Негативная роль Ганзы в развитии Русских земель

Изучение новгородской внешней торговли XIV— XV вв. приводит к некоторым общим выводам не только о характере и динамике самой торговли, но и о социально-экономическом развитии Руси этого времени...Главными статьями новгородского экспорта на протяжении XIV— XV вв. оставались продукты русских промыслов — пушнина и воск. Ввозили в Новгород различные сорта сукон, серебро и отчасти золото, соль и цветные металлы. 

Сравнение экспортных и импортных товаров дает некоторое основание для вывода об относительной отсталости русской экономики изучаемого времени.

Поскольку Новгород выступал преимущественно транзитным центром для Северо-Восточной Руси, то этот вывод имеет силу не только для Новгорода, но и для основной территории страны, вынесшей основную тяжесть татаро-монгольского ига. 

Анализ внешней торговли Новгорода способствует некоторой конкретизации вопроса об образовании Русского централизованного государства, позволяет ясно представить себе экономические трудности, которые испытывало молодое Русское государство. Зависимость от иностранного подвоза ряда важнейших товаров, таких, как благородные и цветные металлы и отчасти соль, несомненно, затрудняла процесс внутренней консолидации Руси. 

В какой-то степени этим вызывались и внешнеполитические трудности, которые Русь пыталась преодолеть в процессе объединения. Ганза и Орден держали в своих руках торговлю одним из основных продуктов потребления широких масс населения — торговлю солыо. Пользуясь этим, они стремились подчинить Новгород. 

Внешняя торговля являлась хотя и не основной, но довольно важной причиной сохранения изолированности Новгородской феодальной республики. Вывоз пушнины — этого главного экспортного товара Новгорода XIV—XV вв.— и отчасти импорт серебра укреплял экономические позиции новгородских феодалов и поддерживал их сепаратистские тенденции. Впрочем, нельзя не отметить, что внутренняя торговля воском, серебром, солью, наоборот, способствовала установлению экономических связей Новгорода с остальными русскими землями... 

На протяжении XIV—XV вв. состав русского экспорта на Запад не претерпел существенных изменений: Новгород вывозил лишь продукты русских промыслов. Лишь XVI век принес конец некоторой застойности русского хозяйства. На первый план в экспорте вышли продукты сельского хозяйства, вывоз же пушнины и воска сократился не только в относительных, но и в абсолютных размерах. Новгородская торговля по составу товаров значительно отличалась от восточно-русской торговли. На Восток вывозились не только продукты промыслов, но и ремесленные изделия. 

Очень важные выводы можно сделать относительно значения внешней торговли для развития экономики Новгорода...роль внешней торговли двоякая. С одной стороны, она способствует дальнейшему расширению товарного производства, стимулируя создание предметов, специально предназначенных для сбыта... С другой стороны, в отдельных конкретных случаях она может оказаться тормозом развития производительных сил — в случае, если внешний рынок предъявляет спрос на предметы наиболее отсталых отраслей производства, предлагает предметы наиболее развитых и замедляет тем самым и в первых и во вторых отраслях ход развития производительных сил. 

Противоречивое значение имела и деятельность Ганзы. Спрос на предметы русских промыслов стимулировал развитие именно этих отраслей новгородской экономики. Однако Ганза всячески старалась затормозить развитие скорняжного дела и обработки воска, она была заинтересована в получении необработанного сырья. Ганзейский спрос на продукты промыслов и предложение предметов сукноделия, горнодобывающей промышленности, несомненно затруднял становление русского ремесла, происходившее вопреки Ганзе. С другой стороны, и сама ганзейская торговля поставляла сырье для русского ремесла, в первую очередь, ювелирного и металлообрабатывающего. Особенно важен импорт благородных металлов — сырья для чеканки русской монеты — и металлов — сырья многочисленных металлообрабатывающих ремесел. Ганзейская торговля, таким образом, отчасти стимулировала развитие русского ремесла, бтчасти его затрудняла, хотя субъективной целью ганзейского купечества всегда было экономическое подчинение Руси, как и ее соседей — скандинавских и славянских стран Восточной Европы. 

Политической опорой Ганзы в проведении этой политики был Ливонский орден и его постоянный союзник Тевтонский орден. Впрочем, иногда их цели расходились — как это случилось в конце XIV — начале XV в., когда Тевтонский орден, крайне заинтересованный в экспорте благородных металлов, выступил против Ганзы и на время изменил своей политике агрессии на Русь. Однако в остальное время он своей военной мощью поддерживал экономическую политику Ганзы. 

В связи с рассмотрением внешней торговли Новгорода его борьба против экспансии Ливонского ордена приобретает несколько новое звучание. Это не только борьба за территориальную целостность русских земель и их независимость, но и борьба за продолжение и укрепление экономических связей со всеми остальными странами Европы, осуществлявшаяся при посредстве Ганзы и вопреки ее желанию. 

В течение XIV—XV вв. Новгороду и с его помощью Руси стала доступна продукция ряда крупнейших ремесленных центров Европы, русские же товары — пушнина и воск — стали хорошо известны в самых отдаленных от своей родины уголках Европы и всюду пользовались хорошей славой. На базе торговли с Русью выросли и некоторые отрасли ремесла в северноевропейских городах, например, скорняжное дело в Любеке. 
Хотя роль новгородской торговли для остальных стран Европы нуждается в дополнительном исследовании, уже сейчас можно предполагать, что она имела благотворное влияние на развитие европейской экономики; поскольку Русь предъявляла спрос на продукты передовых ее отраслей — сукноделия и горного дела. Вероятно, торговля с Русью в некоторой степени стимулировала и развитие соледобычи. На торговле с Новгородом строилось и могущество Ганзы.

Цит. по: Хорошкевич А.Л. Торговля великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой.

Источник ➝

Скандинавы среди первопоселенцев Новгорода по данным археологии

Статья посвящена проблеме культурной и этнической характеристики первопоселенцев Новгорода и определению места скандинавов в жизни ранней городской общины. Дается критический обзор предшествующей историографии. Новое обращение к музейным коллекциям позволило увеличить количество скандинавских древностей и категорий находок из раннего культурного слоя, в то время как славянский компонент материальной культуры остается трудноуловимым. Скандинавы определенно присутствовали среди основателей первых усадеб города в 930–950-х гг.

Распределение скандинавских артефактов на городской территории предполагает свободное расселение
выходцев с севера и их престижные позиции в социальной топографии. Упомянутый в летописи «двор Поромонь» не может считаться местом компактного проживания варягов. Новгородские скандинавы однозначно сопоставимы с летописными варягами и отличались от руси как этносоциальной группы в Среднем Поднепровье, связанной с Рюриковичами. Закат скандинавского присутствия в Новгороде был обусловлен прекращением выплаты варяжской дани после смерти Ярослава Мудрого и находит отражение в данных археологии. Традиция российской науки недооценивать скандинавское присутствие в раннем Новгороде берет свои истоки в самоцензуре сталинской эпохи, превращаясь со временем в явление научной инерции.

Скандинавы среди первопоселенцев Новгорода по данным археологии..pdf

3.9 МБ

Этническое происхождение норманнов заселивших Исландию

Если грабительские маршруты датских викингов проходили через Северное море на за­пад и юго-запад, преимущественно к восточным берегам Англии, северным и западным берегам Франции и Испании, то норвежские викинги за два дня на драккарах под парусом с попутными ветрами достигали на западе Шетландских островов, на третий день — Оркнейских и Гебридских, а за четыре — пролива Минч между Шотландией и Гебридами. Отсюда далее через Ирландское море они попадали к берегам Франции и Испании, а уж затем, вместе с датскими викингами — в Средиземноморье, где в опасности от них оказывались на побережье поселения не только в западной части моря, но и в Адриатике, и в Эгейском море, и на Ближнем Востоке.

А с июля по октябрь ветры дуют обратно, от пролива Минч к западной Норвегии, и этим путем с награбленным добром норвежские викинги возвращались на родину.

В походе его участники накапливали информацию не только о землях, на какие нападали, но и о других, еще не достигнутых, о которых узнавали от захваченного в плен населения. Никакой государственности в Норвегии еще не существовало, когда к концу VIII в. ее викинги освоили упомянутый выше первый дальний и очень удобный для грабежей маршрут. Тотчас же, по следам первых набегов в 790-е годы начались захват и колониза­ция семьями норманнов Шетландских, Оркнейских и Гебридских островов, населенных кельтами.

Узнав на этих островах о расположенных севернее Фарерских островах, норманны с 825 г. колонизировали и этот архипелаг, на котором дотоле жили лишь ирландские монахи. Заселение архипелага норманнами, как и единовременные захваты дружи­нами викингов острова Мэн в Ирландском море, западного берега Шотландии, а с 840 г. — восточного и юго-восточного берегов острова Ирландия, происходило по крайней мере отчасти с первых трех колонизированных архипелагов, возможно, с участием в рядах норманнов потомков смешанных скандинавско-кельтских браков.

После случайного открытия около 867 — 869 гг. острова, названного впоследствии Исландией, уже в 874 г. туда прибыли из Норвегии на постоянное жительство две первые семейные общины. Замеча­тельный памятник начального этапа истории Исландии — «Книга о заселении Исландии» называет поименно четыре сотни важнейших коло­нистов, а в поименных указателях к современным изданиям «Саг об исландцах» названо 7 тыс. первопоселенцев, и, благодаря этому, можно определить, откуда географически и кто этнически эти люди.

Более 82 % из них прибыло из Норвегии, преимущественно из Западной, но немного из Восточной, до 5 % из Швеции и Дании, более 12 % с островов промежуточной колонизации в Северной Атлантике, в том числе с Фарерских островов. Обратим внимание на то, что с островов Северной Атлантики и из собственно Скандинавии семейные общины скандинавов прибывали с зависимыми людьми, которыми были как земляки, так и рабы кельтского, а также славянского происхождения.

К 930 г. на всех лучших землях, да и вообще всюду по побе­режью острова Исландия «стояло несколько тысяч хуторов, насе­ленных 15—20 тысячами переселенцев» . В 930 г. состоялся пер­вый альтинг — всенародное вече Исландии. В этом новом об­ществе, выходцы из которого в последней четверти IX в. начали колонизацию Гренландии, древний скандинавский язык стал единственным языком общения, хотя и с элементами лексики, заимствованной из ирландского.

Итак, поиск пастбищ для домашнего скота и спасение от ста­новящейся непосильной кровной мести на родине или промежуточ­ной родине на островах Северной Атлантики заставляли норманнов уплывать в Исландию. Бежала не беднота от эксплуататоров. В тех группах, которые покидали насиженные места, сохранялась вся структура общества, те же общественные отношения, традиции обычного права: уплывали семейными общинами с их главами, домочадцами, зависимыми людьми и рабами-ненорманнами. И даже столетие спустя, когда все удобные пастбища были поде­лены, продолжалось переселение в Исландию. Причем колонисты стали именовать себя исландцами (и так их стали именовать на их былой родине) в отличие от временных приезжих (например, с торговыми целями или в гости к родственникам), которых именовали теперь новым этнонимом — эстманны, т. е. «восточные люди», или норвежцы.

По материалам: Анохин Г.И. К этнической истории гренландских норманнов.

Картина дня

))}
Loading...
наверх