. Встретив наибольшее сочувствие на женской половине дворца, одухотворенный протопоп сумел обратить на себя  внимание женщин рассказами о пережитом, смелыми обличительными проповедями. Морозова и ее младшая сестра княгиня Урусова стали его последовательницами и духовными ученицами. Аввакум с семьей поселился в доме Морозовой, где собирались послушать его единомышленники из разных социальных слоев. Аскетический идеал жизни, воспринятый из христианской книжности, становится для знатных женщин "узким" путем, на который они вступают, чтобы избавить общество от греха и спастись после смерти. Морозова отвергает новые обряды. Двери ее дома открываются для всех гонимых, нищих, юродивых, а также раскольников.

Аввакум вспоминал уже после ее гибели: "Пред очами человеческими ляжет почивать на перинах под покрывалами драгоценными, тайно на рогоже (циновке) и мало уснув, по обычаю, соблюдая правило. В банях  тело свое не парила, ризы же ноша с заплатами и вшами, нитки делая. Бывало, сижу с нею и книгу чту, а она прядет и слушает,  она прядет и приказывает, как девице грамота в вотчину писать". Протопоп Аввакум был сожжен с товарищами "за великие на царский дом хулы". Сидя в тесной камере со старцем Епифанием, он так описывал свою жизнь: "Покой большой у меня и у старца милостынею Божьей. Где пьем и едим, тут, прости Бога ради, ладно испражняем ".

 Вот как он обращался к царю Алексею Михайловичу, предсказывая ему адские муки на том свете: "А мучитель ревет в серном адском огне... На-кась, бесконечные пироги и меды, сладкие и водка, процеженная с зеленым вином... А спальники-то подтирают ли гузно то у тебя в аду том огненном? Бедный, бедный, безумное царишка, что ты над собою сделал..." Надо отметить, что сожжен Аввакум был уже после смерти Алексея Михайловича, при его сыне Федоре Алексеевиче.

Церковный раскол, который произошел в XVII веке, также во многом связан с музыкой. Древнее русское церковное пение было только вокальным, музыкальные инструменты не использовались, как на Западе, например, орган. Единственный музыкальный инструмент-колокол, призыв в церковь, глас Божий. А церковная музыка – это церковное пение. Древнее пение было мужским, одноголосным. Оно развивалось в определенном каноне, который заимствовали из Византии, но постепенно трансформировали, создали свои собственные напевы. Во многом здесь повлиял и склад речи, музыкальная интонация русской речи и традиции русских народных песен.

Приблизительно к XV-XVI векам сложились такие дивные напевы, как большой знаменный распев. Первое, что нарушило порядок и спокойствие, было введение новой нотации. В 1662-м году приезжают из Киева монахи, которые привозят первые образцы песнопений. Они поселились в одном из монастырей в Замоскворечье. Появившаяся "Мусикийская грамматика" Дилецкого способствовала перевороту в церковной музыке. Новые звучания в церкви, вдруг – после семисотлетнего одноголосого пения,  неожиданно запели концерты на 12 голосов с имитациями, с хоровыми контрастами, тутти, соло.
Все это настолько ново, что поразило воображение русского человека,  и, конечно, для раскола было одной из самых главных причин. Это можно пояснить на примере современного человека, мы всегда с вами слушали классическую музыку, вдруг – приходят наши дети, приносят нам тяжелый рок и говорят, что это самое красивое. И мы, которые привыкли слушать Моцарта, вдруг видим, что у них совершенно другое восприятие  музыки.

Аввакум – автор более 80 литературных и церковных произведений в защиту "старой веры", в их числе послания и челобитные. Самое значительное его произведение – "Житие протопопа Аввакума", им самим написанное, "выдающийся памятник литературы XVII века". Имя протопопа Аввакума навсегда осталось в истории, потому что он был яркой личностью, последовательно отстаивающим свои убеждения.

 

                                                        Боярыня Морозова

Каждому из нас боярыня Феодосия Морозова известна с детства по замечательной картине Василия Сурикова. Заснеженная улица старой Москвы, толпа расступается перед дровнями, на которых сидит закованная в цепи немолодая женщина в черной одежде. Сам художник вспоминал: "Как увидел: ворону, сидящую черным пятном на снегу с отставленным в сторону крылом, так и не смог этого пятна много лет забыть. Потом боярыню Морозову написал".                          
 Безусловно, самое яркое впечатление от полотна – лицо Морозовой, суровое, изможденное. Суриков так писал об истории создания картины: "На картине я сначала толпу нарисовал, а ее после. И как ни напишу ее лицо – толпа бьет. Очень трудно ее лицо было найти. Ведь сколько времени я его искал. Все лицо мелко было. В толпе терялось". После долгих поисков художник, наконец, увидел лицо одной уральской старообрядки, приехавшей в Москву: "Я с нее написал этюд в садике, в два часа. И как вставил ее в картину – она всех победила".

По словам писателя Всеволода Гаршина, "картина Сурикова удивительно ярко представляет эту замечательную женщину. Всякий, кто знает ее печальную историю, я уверен в том, навсегда будет покорен художником и не будет в состоянии представить себе Феодосию Прокопьевну иначе, чем она изображена на его картине".

Писатель-эмигрант Иван Лукаш, назвавший боярыню Морозову "живой душой всего русского героического христианства", так пишет о картине: "Одинокий Суриков могуче чуял Московию, она, можно сказать, запеклась в нем страшным видением "Утра стрелецкой казни". Но в образе боярыни Морозовой Суриков ошибся, словно бы поддался толкованию раскольничьей Москвы как толпы изуверов, ярых невежд. И его Морозова на дровнях, в зимний день, в метелицу – страшная раскольничья старуха, глазастая, исступленная изуверка... А было Феодосии Прокопьевне семнадцать, когда сам царь Алексей благословил ее на венец. И всего лишь сорок три, когда она умерла в темнице...  

                                                    Благочестивая супруга

В 1632 году в Москве в семье царского дворецкого Прокопия Федоровича Соковнина родилась дочь Феодосия. Вместе с нею в отцовском тереме росли два старших брата, Феодор, Алексей и младшая сестра Евдокия.

В семнадцать лет скромную и благочестивую красавицу Феодосию выдали замуж за царского спальника боярина Глеба Ивановича Морозова. Боярин Морозов, суровый вдовец, был гораздо старше своей юной супруги – ему было далеко за пятьдесят, он был именит и богат (владел более чем двумя тысячами крестьянских дворов).

Еще более славен и богат был его старший брат Борис Иванович, влиятельнейший человек того времени, дядька (воспитатель) и свояк "тишайшего" царя Алексея Михайловича, всесильный временщик, бывший молодому самодержцу "в отцово место". Борису Ивановичу принадлежало неслыханное по тем временам богатство – более семи тысяч дворов!
Выйдя замуж за боярина Морозова, Феодосия стала вхожа и в царские палаты, и в дома высшей московской знати. Часто приглашал ее в свои хоромы для духовных бесед деверь, души не чаявший в набожной, кроткой невестке. Муж любил Феодосию, и она отвечала ему почтительной и благоговейной любовью, заповеданной строгими уставами "Домостроя". В 1650 году у Морозовых родился сын Иван, болезненный, тихий мальчик.

После смерти бездетного Бориса все его вотчины перешли к брату. А после того как в 1662 году умер и сам Глеб Иванович, единственным наследником и владельцем несметных богатств рода Морозовых оказался малолетний Иван Глебович, опекаемый матерью.

                                                  Инокиня Феодора

Неизвестно, когда Феодосия познакомилась с протопопом Аввакумом, ревнителем церковных преданий и вдохновенным проповедником старообрядчества, ставшим ее духовным отцом. Весной 1664 года Аввакум, вернувшийся из сибирской ссылки в Москву, поселился в доме Морозовой, хотя Алексей Михайлович хотел поместить протопопа с семьей в Кремле, поближе к себе. Но Аввакум предпочел царским хоромам дом боярыни. Здесь протопоп наставлял свою духовную дочь в "древнем благочестии", читая ей по вечерам душеполезные книги. Морозова в это время пряла нитки или шила рубахи, которые после тайно раздавала нищим.

Именно на помощь нищим боярыня истратила треть своего огромного состояния. Дома она ходила в заплатанной одежде, а под нее с благословения духовного отца надевала власяницу. Она говорила протопопу Аввакуму: "Благослови до смерти носить! Вдова я молодая после своего мужа-государя осталась. Умучаю тело свое постом, жаждою и прочим оскорблением. И в юности, батюшка, любила Богу молиться, а во вдовах подобает заботиться о душе".

Набожная боярыня щедро подавала милостыню на храмы и монастыри. К ней в дом нередко приходили прокаженные, юродивые и странники. Один из странников, инок Трифилий, рассказал Феодосии о старице Мелании, подвижнице из города Белева, которая также была ученицей Аввакума. Морозова призвала старицу к себе, поселила в своем доме и стала ее смиреной послушницей. Инокиня Мелания наставляла боярыню "сотворить всякое богоугодное дело". Вместе они ходили по тюрьмам и разносили милостыню, ежедневно поклонялись московским святыням.

В это же время Феодосия захотела принять иночество – "великий ангельский образ". Много раз она обращалась к своей наставнице, умоляя постричь ее, но Мелания не спешила. Тайный постриг состоялся лишь осенью 1670 года, когда в Москве находился знаменитый старообрядческий проповедник, тихвинский игумен Досифей, который и совершил чин пострижения. Боярыня Феодосия стала черницей Феодорой. Она предалась суровому подвигу: посту, молитве и молчанию, совершенно устранившись от домашних дел, которые препоручила верным людям.

                           "Полно тебе жить на высоте, сойди вниз! "

 Между тем царь, овдовевший в 1669  году, решил жениться во второй раз. Избранницей государя стала Наталья Кирилловна Нарышкина, будущая мать Петра I. 22 января 1671 года должен был состояться брачный пир, на который позвали и Морозову, первую придворную боярыню. Но боярыни Морозовой больше не было, была лишь смиренная инокиня Феодора. И она отказалась, сославшись на болезнь: "Ноги мои зело прискорбны, и не могу ни ходить, ни стоять".

Царь не поверил отговорке и воспринял отказ как тяжкое оскорбление. Топая ногами, "тишайший" государь в гневе кричал: "Возгордилась!" С той поры он люто возненавидел боярыню и искал случая покарать ее за "гордыню". От недоброжелателей боярыни царь узнал, что она придерживается старообрядчества, и это послужило формальным поводом для опалы.

В начале Рождественского поста 1671 года стало ясно, что Морозову арестуют. Государь сам говорил об этом со своими приближенными, среди которых был кравчий, князь Петр Семенович Урусов, муж Евдокии, младшей сестры боярыни. Вечером 15 ноября за ужином Урусов рассказал о готовящемся аресте свояченицы и разрешил жене навестить сестру, чтобы повидаться в последний раз. Евдокия допоздна задержалась в доме Морозовой и осталась у нее ночевать.

Глубокой ночью раздался стук в ворота, кто-то закричал, залаяли собаки. За Морозовой приехали... Боярыня пробудилась в испуге, но Евдокия ободрила ее: "Матушка-сестрица, дерзай! Не бойся – с нами Христос!"  Феодора спрятала Урусову в чулане, а сама вновь легла на пуховик под иконами. В опочивальню вошел в сопровождении дьяков и стрельцов Иоаким, архимандрит Чудова монастыря, будущий Патриарх Московский и всея Руси.

Он объявил, что прибыл от самого царя и стал допрашивать Феодору: "Как ты крестишься и как молитву творишь?" Она сложила двуперстное крестное знамение и показала ему. Так же поступила и Евдокия, бывшая, как и сестра, старообрядкой и духовной дочерью протопопа Аввакума. Этого было достаточно...

Иоаким, насмехаясь, обратился к боярыне: "Не умела ты жить в покорении, но утвердилась в своем прекословии, посему постигло тебя царское повеление, чтобы изгнать тебя из дома твоего. Полно тебе жить на высоте, сойди вниз! Встань, иди отсюда! " Но Морозова не повиновалась приказу архимандрита, и ее силою вынесли из опочивальни. Сестер заковали в ножные кандалы и заперли в подвале дома, а боярским слугам велели крепко их стеречь.

Через два дня с сестер сняли цепи и насильно повели в Кремль, в Чудов монастырь, на допрос к митрополиту Павлу Крутицкому и архимандриту Иоакиму. На допросе Феодора держалась мужественно, ее не смущали ни слова о покорности царю, ни призывы вспомнить о сыне и домашнем хозяйстве. На все возражения церковных иерархов она отвечала: "Все вы, власти, еретики, от первого и последнего! Разделите между собою глаголы мои!" Так же твердо держалась и княгиня Урусова. Сестер вновь заковали и отправили на двор Морозовой.

На следующий день к узницам приехал думный дьяк и привез тяжелые цепи с ошейниками, которыми заменили легкие кандалы. Феодора с любовью целовала новые вериги и радостно восклицала: "Слава Тебе, Господи, что сподобил меня узы апостола Павла возложить на себя!" Потом сестер разлучили: княгиню Урусову отвели в Алексеевский монастырь, а боярыню Морозову посадили на дровни и повезли в тюрьму, на бывшее подворье Псковского-Печерского монастыря.

Ее везли через Кремль мимо царских палат. Полагая, что царь Алексей из своих покоев смотрит на ее позор, Феодора под звон цепей осеняла себя крестным знамением и простирала к царским окнам руку с двуперстием. Именно этот момент и изобразил на своей картине Суриков.

Картина вдохновила безвестного старообрядческого поэта на создание духовного стиха о боярыне Морозовой, до сих пор любимого староверами:


Снег белый украсил светлицы,
Дорогу покрыл пеленой,
По улице древней столицы,
Плетется лошадка рысцой.
На улице шум и смятенье,
Народ, словно море шумит,
В санях, не страшась заключенья,
Боярыня гордо сидит.
Высоко поднявши десницу,
Под звон и бряцанье цепей,
Она оглашает столицу,
Правдивою речью своей...
Все минется, а душа всего дороже!

Во время длительного заключения Морозовой умер "от многих печалей" болезненный Иван Глебович. По преданию, Феодора рыдала так горько, что даже надзиратели плакали от жалости.

Так же страдала о своих детях и Евдокия Урусова, томившаяся в одиночном заключении в Алексеевском монастыре. На волю своим "птенцам сирым" и духовному отцу она посылала многочисленные письма, которые Аввакум метко называл "оханьем", так горестны и эмоциональны они были. Послания княгини к детям сохранились до наших дней. В них чувствуется и безмерная тоска, и твердая воля матери, желающей наставить детей на путь спасения.

Например, она так писала своему сыну: " Любезный сын мой, возлюби веру истинную, старую, а от новой веры,   берегись. А если ты возлюбишь  нынешнюю, новую веру, то меня тогда  не нарекай  себе матерью! Уж я не мать тебе буду, коль ты возлюбишь нынешнюю, новую".

Дочерей наставляла: "Поживите хорошо, думайте о душе. Все минется, а душа всего дороже! Храните веру, всем любовно поживите, любите друг друга и брата берегите, всему доброму учите брата, чтобы хранил веру. Говорите ему ласково, не ленитесь молиться".

Царь злорадствовал, узнав о смерти сына боярыни: теперь никто не стоял между ним и огромным богатством Морозовых, которое тотчас отошло в государеву казну. Очень быстро Алексей Михайлович расточил боярское имение: вотчины, стада и табуны раздал приближенным, а драгоценности велел распродать.

Однако ни смерть любимого сына, ни лишение богатства не смогли поколебать веру Морозовой. Она по-прежнему была тверда и непреклонна. За непослушание светским и церковным властям Феодору, Евдокию и их сподвижницу Марию Данилову, жену стрелецкого головы, царь велел пытать на дыбе.

Однажды морозной ночью узниц привезли к пыточной избе, где их уже ждали знатные царедворцы, князья Волынский, Воротынский и Одоевский, назначенные царем "над муками их стоять".

Страдалиц раздели до пояса, связали руки за спиною и стали поднимать на дыбах, "на тряску". При этом благородные князья всячески стыдили и укоряли мучениц. Феодора же обличала их. За это ее с полчаса держали "на тряске", отчего веревки протерли руки до жил.

Палачи, сняв с дыб обнаженных по пояс женщин с вывернутыми за спину руками, бросили их во дворе на снег. Там они пролежали три часа, а вельможные князья придумывали для них новые пытки и издевательства. Марию били плетьми по спине и животу. Эта пытка была столь бесчеловечна, что Морозова в слезах закричала: "Это ли христианство, чтобы так человека умучить?" После чудовищных истязаний женщин развезли обратно по тюрьмам.

Протопоп Аввакум, заточенный в заполярном Пустозерском остроге, узнав о пытках Морозовой, сокрушался: "Как-то бедная боярыня мучится с сестрами? Так же ведь нешто! О, миленькая моя боярыня, не твое бы дело то! Ездила, ездила в каретах, да и в свинарник попала, друг мой милый! Кормят, кормят, да в лоб палкою, да и на огонь жарить. А что ты, Прокопьевна, не боишься ли смерти-то? Не бойся, голубка, плюнь на них, мужествуй крепко о Христе Иисусе! Сладка ведь смерть-то за Христа".

                                                                        Последние дни сестер

Вскоре Феодору из Печерского монастыря  перевели в Новодевичий монастырь, а оттуда – в Хамовническую слободу. Старшая сестра Алексея Михайловича, царевна Ирина, даже вступилась за боярыню: "Почто, брат, дурно поступаешь и вдову бедную помыкаешь с места на место? Нехорошо, брат! Попомни службу тебе Бориса и Глеба Морозовых!" От таких слов "тишайший" государь пришел в ярость и закричал не своим голосом: "Добро, сестрица, добро! Коли ты нянчишься с нею, тотчас готово у меня ей место! "

В тот же день Феодору увезли из Москвы в городок Боровск, "в жесткое заточение" в остроге. Вскоре туда же перевели Евдокию Урусову и Марию Данилову. Сначала узницы жили в относительной свободе: несшие охрану стрелецкие сотники были "задобрены" Иоакинфом Даниловым, мужем Марии Даниловой. Сотники разрешали проносить к узницам еду, держать в тюрьме одежду, книги и иконы.

Но неожиданно все изменилось, когда из Москвы для следствия приехал подьячий Павел Бессонов. Жалкое имущество заключенных он приказал отобрать, а сотников отдал под суд "за неосторожность, что они на караулах стояли оплошно". Сестер Морозову с Урусовой перевели в пятисаженную земляную яму, а Марию Данилову посадили в тюрьму к преступникам. Царь распорядился не давать сестрам ни пищи, ни питья, а ослушников этого приказа велел казнить "главною казнью".

В темной земляной яме началось медленное угасание двух женщин, слабых телом, но сильных духом. Их изнуряли не только голод и жажда, но зловоние, грязь, холод и бесчисленное множество вшей.

Первой умерла младшая сестра, Евдокия. Перед смертью она звала Феодору: "Госпожа, мать и сестра! Я изнемогла и чую, что приблизилась к смерти, отпусти меня к Владыке моему! Молю тебя, госпожа, по закону христианскому отпой мне отходную. Что помнишь, то и говори, а что я вспомню, то сама проговорю". Утром 11 сентября 1675 года бездыханное тело княгини Урусовой подняли из ямы, обвили рогожей и похоронили на дворе острога. Инокиня Феодора осталась одна...
 
Однажды, совсем изнемогши от голода и жажды, она, по преданию, подозвала стрельца, сторожившего тюрьму, и попросила со слезами:

– Раб Христов! Есть ли у тебя отец и мать в живых или преставились? И если живы, помолимся о них и о тебе, а если умерли – помянем их. Умилосердись, раб Христов! Зело изнемогла я от голода и хочу, есть, помилуй меня, дай калачика...

– Нет, госпожа, боюсь!

– Ну, хлебца...

– Не смею! 

– Ну, немножко сухариков...

– Не смею! 

– Если не смеешь, то принеси хоть яблочко или огурчик...

– Не смею! – прошептал стрелец, и мученица, вздохнув, сказала:

– Добро, чадо,  благословен Бог наш, изволивший  так! Если, как ты сказал, это невозможно, молю тебя, сотворите последнюю любовь – убогое мое тело, рогожею покрыв, неразлучно положите близь любезной моей сестры!

  Феодора ненадолго пережила сестру. Почувствовав приближение смерти, она вновь призвала стражника:

– Раб Христов! Молю тебя, сходи на реку и вымой мою сорочку, ибо Господь хочет принять меня, от сей жизни, и неподобно мне в нечистой одежде возлечь в недрах матери своей земли. 

Стрелец взял сорочку, спрятал под полой кафтана и, придя на реку, выстирал. Стирал, а сам горько плакал... Вскоре она скончалась (1675 г.).

Морозова почитается старообрядцами как святая мученица, пострадавшая за правоверие и память о ней почитают 11 сентября.

С того дня прошло более трехсот  лет.

По словам историка И.С. Лукаша, "Боярыня Морозова – одна из тех, в ком сосредотачивается как бы все вдохновение народа, предельная его правда и святыня, последняя, религиозная тайна его бытия. Эта молодая женщина, боярыня московская, как бы вобрала в себя свет вдохновения старой Святой Руси и за нее возжелала всех жертв и самой смерти".

Картина дня

))}
Loading...
наверх