Свежие комментарии

  • Алексей Т.
    Как всегда супер. Спасибо, Виктор!Сколько будет сто...
  • Виктор Ямышев
    Ещё поменьше бы сделали и читайте люди!До чего же тупые!ДЕНИС ДАВЫДОВ: МИ...
  • злодей злодейский
    нет ничего тупее чем натыкать сканов с книги.ДЕНИС ДАВЫДОВ: МИ...

Мединский о Петре I

Мединский о Петре I

Постоянно твердя о необходимости борьбы с «чёрными мифами» о России, депутат сплошь и рядом их сам создаёт. Особенно достаётся от Мединского императору Петру I, которого он на протяжении десятков страниц обличает чужими словами, используя прежде всего работы Солоневича.

«Не замечая» у Ивана Лукьяновича неприятных абзацев о потворстве русских губернаторов эксплуатации белорусских крестьян польскими помещиками и еврейскими ростовщиками, Мединский берёт у него часто не лишённые справедливости, но сильно перехлёстывающие нападки на Петра I, дополняя их бредом фантастов типа Александра Бушкова. Помои на Петра Алексеевича выливаются целыми цистернами, но ввиду глубокого невежества автора он сам в них и проваливается. Лучше всего это заметно в страшной сказке, как зловредный царь… уничтожил русский флот!

«С XV века существует очень неплохой рыболовный и торговый флот поморов, который базируется в Холмогорах и в Архангельске. Кочи — российские суда полностью отвечали всем требованиям, которые предъявлялись в Европе к океанскому кораблю: с килем, палубой, фальшбортом, двумя мачтами, системой парусов. Эти суда могли выходить в открытый океан. Размерами кочи были ничуть не меньше каравелл, на которых Колумб открывал Америку, и уж точно больше судёнышек Северной Европы — построенных в Швеции, Норвегии, Шотландии, Англии.


О качествах коча говорит хотя бы то, что на этих судах поморы регулярно ходили к архипелагу, который норвежцы назвали Шпицбергеном и Свальбардом. У русских для этого архипелага, лежащего на 75–77 градусах северной широты, было своё название: Грумант. Плыли к нему около 2000 километров от Архангельска, из них 1000 километров по открытому океану, вдали от берега. «Ходить на Грумант» у холмогорских моряков было занятием почётным, но достаточно обычным.
Кочи были почти идеальными судами для мореплавания, рыболовства, добычи морского зверя в северных водах… Их корпус был устроен не так, как у судов, ходивших в вечно незамерзающих морях: обводы судна в поперечном разрезе напоминали бочку. Форма изгиба рассчитывалась так, что если судно затирали льды, то эти же льды, стискивая борта судна, приподнимали его, выталкивали наверх. Течение продолжало толкать лед, льдины продолжали теснить и толкать друг друга, но судну это уже не было опасно.

Таким образом были рассчитаны обводы полярного судна «Фрам» («Вперёд»), построенного по проекту Фритьофа Нансена. Нансен использовал национальный, норвежский вариант «северной каракки». Его расчет оправдался. «Фрам» в полярную зиму затерли льды, корпус его поднялся почти на полтора метра, и как ни бесновался лед, он не смог раздавить корпус судна. Наши кочи были ничуть не хуже.
А каспийский бус, плававший по Волге и Каспию, был огромным судном с водоизмещением до 2 тысяч тонн и длиной по палубе до 60 метров. По классификации Ллойда, это «галеон». Но ни один средиземноморский бус или галеон никогда не строился больше 600–800 тонн водоизмещением. Галеоны, на которых испанцы вывозили богатства Америки в Испанию, имели водоизмещение от 800 до 1800 тонн. Только немногие из них достигали размеров не самого крупного каспийского буса.
Ни одна из каравелл, на которых Колумб доплыл до Америки, не имела водоизмещения больше 270 тонн. Водоизмещение большинства торговых кораблей Голландии и Англии, в том числе ходивших в Индию, в Америку, на остров Ява, не превышало 300–500 тонн. Коч, с его водоизмещением до 500 тонн, ничем не отличался от европейских кораблей по размерам. Каспийский бус — значительно больше.

Кочи строили в Холмогорах и в других городках по Северной Двине. Каспийские бусы строили в нескольких местах по Волге и по Оке. России XVII века совершенно не были нужны никакие иностранные инструкторы, никакие мастера из Голландии, чтобы строить корабли.
Но во время своей поездки на север Пётр в 1691 году обнаружил «ужасную» вещь: дикари из Холмогор делали «неправильные» обводы судна! Не такие, как в Голландии! То ли Пётр не слушал никаких объяснений, то ли никто не решился объяснить Петру, что так и нужно строить корабли для плаваний по ледовитым морям. Ведь голландский флот севернее Эдинбурга и Осло никогда не забирался. Он никогда не смог бы плавать в таких широтах и в такой ледовой обстановке, как кочи.
Специальным указом Пётр повелел прекратить строительство всех «неправильных» кораблей и строить взамен только «правильные», с такими же обводами корпуса, как в Голландии. А каспийский флот?! Там тоже неправильные обводы судов! Сломать! Но может быть, иноземцы были необходимы, чтобы научить русских водить корабли в открытом море? Нет, не было такой необходимости» («Мифы о России-1». Стр. 173–176).

Всё это не более чем незамутнённый депутатский бред! В подробнейших работах М. И. Белова «Арктические плавания и устройство русских морских судов в XVII веке» и Е. В. Вершинина «Дощаник и коч в Западной Сибири (XVII в.)» тема разобрана досконально с опорой на первоисточники, и водоизмещение даже самых крупных двухмачтовых кочей исчислено в несколько десятков тонн. Их действительно можно сравнить с малыми каравеллами Колумба, но его флагман — 220-тонная каракка «Санта-Мария» много крупнее. Да и вообще сравнивать мелкие промысловые суда с боевыми кораблями, несущими многочисленную артиллерию, столь же нелепо, как предлагать перевооружить российский военный флот рыбацкими сейнерами.

Каспийские бусы подробно описаны в работе главы голландской Ост-Индской компании и мэра Амстердама Николааса Витсена «Старинное и современное судостроение и судовождение», опубликованной в 1700 году. Каспийские бусы в них упоминаются как чисто грузовые суда, водоизмещением 30–40 ластов (считая один ласт за 1920 килограммов — 57,6–76,8 тонны). То есть это маленькие торговые корабли, которые могут в лучшем случае отбиться от струга какого-нибудь из мелких подельников Стеньки Разина. Впрочем, одно судно, по водоизмещению сравнимое с гигантами Мединского, у Витсена упоминается как 1300-ластовый монстр, именуемый насадом. Посудина водоизмещением без малого 2496 тонн — это и вправду очень много. Однако из дальнейшего описания следует, что речь идёт о речном судне, с трудом ходящем против течения и предназначенном исключительно для перевозки соли из Нижнего Новгорода в Астрахань, да и той бравшем всего 100 тонн. Такая грузоподъёмность соответствует водоизмещению, только если предположить, что господин Витсен случайно приписал к количеству ластов лишний нолик.
В изданной в 1859 году работе П. А. Богославского «О купеческом судостроении в России, речном и прибрежном» грузоподъёмность кочей оценивается в 700 пудов (11,2 тонны), а самого большого каспийского буса — в 6000 пудов (96 тонн), причём подчёркивается его крайняя неустойчивость. Морская баталия с участием таких каракатиц может увенчаться успехом разве что в случае скоропостижной смерти неприятеля от смеха.
Кстати, может быть, профессор назовёт нам эти сражения? Не сомневайтесь: таки уже назвал!

«Один из первых русских генералов, Григорий Иванович Касогов, в 1674 году руководил постройкой флота под Воронежем и его действиями в Черном и Азовском морях. В 1672 году он берёт штурмом Азов, открывая дорогу к морю. И начинает строить флот, привлекая русских мастеров, создателей каспийских бусов…
Ещё за полвека до Петра и его балтийского флота Григорий Иванович Касогов должен был перебросить свои войска по рекам до Азовского моря, по узостям мелкого Азовского моря и по прибрежным частям Черного. Флот Касогова, эскадра в 60 вымпелов, эти задачи выполнил великолепно. Он перевёз войска под Азов, а после взятия Азова построил новые суда и нанёс удары по турецким и татарским крепостям на побережье Крыма.
Что же получается? При Петре по его прямому указу бросают гнить, а то и просто ломают прекрасные корабли, которым плавать и плавать, уничтожают два превосходных флота. Из сырого леса, наскоро, стали строить другие, — под руководством иноземных специалистов. Но когда построили новые суда, то оказалось, что мореходными качествами прежних кочей они вовсе не обладали. Россия, русское Поморье навсегда потеряли свой приоритет в северных морях, своё «ноу-хау», позволявшее им уверенно конкурировать с любыми иноземцами на Севере. А флот каспийских бусов так и не восстановили — иностранцы попросту не умели строить такие большие и надёжные суда: («Мифы о России-1». Стр. 176–178).

Жаль огорчать профессора: но Григорий Касогов хоть и осаждал Азов, однако так его и не взял и, следовательно, никакой дороги к морю не открыл. А самой крупной морской, то есть речной, победой русского флота стал разгром флотилии Астраханского ханства в 1554 году, за которой последовало присоединение ханства к России. Отдельные шведские корабли захватывать тоже приходилось, но Азов таки взял именно нелюбимый Мединским Пётр Алексеевич, да и победы над регулярными эскадрами шведов имели место именно в его царствование. В трёх наиболее известных сражениях — Гангутском, Эзельском и Гренгамском русские, потеряв всего 2 галеры, захватили 1 линейный корабль, 5 фрегатов, 1 прам, 6 галер, 1 бригантину и 3 шхербота.

Анализируя первоисточники Гангутского сражения, один из крупнейших петербургских специалистов по Петровской эпохе, доктор исторических наук Павел Кротов наглядно доказал, что все последние столетия мы изучали битву по шведской версии. Хрестоматийная история с двумя неудачными атаками русских галер на центр шведской эскадры, их отступлением с большими потерями и победой лишь в третьей атаке с флангов обернулась утешительной сказочкой побеждённых, почему-то перекочевавшей в учебники победителей. На самом деле Пётр обрушился на стоящего в Рилакс-фьорде противника с флангов и лишь после их подавления атаковал стоящий в центре прам «Элефант», дополнив атаку обходом шведов с тыла. В итоге победа была одержана с небольшими потерями — русские в Рилакс-фьорде потеряли 127 человек убитыми и 341 ранеными, а шведы — 10 кораблей, 361 убитым и 580 пленными (в том числе 350 ранеными). Ничего подобного этой победе полувоенные и капёрские суда московских царей в боях с европейцами не одерживали.

Хронически не переваривая Петра, профессор пытается максимально принизить даже его победу под Полтавой 27 июня 1709 года.

«Пётр так боялся Карла XII, что, имея подавляющее преимущество накануне Полтавской битвы, не решился сам атаковать шведов и был так обрадован лёгкостью победы, что забыл отдать приказ преследовать Карла» («Мифы о России-1». Стр. 74). «Оборонялся даже тогда, когда мог в принципе атаковать. Тактика достаточно трусливая, но тем не менее эффективная. Собственно он «развёл» Карла на смелую и бессмысленную атаку» (там же. Стр. 118).

Если посмотреть на дело со стороны человека, знающего о существовании исследования шведского историка Петера Энглунда «Полтава. Гибель одной армии», то очевидно, что кто-то из мединских ниггеров, то бишь консультантов, её в руках держал, как и школьный учебник по русской истории. Но, по доброй традиции трудового коллектива «Мифов», увидел там лишь комбинацию из трёх пальцев.
Само собой, приказ о преследовании Петром был отдан через несколько часов после окончания сражения. О результатах его профессор умалчивает, поскольку не любит не только Петра, но и организовавшего преследование Александра Меншикова. Между тем 9-тысячный отряд Александра Даниловича уже 30 июня вынудил сдаться у Переволочны почти всю уцелевшую шведскую армию — 13 558 солдат с 31 орудием, не считая нестроевых и украинских казаков. «Трусливая» тактика Петра, на которую смотрит свысока не воевавший ни с кем, кроме компьютерных монстриков, Мединский, позволила не просто победить, а добиться победы малой кровью. Перебив и взяв в плен около 25 тысяч солдат противника (с казаками будет и все 30 тысяч), русские потеряли 1345 человек убитыми и 3290 ранеными. Далее с учётом смерти части раненых соотношение безвозвратных потерь более чем 10 к 1.

Такого успеха в битве с регулярной европейской армией нового времени Россия не знала ещё никогда, и достигнута она именно благодаря грамотной оборонительной тактике и оригинальной системе полевой фортификации, с группой редутов в форме буквы «Т», выдвинутой вертикальной чертой к противнику и подкреплённой усиленным артиллерией валом вокруг лагеря. Подобный строй рассекает атакующие порядки противника, ставя их под перекрёстный огонь, и я даже не очень удивился, увидев похожий боевой порядок в рекомендациях по действиям в обороне американской пехотной роты.
Профессору бы призвать глубже изучать столь замечательную баталию и порадоваться за то, что военачальники зазря солдат не клали, а он на протяжении десятков страниц обличает Петра как сущего изверга, казнящего, пытающего и не жалеющего подданных, за оборонительную тактику выставляет его трусом! (Ну словил царь за один бой — три вражеские пули в шляпу, седло и нательный крест — фигня же по сравнению с некоторыми депутатами, которых гоблины в компьютере уже сто раз на куски рубили!) Видимо, в следующих творениях мы узнаем от Мединского о Жукове и Рокоссовском, трясущихся от страха на Курской дуге. А чего? Они же, имея куда больше бойцов, орудий и танков, чем немцы, тоже выбрали оборону.

Чтобы ещё больше принизить победу русских, Мединский выставляет болваном вражеского главнокомандующего:

«Битва проходила отнюдь не в чистом поле, а на местности весьма пересечённой — овраги, леса, пригорки. На довольно обширной территории. Треть шведской пехоты вообще не дошла до русских редутов. Шведы пошли куда-то не туда и попросту заблудились в лесах и болотах. Кстати, удивительно, почему у нас об этом не пишут: подобная безалаберность объективно играет нам на руку, развеивая миф о гениальном полководце Карле XII. Хотя если посмотреть на дело с другой стороны, Петру было приятнее победить сильного соперника, а не бестолкового раненого, бледного юношу, который по ходу битвы умудрился где-то в оврагах потерять треть своего войска» («Мифы о России-1». Стр. 118).

Доселе не знавший поражений Карл XII действовал не так глупо, как представляется благополучно избежавшим службы в армии международникам. В условиях значительного преимущества русской армии в численности и артиллерии, после разгрома спешившего на соединение с главными силами корпуса Левенгаупта и польско-шведского корпуса на Киевском направлении, ночная атака с холодным оружием была наилучшим выходом.
Однако со связью тогда было плохо, и лишенные айфонов отсталые шведы реально заплутали на пересечённой местности и смогли установить связь между отдельными колоннами лишь с рассветом. После этого никто уже не блуждал, но шквальный огонь с редутов и постоянные атаки русской кавалерии сработали, как надо. Наступавшие были дезорганизованы, и отряд генерала Росса (почти треть шведской пехоты и шестая часть всей армии, наполовину состоявшей из кавалерии), вместо того чтобы прорваться между редутами, истёк кровью под стенами одного из них. Пётр мгновенно сориентировался, отрезал и уничтожил батальоны Росса, а затем, отразив последнюю, на этот раз и вправду почти самоубийственную атаку Карла, стёр его армию с лица земли.
 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх