Происхождение христианства

Буржуазная революция и последовавшая за ней секуляризация не отменили полностью религию, не отправили её в «музей истории». И по ныне религия как общественный институт не только сохраняет свое существование, но так же имеет значительное влияние на сознание современных людей. А значит – используется правящим классом для пропаганды непротивленчества и примирения с реалиями эксплуататорского строя.

Особое значение «религиозный вопрос» имеет в нашей стране, в которой уже не первое десятилетие продолжается активный процесс клерикализации всех сторон светской жизни.

Для того, чтобы трудящимся успешней сопротивляться дурману мифически-идеалистического религиозного мировоззрения, отвлекающего от реальных законов материального мира, необходимо хотя бы поверхностно представлять себе историю возникновения религии. Именно этому – откуда есть пошло христианство – и посвящена первая статья из цикла «атеистического ликбеза», целью которого является: просвещение граждан в области религии.

Римская Империя в I веке

Как известно, христианство зародилось в Римской империи в начале первого тысячелетия нашей эры. Империя в тот момент – огромное государство, одну половину населения которого составляли рабы, а другую половину – граждане и неграждане (подданные), т.е. свободные жители подчинённых провинций. По переписи 14 года н.э. полноправных граждан насчитывалось 5 миллионов против 55 миллионов провинциальных подданных, в то время как в состоянии рабства находилось свыше 60 миллионов человек.

Рим безраздельно властвовал над провинциями, буквально выжимая из них все соки посредством назначаемых из римской знати чиновников, получавших широчайшие права местного управления.

Помимо гнёта центральной власти провинциалы и граждане испытывали гнёт и со стороны крупных рабовладельцев: дешёвый труд рабов давал дешёвый продукт, в результате чего мелкие собственники, крестьяне и городские ремесленники, массово разорялись. Они были вынуждены либо пополнять ряды городского люмпен-пролетариата, либо оставаться на земле и впадать в зависимость от крупных землевладельцев в качестве арендаторов-колонов.

Между тем, рабский труд становился все более неэффективным и малопродуктивным, поскольку рабы не были заинтересованы в результатах своего труда. «Вооружить» рабский труд новыми техническими достижениями так же не представлялось возможным – рабы просто ломали орудия или всячески содействовали их порче. В этих условиях для поддержания доходности своих хозяйств владельцы латифундий вынуждены были увеличивать количество рабов и значительно усиливать их эксплуатацию. Это, с одной стороны, влекло за собой усиление грабительской политики Рима, разжигающего войны во имя захвата новых рабов, а с другой стороны – коллапс рабовладельческого хозяйства вызвал широкое революционное брожение в массах угнетённых.

С середины II в. до н.э. Италию и провинции практически безостановочно сотрясали гражданские войны, направленные против всей системы социально-экономических отношений рабовладельческого государства. В этот период мы можем увидеть и многочисленные восстания рабов (два восстания на Сицилии, восстание Аристоника в Малой Азии, крупнейшее восстание Спартака), и движение мелких крестьян за землю (т.н. «реформы Гракхов» и другие движения против крупных латифундистов), и восстания провинциалов за получение гражданских прав (восстание италиков, война Рима против Митридата). Короче говоря, Римскую республику охватил тяжелейший революционный кризис.

Однако все эти стихийные революционные движения не смогли перерасти в революцию. Отчасти по причине могущества рабовладельческого Рима, отчасти из-за разрозненности действий и культурного антагонизма между рабами и свободными крестьянами, отчасти из-за низкого уровня классового сознания и отсутствия внятной программы у самого революционного движения.

Непосредственным результатом этого тяжёлого кризиса стал переход республиканского Рима к новой политической системе, системе империи, т.е. реакционной военной диктатуре крупных рабовладельцев и латифундистов. Террористический режим империи открыто подавляет как новые революционные ростки, так и остатки старой оппозиции, в том числе, оппозиции в стане самих рабовладельцев, недовольных ликвидацией республиканского строя.

Всё это породило в низших, наиболее эксплуатируемых слоях римского общества глубокое отчаяние и апатию. Надежды на будущее освобождение рухнули.

Такое состояние общественной депрессии, накрывшей империю в I веке н.э. весьма благоприятствовало развитию всевозможных мистических настроений. Взоры отчаявшихся рабов, разорённых крестьян и люмпен-пролетариев, потерпевших полное поражение в реальном мире, устремились на небо, в фантастический мир волшебных героев, несущих избавление от всех бед.

Крах национальных религий

Вместе с социально-экономическим укладом жизни отдельных народов Римская империя разрушила и систему национальных религий, базировавшуюся на ушедшем в небытие под ударами легионеров общественном строе. Римское завоевание, положившее конец независимости многочисленных народов и стран, нанесло смертельный удар и по их «родным» религиям. Национальные божества, не сумевшие защитить самостоятельность и независимость «подвластных» народов, теряли почитателей и мало-помалу сходили с исторической сцены.

Но насаждаемая захватчиками римская религия не могла удовлетворить оставшихся без духовной опоры страждущих, ибо по существу, это была религия угнетателей, крайне узконациональная религия рабовладельческой римской верхушки, причём так же пребывавшая в кризисе.

Попытки императора Августа ввести культ императоров в качестве новой мировой религии для всех народов не увенчались особенным успехом, хотя и создали условия для будущего восприятия массами уже христианской идеи «богочеловека».

В столь тяжёлый момент среди пёстрой многонациональной массы жителей империи начинают распространяться различные вариации восточных верований: культ Осириса и Изиды (Египет), Аттиса и Кибелы (Малая и Средняя Азия), Таммуза и Иштар (Вавилония), Диониса (Греция), Митры (Персия). Характерно, что все эти культы изначально носили крестьянский, земледельческий характер и были связаны с верой в божество, которое умирает, а затем воскресает.

Со временем боги земледельческих культов приобретают черты богов-избавителей, своей смертью искупавших грехи человека, и своим воскрешением дававшим ему надежду на бессмертие.

Красочная обрядовость этих культов, в отличие от сухой и прозаичной римской религии, отличалась привлекательным для масс мистицизмом. Все они носили характер тайный и были доступны исключительно для «посвящённых». Богослужения были театрализованными, сопровождались таинственной музыкой, чередованием освещения и темноты, головокружительными плясками и исступлёнными молитвами.

Другим немаловажным фактором популярности восточных культов был мессионизм, являвшийся, в свою очередь, выражением отчаяния широких слоёв населения в условиях углубления кризиса рабовладельческого строя. Уже в конце I в.до н.э. по империи начали распространяться мессианские настроения, находившие особый отклик в низах общества, разочарованных и разбитых. Так, например, подавление римской армией в союзе с еврейской верхушкой революционного движения в Иудее вызвало к жизни масштабное мессианско-эсхатологическое движение, наиболее яркими примерами которого могут быть названы упоминающиеся Иосифом Флавием «пророки» Февда и «египтянин», по призыву которых сотни, если не тысячи, иудейских бедняков устремлялись в пустыню на встречу с «мессией».

Подобные же представления, отражавшие глубокий экономический и идеологический кризис римского рабовладельческого государства, особенно ярко проявлялись в иранском культе бога солнца Митры. Поклонники Митры – в этом они сходились с иудеями – ожидали скорого прибытия мессии-спасителя, который воскресит мёртвых, а затем, после суда над душами, очистит землю праведным огнём, уничтожив вместе с грешниками бога Аримана, виновника распространения зла на земле. После этого вместе с праведниками Митра установит вечное царство блаженства и справедливости.

Нужно заметить, что митраизм, занесённый в I веке до н.э. в римскую армию, находившуюся в соприкосновении с персами, вскоре распространился по всей империи, став, благодаря своему относительному демократизму и пышным мистериям, основным конкурентом зарождающегося христианства. Охватив пограничные провинции, время от времени митраизм проникал даже в высшие эшелоны имперской знати: так императоры Коммод (конец II в. н.э.) и Аврелиан (III в.) сами являлись последователями митраизма, содействуя его распространению в римском обществе.

Доказательством исключительно мощного влияния митраистского культа Непобедимого Солнца (Sol Invictus) в катящейся к закату Римской империи может стать заимствование ранними христианами у своего успешного соперника множества обрядов, символов и догм, уже пустивших глубокие корни в обществе.

Так, даже главный символ христианства, крест, был явно заимствован у митраистов, где он, вписанный в круг, обозначал солнце; подобный же символ служители митраистских мистерий наносили на лоб неофитам в рамках обряда «посвящения». Другим не менее очевидным заимствованием является праздник рождества христова, установленный церковью лишь в 354 году. К тому моменту в империи уже широко распространился митраистский праздник «дня рождения Непобедимого Солнца», приходившийся на 25 декабря, день зимнего солнцестояния по юлианскому календарю. Не в силах преодолеть «пережитки» язычества, укоренившиеся в пастве, церковники банально «узаконили» этот иноверческий праздник, связав его с евангельскими мотивами.

Впрочем, в этот же самый момент множество других элементов митраизма вошли в христианский ритуал и христианскую мифологию: учение о непорочном зачатии христианского «спасителя», вера в вознесение «спасителя» на небо, ритуал причащения хлебом и вином, использование «святой» воды, соблюдение воскресного дня и т.д. Не будет преувеличением сказать, что именно подобная тактика обеспечила христианству победу над столь мощными соперниками, каковыми являлись митраизм и культ Непобедимого Солнца.

Формирование христианства

Родиной христианства является отнюдь не Палестина, а Малая Азия. За это говорит тот факт, что древнейшее произведение христианской литературы, — «Откровение Иоанна», — упоминает лишь малоазиатские общины, но ничего не говорит о палестинских. Здесь, в Малой Азии, издавна проживали многочисленные еврейские поселенцы, — часть т.н. «диаспоры рассеяния».

В условиях жизни на чужбине, среди масс «язычников», евреи диаспоры не могли выполнять с точностью бесчисленные предписания ортодоксального иудаизма. Постепенно отказываясь от запретов и обрядов в отношении одежды, пищи и общения с «язычниками», евреи перестали воспринимать Яхве как бога исключительно еврейского народа (генотеизм), самого могучего из всех других этнических богов, превратив его в «единственного истинного бога» всего человечества. Именно эти воззрения еврейских поселенцев стали основой христианского монотеизма.

Другим важным источником, повлиявшим на выработку христианского мировоззрения, стало учение Филона Александрийского, яркого представителя еврейской «диаспоры рассеяния», доведшего в I веке н.э. идею единого бога до философской формы. Именно он ввёл понятие Логоса (разум, слово), как идеального проявления абсолютного божества, посредника между богом и миром. В христианстве логос трансформировался в сына божьего, в богочеловека, стоящего между небом и землёй, во вторую ипостась бога-троицы, находящуюся между богом-отцом и святым духом.

Несомненно, ещё одной философской школой повлиявшей на формирование не только христианства, но и многочисленных гностических сект того же периода (вроде знаменитых ессеев или египетских терапевтов), являлся  стоицизм с его учением о бренности бытия, умерщвлении плоти, равенстве всех людей и божественном разуме, управляющем миром.

Мессианская идея в христианстве так же претерпела некоторые трансформации: в то время как евреи Палестины, движимые национальным чувством, ожидали царя из рода Давида, который силой оружия освободит евреев от римского ига, евреи диаспоры, отчаявшись в успехе классовой борьбы против угнетения, возлагали надежды лишь на небесную помощь. В их сознании мессия превратился из освободителя еврейского народа в общечеловеческого спасителя.

Что до образа самого этого спасителя, то и он сложился не сразу, претерпев множество «перевоплощений» под влиянием разнообразных факторов. В том же «Откровении Иоанна Богослова» образ Христа ещё очень далёк от той волшебной личности, какую мы знаем теперь. Здесь Иисус Христос даже не человек, а некое антропоморфное ужасающее существо, спускающееся с неба лишь для того, чтобы принести гибель «великой блуднице», Римской империи. Здесь же он принимает и другие обличия: то он возглавляет небесное воинство, то выступает в роли судьи, а то и вовсе рассекает на белой лошади в окружении диковинных существ. Мы видим, что в этом раннем памятнике христианства Христос изображён явно неземным существом, имеющим мало общего с поздним образом волшебного плотника.

В образе человека-бога, сошедшего с небес на землю и пострадавшего за грехи людей, Христос предстаёт в «Послании апостола Павла», втором, более позднем произведении  христианской литературы. Но и здесь нет никакой конкретики: личность абстрактного спасителя-мессии здесь вполне укладывается в канон восточных земледельческих культов с их умирающими и возрождающимися богами, вроде Аттиса или Осириса.

И только в евангелиях, наиболее поздних сочинениях христиан (середина II в.н.э.) появляется детальная земная «биография» Христа; Христос получает черты «исторической» личности, вобравшей в себя самые распространённые в обществе представления о богочеловеке, вроде превращения воды в вино или полётов по небесам.

Что касается совершённых Иисусом чудес, то и они не выходят за рамки представлений эпохи, сформированных, прежде всего, под влиянием культа обожествлённых римских императоров, которые вполне могли потягаться с христианским спасителем в искусстве волшебства. К примеру, по сообщениям античных авторов император Веспасиан одним своим прикосновением излечивает калеку и плевком в лицо возвращает зрение слепцу, а император Август помимо множества чудесных исцелений и даже воскрешения мёртвых вообще умудрился появиться на свет «непорочным» образом от самого бога Аполлона. Кстати говоря, после собственной смерти Октавиан Август при свидетелях вознёсся на небо подобно орлу. Вполне можно допустить, что христиане – так же как и в случае с митраизмом или культом Изиды (откуда практически дословно был заимствован образ Богоматери) – просто включили в свою мифологию уже существовавшие и весьма популярные представления о божестве-человеке; божьем сыне, который несомненно должен обладать какими-то особыми качествами, отличавшими его от простых людей.

Таким образом, образ Иисуса Христа есть образ чисто мифологический и в его эволюции имело место не обожествление верующими реально существовавшего человека – как это, возможно, произошло с Мухаммедом – а наоборот, очеловечивание абстрактного божества с целью сделать его образ понятным широким неимущим и необразованным массам.

Это, кстати, подтверждается и тем, что ранние христиане изображали Христа исключительно в виде рыбы или агнца, то есть, чисто символически. И только с конца II века Иисуса начали изображать в человеческом виде, да и то – отнюдь не в том, который мы привыкли видеть в церквах. Ранний Христос – это молодой 30-летний безбородый мужчина, пушащий здоровьем и лучащийся радостью. И только в конце VII века на Трульском церковном соборе был окончательно утверждён иконописный образ спасителя: бородатого европейца с блаженно-страдальческими глазами и тщедушными телесами.

Причины успеха христианства

Изначально представляя собой малочисленную секту внутри иудейской диаспоры, христианство относительно быстро завоевало популярность во всей Римской империи, не только оставив позади конкурирующие культы, но и превратившись в официальную религию Рима.

Причины столь головокружительного успеха кроются не только в том, что христианство удачно синтезировало в себе наиболее передовые и популярные религиозные идеи своей эпохи, но и в организационных формах самих последователей этой религии.

В отличие от своих «духовных конкурентов», христиане не замыкались в своём узком кругу: в каждом городе они вели активную пропаганду, обращённую, в первую очередь, к массам неимущих. И если митраисты или последователи Изиды ставили перед неофитами множество препятствий на их пути к «посвящению» в тайны культа, то христиане отрицали «элитарность» своей религии, приветствуя в своём обществе любого, кто разделял их мировоззрение.

Немалую роль играло и отношение к женщине: если прочие восточные культы продолжали держаться античной традиции презрения к женщине как таковой (а митраисты, например, и вовсе отметали возможность посвящения женщин в культ «великого солнца»), то первые христиане раскрыли свои объятия даже для наиболее презираемых обществом представительниц женского пола – т.н. «блудниц». Для чего в христианскую мифологию был введён даже образ кающейся проститутки Марии Магдалины.

Сами по себе общины христиан того периода являлись не только чертогом утешения для скорбящих и отчаявшихся, но и своеобразным союзом взаимопомощи и благотворительности, материально поддерживавшим наиболее обездоленных. Решающую роль так же играла и «гибкость» иерархии ранних христианских общин, практически полностью выстроенная на выборности, способная достаточно легко приспосабливаться к изменяющейся ситуации.

Идеология раннего христианства так же содействовала мощному притоку социальных низов: эгалитаризм, догматические нападки на богатых, восхваление бедности, ненависть к Риму, ожидание скорого избавления. Всё это находило живой отклик у основного контингента христианских общин I-II вв. нашей эры: рабов, вольноотпущенников, разорившихся крестьян и городского люмпен-пролетариата.

Наконец, важнейшая причина возвышения христианства заключается в том, что оно представляло собой идеологию новой общественно-экономической формации, шедшей на замену умирающему и разлагающемуся рабовладельческому строю – феодализма.

В противоположность рабовладельческой идеологии, исходящей из того, что рабство имеет божественный характер, христиане провозглашали равенство людей перед богом. В противоположность рабовладельцам, разделявших общество на «низших» и «высших», на «граждан» и «провинциалов», на «варваров» и «квиритов», христиане не признавали никаких социальных, религиозных или этнических различий между людьми.  В противоположность рабовладельцам, превозносящим праздность и презрение к физическому труду, христиане с уважением относились к труженикам и в целом осуждали социальный паразитизм богатой верхушки Римской империи. То есть, христианство объективно содействовало разрушению отживших производственных отношений через разрушение идеологии, «освящавшей» эти отношения, ставшие тормозом дальнейшего экономического и социального развития общества.

По этой причине мы можем сказать, что на определённом этапе христианство со своими демократическими требованиями играло ограниченно-революционную роль в деле подрыва духовного господства рабовладельческой формации.

Христианство набирает силу

Ожидание скорого «конца времён», сопровождающееся падением и наказанием «великой блудницы» (Римской империи), ярко выраженное в «Откровении Иоанна Богослова» (наиболее раннем образчике христианской литературы), продолжалось недолго. Стабилизация и укрепление центральной власти, усиление гнёта и дальнейшее разорение населения, подкосили все надежды страждущих на скорое крушение мировой рабовладельческой империи. Конец света пришлось передвинуть на неопределённый срок.

Параллельно с этим начал меняться и сам характер христианства.

Со второй половины II века н.э. в христианских общинах уже преобладают средние городские слои: купцы, ремесленники, мелкие землевладельцы. Это объясняется тем, что глубокий кризис экономического базиса (рабовладельческого строя) нашёл отражение в общем идеологическом кризисе: скептицизм и отчаяние охватывали все более широкие слои, искавшие духовной опоры в новой религии. С другой стороны, для купцов и ремесленников становится экономически выгодным быть христианами, ибо в каждом городе империи существовали христианские общины, готовые оказать любую посильную помощь единоверцам в деле организации торговли или реализации продуктов производства.

Изменение социального состава общин повлекло изменение и христианской идеологии.

В первую очередь, обструкции и нападкам подвергаются «анти-имущественные» тенденции первых христиан. Во-вторых, сводятся на нет ранние антигосударственные настроения. В итоге, внутри христианства победу одерживает «умеренное», «приспособленческое» течение зажиточных слоёв, призывающее мириться с реальностью, какой бы она не была. Но победа эта не была полной и безоговорочной: если в центральной части империи с «босяцкой идеологией» было покончено более-менее быстро, то на окраинах, где основным контингентом христианских общин продолжала оставаться беднота, борьба между «умеренными» и «радикальными» течениями продолжалась в течение следующих трёх веков. Доказательством этому может стать обширная деятельность одной из первых осужденных официальной церковью сект – движения агонистиков (циркумцеллионов).

Выражавшее радикальные требования бедноты, облачённые в христианские постулаты, это движение, распространившееся преимущественно в североафриканских римских провинциях в IV-V вв. н.э., наносило немалый вред не только господствующей верхушке рабовладельцев, но и сросшейся с ней к тому моменту «официальной» церкви. Поскольку агонистики, движимые идеями уравнительного «христианского коммунизма», не только освобождали рабов, убивали латифундистов, ростовщиков, богачей и высокопоставленных чиновников, не только организовывали и возглавляли восстания сельской бедноты и рабов против центральной власти, но и нападали на представителей ортодоксального христианства, разрушали церковные здания, вели активную пропаганду против «примиренческих» идей поместных служителей.

Характерно, что движение агонистиков пользовалось всемерной поддержкой другой «народной» радикальной секты – секты донатистов, состоявшей из фанатиков, возмущённых сотрудничеством с имперской властью клириков Карфагенской церкви в эпоху т.н. «гонений». То есть, ещё в IV-V вв. противоборство «официальной» церкви с остатками былых революционно-демократических настроений отнюдь не было завершено.

Параллельно со сменой идеологических ориентиров, меняется и организация христианских общин. Если в I-II вв. главенствующее положение в христианских сообществах занимали экзальтированные проповедники, готовые во имя своих идеалов пойти на смерть, то с укреплением внутри общин зажиточных слоёв, власть перешла к избираемым из среды наиболее деловитых и предприимчивых членов должностным лицам – пресвитерам (старейшинам), диаконам (заведующим хозяйственной частью), епископам (руководителям). Эти солидные господа, прибрав к рукам все дела общины, приступают к наведению новых порядков в пользу имущих слоёв.

Уравнительные практики первых христиан, вроде раздела имущества между всеми членами или организация совместного питания, заменяются простой и довольно ограниченной благотворительностью. На первое место выходят вопросы хозяйственного управления, вопросы приумножения имущества и богатства общин. В этой связи суровой обработке подвергается и вся имевшаяся до сего момента христианская литература, откуда тщательно вытравливаются многочисленные, — судя по всему, — крамольные (т.е. угрожающие власти зажиточных членов) идеи ранних христиан.

В III веке рост и распространение христианства лишь усиливаются. Теперь в лоно новой религии входят даже крупные собственники и воротилы, ибо к этому времени христианство уже не является оппозиционной властям религией беснующейся голытьбы, а выступает как солидное и мирное учение о спасении души.

В этот же момент окончательно складывается и церковная иерархия, выстроенная по монархическому принципу, причём на высших постах её неожиданно оказываются богатые землевладельцы, купцы и ростовщики.

Рост влияния и богатства церкви дал повод римской власти в III-IV вв. инициировать гонения на удивительно разросшуюся религиозную секту, к которой в тот момент принадлежали даже представители имперской бюрократии и члены господствующих семей. Нужно подчеркнуть, что именно экспроприация нажитых богатств, а отнюдь не борьба с христианской религией как таковой, являлась подлинной причиной т.н. «гонений», направленных почти исключительно только против высшего клира. Часть которого, как это видно на примере одной только Карфагенской церкви, умудрялась и в этих тяжёлых условиях по-деловому сотрудничать с имперской властью, проводя последовательную борьбу с «антигосударственными» настроениями рядовых христиан.

Однако, никакими административными методами хиреющему Риму было уже не сломить это огромное и богатое «государство в государстве», охватившее своим влиянием всю империю и включавшее в себя большое количество высших чиновников, богатейших землевладельцев и подавляющую часть торгово-промышленных городских слоёв.

В этой связи, в 311 году император Галерий Никомедийским эдиктом легализует христианство, а спустя 2 года уже император Константин Миланским эдиктом не просто возвращает церкви экспроприированное в эпоху гонений имущество, но и выплачивает солидные компенсации за уничтоженную в прошлые годы движимую и недвижимую собственность, памятники, культовые сооружения и т.д. Тем самым Константин приобретает мощнейшую социальную и идеологическую поддержку для своей власти, — христианскую церковь, занявшую место безнадёжно устаревшей, более не отвечающей требованиям эпохи и находящейся в перманентном кризисе старой религии античных богов. Христианство превращается в мировую религию.

Заключение

Итак, мы в общих чертах ознакомились с историей зарождения и становления христианской религии. Мы увидели, что появление этого изначально местечкового малоазиатского синкретического культа и возвышение его до уровня государственной религии Римской империи являлось следствием не «божьего промысла», а имело вполне материальные социально-экономические причины.

Являясь изначально идеологией разбитой и обескровленной революции бедноты и рабов, порождением бессильной злобы миллионов угнетённых по отношению к существующему строю, христианство на определённом этапе сыграло прогрессивную роль в деле разрушения рабовладельческой идеологии, объективно тормозившей развитие общества.

Однако подлинная революция могла идти не в религиозной, идеологической, а только в активной политической форме; и с этой стороны христианство уже на самых ранних этапах проявляло свой реакционный характер, проповедуя пассивное ожидание гибели ненавистной рабовладельческой империи. Весьма активное участие христиан в провинциальных бунтах, в восстаниях рабов и колонов III-IV вв. в Галлии (восстания багаудов) или Северной Африке (восстания агонистиков) являются скорее исключением из общего правила, «уступкой» христианства местным радикальным бедняцким настроениям. В целом же, даже в эпоху наивысшей экзальтации, христианские проповедники, безостановочно проклиная на чём свет стоит «вавилонскую блудницу» и царившие повсюду порядки, отнюдь не стремились к разрушению несправедливого строя. Призывая массы всецело положиться на помощь божественного спасителя, который своим скорым приходом разрешит все проблемы, христианство объективно играло на руку рабовладельческой верхушке, купируя революционную энергию эксплуатируемых и угнетённых.

По мере укрепления христианства эти реакционные черты проступали всё явственнее, окончательно оформившись в постулатах о «смирении и кротости» и «божественном характере всякой власти». Оно и понятно: даже случайные бунтарские выступления поклонников Христа могли серьёзно нарушить хозяйственно-экономическую деятельность церкви, которая к концу II века уже представляла собой мощный и богатый общественный институт, активно рвавшийся к политической власти.

С другой стороны, господствующая верхушка рабовладельческих государств, утратившая идеологическую почву под ногами, увидела в возвышающемся христианстве спасительную соломинку перед лицом неизбежного коллапса. Таким образом, в III веке христианство сначала становится государственной религией Эдесского царства, затем обретает влияние в Пальмирском государстве, а уже в начале IV века становится господствующей религией Римской империи.

Введение христианства фактически совпало по времени с трансформацией рабовладельческого строя в феодальный, начало чему было положено реформами императора Диоклетиана (284-305), хотя принявшая святое крещение Римская империя формально ещё долгое время продолжала быть рабовладельческим государством. Но этот факт добившуюся официального признания христианскую церковь уже не очень волновал.

Получив в руки от эксплуататоров огромные экономические возможности и привилегии, церковь сполна отплатила за эту «доброту» идеологической поддержкой господствующего класса. Окончательный переход к феодализму не изменил положения – христианская церковь, ставшая в эту эпоху крупнейшим землевладельцем, прилагала все духовные и физические силы к укреплению и этого нового способа эксплуатации, а так же к обузданию –  как и в первые годы своего становления – революционной энергии угнетённых масс.

Крушение феодализма под ударами народившегося буржуазного класса внесло некоторую сумятицу, так как капиталисты, кровно заинтересованные в развитии науки во имя развития производства, на первых порах развернули активную борьбу против христианской церкви, упорно державшейся самых реакционных воззрений, препятствовавшей развитию всякой научной мысли. Однако с появлением на исторической сцене нового революционного класса, пролетариата, грозящего вовсе покончить со всяким режимом эксплуатации и угнетения, со всяким социальным паразитизмом, со всяким суеверием и заблуждением, ситуация «выправилась». Буржуазия быстро нашла общий язык с христианской церковью.

Все обиды прошлого были забыты во имя общего дела – недопущения социальной революции рабочего класса, угрожающей, с одной стороны, лишить капиталистов их политического и экономического господства, а с другой стороны – уничтожить «питательную» для развития религии среду в виде невежества, страха, общественной депрессии, отчуждения. То есть, ликвидировать источник религии, а значит – и все религиозные институты со всеми их привилегиями, богатствами и властью над умами людей.

Поэтому не приходится удивляться что сегодня, несмотря на тяжёлые удары, нанесённые наукой по религиозному мировоззрению, христианская церковь, — хотя и изрядно потрёпанная, — весьма бесцеремонно, при полной поддержке господствующего класса, вновь пытается навязать обществу свои «пасторские» услуги, дабы продлить существование капитализма; системы экономических отношений, являющейся источником всех современных общественных разложений и пороков, — алкоголизма, наркомании, аморальности, эгоизма, насилия и т.д. – с которыми христианская церковь якобы ведёт свою лицемерную «борьбу».

Источник ➝

Восстание Уота Тайлера

Большими изменениями в социально-экономической и политической области характеризовалась также история Англии XIV и XV вв. Как и во Франции, в Англии развивались товарно-денежные отношения и шел процесс постепенного складывания единого внутреннего рынка. Как и во Франции, происходили массовые антифеодальные движения и создавались условия для формирования нации.

Изменения в экономической жизни

В XIV в. в экономической жизни Англии произошли крупные перемены. Развитие промышленности, особенно таких её отраслей, как шерстяная и металлургическая, а также рост населения городов повысили спрос на продукцию сельского хозяйства — сырье и продукты питания — и требовали расширения обмена между городом и деревней.

Крепостнически барщинная система феодального хозяйства, основанная на малопроизводительном подневольном труде крепостных, становилась тормозом дальнейшего роста производительных сил. Эта система задерживала развитие товарности в крестьянском хозяйстве, так как отрывала крестьянина от работы на его участке и тем самым препятствовала расширению производства продуктов на рынок.

Крестьяне, ранее и теснее, чем феодалы, связавшиеся с рынком, становились основными товаропроизводителями в сельском хозяйствен уже в XII—XIII вв. были в значительной мере переведены на денежную ренту. Стремясь увеличить свои доходы от сбыта сельскохозяйственной продукции на рынке, некоторые феодалы пытались повышать производительность барского хозяйства путем усиления барщины. Но эти попытки наталкивались на усиливавшееся крестьянское сопротивление. По этой причине в XIV в. в условиях развивавшегося товарного производства, барщинная система приходила в упадок, феодалы всё больше отказывались от барщины и переводили крестьян на денежный оброк. Лишь некоторые феодалы, располагавшие большим числом крепостных, особенно крупные монастыри, упорно держались за барщинную систему и всеми способами старались заставить крестьян работать больше, чем прежде. Но это только озлобляло крестьян и усиливало их борьбу.

Замена барщины денежными платежами ещё не означала облегчения крестьянских повинностей, ибо феодалы, нуждавшиеся в деньгах для удовлетворения своих растущих потребностей, всячески пытались увеличивать денежные поборы. Но денежная рента давала крестьянам большую свободу от надзора поместной администрации. Вместе с тем денежная рента прокладывала путь к личному освобождению крестьянина от крепостной зависимости, к его выкупу. С XIV в. крепостное право в Англии начало клониться к упадку.

Лондонски Тауэр. Миниатюра. XV в.
Лондонски Тауэр. Миниатюра. XV в.

Развитие товарно-денежных отношении обогащало некоторых крестьян, наживавшихся на торговле сельскохозяйственными продуктами. Так в среде крестьянства возникала зажиточная верхушка. Но в то же время часть крестьянства беднела, запутывалась в долгах и разорялась, увеличивая ряды малоземельных и безземельных бедняков, которым приходилось наниматься за деньги и превращаться в батраков, чтобы не умереть с голоду.

В результате упадка барщинной системы некоторые феодалы, преимущественно крупные, совсем ликвидировали барскую запашку и сдавали землю за денежную плату, главным образом более зажиточным крестьянам. Другие феодалы, особенно мелкие (рыцари), сохраняли барскую запашку и вели на ней хозяйство руками наёмных работников из малоземельных и безземельных крестьян, труд которых эксплуатировали также богатые крестьяне.

«Рабочее законодательство»

Феодальное государство помогало удерживать плату батракам на низком уровне и подчиняло их воле нанимателей. Страшная чума 1348—1349 гг. (так называемая «Черная смерть»), которая произвела большие опустошения во всей Европе, в том числе и в Англии, вызвала в стране нехватку рабочих рук и вздорожание продуктов питания. Это привело к некоторому повышению нищенской заработной платы и в деревне и в городе. Тогда король и парламент провели в интересах нанимателей ряд законодательных мер, враждебных сельским батракам, слугам, подмастерьям и всем лицам, получавшим заработную плату.

Ордонанс 1349 г., изданный королем Эдуардом III (1327—1377), предписывал всем взрослым людям обоего пола в возрасте от 12 до 60 лет, не имеющим собственной земли и других средств к жизни, наниматься на работу за ту плату, которая была обычна до эпидемии чумы. За отказ от найма на таких условиях и за уход от нанимателя до истечения срока грозила тюрьма. Наниматели и рабочие, уплатившие или получившие более высокую плату, наказывались штрафом. Затем последовал ряд статутов (Ордонансом назывался королевский указ, статутом — закон, утверждённый королём по предложению парламента.), подтверждавших эти постановления и усиливавших наказание за их нарушения. Изданный в 1351 г. «Статут о рабочих» предписывал забивать в колодки и сажать в тюрьму тех из них, кто нарушил правила найма (наниматели продолжали наказываться только штрафом). Согласно статуту 1361 г. рабочие за уход от нанимателей объявлялись уже вне закона и клеймились раскалённым железом. 

Палата общин, представлявшая рыцарство и городскую верхушку, которые были особенно заинтересованы в дешёвой рабочей силе, засыпала короля и палату лордов петициями с требованием принятия новых, более суровых и действенных мер против рабочих. Маркс дал следующую характеристику «рабочему законодательству» XIV в. в Англии: «Законодательство относительно наёмного труда, с самого начала имевшее в виду эксплуатацию рабочего и в своём дальнейшем развитии неизменно враждебное рабочему классу, начинается в Англии при Эдуарде III Statute of Labourers [Статутом о рабочих], изданным в 1349 г. ... Дух Статута о рабочих 1349 г. и всех последующих законов ярко сказывается в том, что государство устанавливает лишь максимум заработной платы, но отнюдь не её минимум» (К. Маркс, Капитал, т. 1, стр. 742, 743. (Маркс называет здесь статутом ордонанс 1349 г.)).

«Рабочее законодательство» вызвало отпор со стороны крестьянской бедноты и безземельных батраков. Вопреки запрещениям статутов батраки создавали союзы для борьбы за повышение заработной платы. Нередко крестьяне и батраки совершали нападения на судей по делам о рабочих, освобождали арестованных.

Перемены в строе цехового ремесла

Классовая борьба принимала всё более острые формы и в городах. Цеховая система, основанная на мелком ремесленном производстве, начинала постепенно перерождаться. Цехи всё более превращались в замкнутые корпорации. Многие из подмастерьев на всю жизнь оставались на положении наёмных рабочих. В зависимость от богатых мастеров попадали и мелкие ремесленники, получавшие от них сырьё и обязанные сдавать им готовый продукт за низкую цену. Многие мелкие ремесленники в городах и в сельских местностях становились зависимыми от купцов-скупщиков. Наибольшее развитие эта система получила в шерстяной промышленности, которая сделала значительные успехи в течение XIV в.

В городах всё более росло имущественное расслоение, возникали резкие контрасты между богатством и бедностью. В XIV—XV вв. значительно развился торговый и ростовщический капитал. Крупные по тому времени капиталы создавались путём спекуляций на вывозимой за границу шерсти, путём ростовщичества и займов королю, а также путём откупов всё возраставших налогов. Внутригородское управление в это время было сосредоточено в руках богатых купцов и цеховой верхушки, которые и представляли города в парламенте. Городская верхушка вела своекорыстную политику и перекладывала главную тяжесть налогов на трудящиеся массы. Так называемое «рабочее законодательство», выгодное эксплуататорам и враждебное трудящимся и деревни и города, ещё более обостряло социальные противоречия в городах. Внутри цехов происходили ожесточённые столкновения между цеховыми мастерами и подмастерьями. Подмастерья организовывали союзы для защиты своих интересов. Их поддерживала всё возраставшая масса бедноты и чернорабочих в городах.

Обострение классовой борьбы трудящихся в деревне и в городе вызывало усиление репрессий со стороны господствующего класса. Укреплялась государственная машина для подавления трудящихся масс: королевский совет и парламент, местная администрация и королевские суды. В связи с этим на население ложились дополнительные тяготы в виде возраставших налогов и различных повинностей в пользу государсава. Продажность и лихоимство судей и королевских чиновников, мошеннические проделки откупщиков налогов, недобросовестность налоговых сборщиков, неизменная враждебность судов по отношению к трудящимся вызывали у народа всё большую ненависть ко всем органам государственной власти.

Бедствия народных масс особенно усилились во время Столетней войны между Англией и Францией (1337—1453). Начало войны было успешно для Англии. Однако затем англичане стали терпеть поражения. К 1380 г. за Англией осталось на территории Франции только несколько приморских городов.

Выступление Виклефа против папства и католической церкви

Важные перемены, происходившие в экономическом и политическом развитии Англии, отразились и в области идеологии. Это нашло свое выражение прежде всего в том, что во второй половине XIV в. различные общественные группы и политические силы в Англии выступили с требованием реформы католической церкви. Крайне враждебно смотрели на богатую феодальную церковь горожане, которые стремились всячески удешевить ее, в частности путем упрощения культа (обрядности), лишить ее земельных владений и освободить от подчинения папе, чтобы тем самым прекратить вмешательство пап в церковные дела Англии. Выразителем этих реформационных идей был профессор Оксфордского университета Джон Виклеф (1320—1384).

Джон Виклеф. Портрет XVI в.
Джон Виклеф. Портрет XVI в.

Виклеф выступил против притязаний папства на взимание поборов с Англии и защищал право короля на секуляризацию церковных земель. Он заявлял, что государство не зависит от церкви, а, наоборот, церковь должна подчиняться в гражданских делах светской власти. Он требовал коренной реформы церкви, ликвидации епископата и подвергал критике основные догматы католицизма. Виклеф отвергал учение католической церкви об особой «благодати», которой будто бы обладает духовенство и которая дает ему силу отпускать грехи и «спасать» человеческие души. Виклеф отвергал индульгенции, тайную исповедь и почитание святых». Он провозгласил «священное писание» единственным источником вероучения и, чтобы сделать его общедоступным, принял участие в переводе Библии с латинского языка на английский. По словам Энгельса, Виклеф был ярким представителем ереси городов, главным требованием которой всегда было требование «дешевой церкви» (См. Ф. Энгельс, Крестьянская война в Германии, в кн. К. Маркс и Ф. Энгельс , Соч., 1. 7, изд 2, стр. 361—362.). Учение Виклефа в течение двух последующих столетий оказывало сильнейшее влияние на учения всех буржуазных реформаторов церкви.

Идеи Виклефа, особенно в отношении секуляризации церковных земель, пользовались поддержкой королевского правительства и некоторых крупных феодалов во главе с Джоном Ланкастером — сыном короля. Королевская власть в Англии тяготилась своей зависимостью от папства, особенно ввиду враждебной политики пап, которые находились в Авиньоне и поддерживали в Столетней войне Францию. Поэтому Эдуард III в 1353 г. издал закон, воспрещавший перенесение в папскую курию дел, разбиравшихся в церковных судах. Это было большим уроном для панской казны. Эдуард же отказался платить папе дань в 1 000 марок серебром, установленную ещё со времени Иоанна Безземельного. В то же время король и парламент, недовольные тем, что несметно богатая церковь уклонялась от государственных налогов, стремились наложить руку на доходы и на земельные владения церкви и подчинить её непосредственно королевской власти, освободив из-под власти пап. Придворная знать, часть крупных феодалов и значительная часть рыцарства рассчитывали в свою очередь увеличить собственные владения путём захвата конфискованных церковных земель.

Лолларды. Джон Болл

Но особенно глубокое недовольство католической церковью нарастало в среде трудящихся масс, и прежде всего крестьянства. Церковь упорнее всех держалась за сохранение крепостного права и барщины. К тому же церковь накладывала на трудящихся ещё и дополнительные тяготы в виде десятины и других поборов. Широкое народное движение против католической церкви нашло поддержку и среди низшего духовенства, многие представители которого вели полунищенское существование, ненавидели богатую церковь и понимали народные нужды.

В Англии появились народные проповедники, так называемые «бедные священники» (лолларды). Одетые в грубые шерстяные рясы, они странствовали по всей Англии и в своих проповедях резко выступали против богатой и властной церкви. Среди них было много учеников Виклефа и последователей его учения. Но, будучи близки народу и отражая его стремления, они шли гораздо дальше своего учителя. В их проповедях очень сильно звучали социальные мотивы. Это были проповедники идей народной реформации, выступавшие против феодалов и против злоупотреблений королевских чиновников и обличавшие несправедливость строя, при котором одни должны целый век трудиться на других. Если учение Виклефа не выходило за пределы требования церковной реформы в рамках существующего строя, то лолларды открыто выступали против феодального строя и стремились уничтожить его. Представитель умеренной бюргерской ереси Виклеф резко отмежёвывался от таких «последователей», делавших из его учения опасные для имущих классов социальные выводы. 

Среди народных проповедников особенно выделялся своим талантом и силой убеждения Джон Болл. Слушать его собирались огромные толпы народа. Он говорил, что бог сотворил людей равными, и заявлял: «Когда Адам пахал и Ева пряла, кто тогда был дворянином?». Проповеди Джона Болла и лоллардов выражали интересы широких масс крестьянства и городской бедноты. Энгельс называл Джона Болла представителем крестьянско-плебейской ереси средних веков, которая из учения церкви о равенстве всех верующих перед богом «выводила гражданское равенство и уже тогда отчасти даже равенство имуществ» (См. Ф Энгельс, Крестьянская война в Германии; в кн. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 7, изд. 2, стр. 362—363.).

Восстание крестьянства в 1381 г.

Гнёт феодалов, злоупотребления органов государственной власти и поборы католической церкви всё чаще приводили к открытым выступлениям крестьян. Многие крестьяне бежали в леса и составляли вооружённые отряды, становившиеся грозой для феодалов, богатых купцов и королевских чиновников. В петиции, поданной в парламент в 1377 г., дворяне жаловались на то, что почти в каждом поместье вилланы ведут организованную борьбу с сеньорами, сплотившись в союзы, скреплённые присягой о взаимной помощи. Вилланские союзы распространились по всей стране. Из деревни в деревню пересылались рукописные агитационные листовки, призывавшие к сопротивлению помещикам и королевским чиновникам и к расправе с ними. Среди крестьян особым успехом пользовались рифмованные листовки Джона Болла.

Сильнейшее возмущение вызвали новые налоговые требования, обрушившиеся на трудящихся в связи с возобновлением войны с Францией при Ричарде II (1377—1399). В 1377 г. парламент ввёл единовременный поголовный налог, который в 1379 г. был взыскан снова. Новый поголовный налог, установленный в 1380 г., увеличил обложение ещё втрое. Этот налог и злоупотребления при его взимании послужили непосредственным поводом к восстанию, которое вспыхнуло весной 1381 г. в Юго-Восточной Англии. Начавшись как протест против тяжёлых налогов, оно немедленно приняло ярко выраженный антифеодальный характер. Особенную ненависть крестьян вызывали церковные феодалы — епископы и аббаты. Во многих местах образовались крестьянские отряды. Они громили усадьбы и монастыри, уводили скот, уносили имущество и жгли документы, где были записаны крестьянские повинности. В ряде графств крестьяне были поддержаны городской беднотой. В результате многие феодалы были вынуждены пойти на уступки крестьянам, отменить крепостное право и барщину и понизить крестьянские платежи. Наибольшей массовостью и организованностью отличалось восстание в соседних с Лондоном графствах — Эссексе и Кенте. Одним из видных участников этого восстания был Джон Болл. Он проповедовал непримиримую ненависть к угнетателям народа и призывал к истреблению всех сеньоров и их пособников — королевских судей. Он говорил, что дела пойдут хорошо только тогда, когда всё имущество станет общим, когда не будет ни вилланов, ни дворян и все будут равны. Вождем восставших был деревенский ремесленник из Кента, кровельщик Уот Тайлер, по имени которого обычно и называют крестьянское восстание 1381 г. Он был хорошим организатором и пользовался большим авторитетом среди народа. Двумя отрядами крестьяне Эссекса и Кента подступили к Лондону. Вопреки приказу мэра городская беднота не позволила запереть перед ними ворота. Вступив в столицу с помощью присоединившихся к ним городских ремесленников, подмастерьев и бедноты, крестьяне стали жечь и разрушать дома ненавистных народу королевских советников и богатых иноземных купцов. Восставшие предавали смери королевских судей, которых они считали виновниками угнетения народа, разбивали тюрьмы и выпускали заключенных на свободу.

Джон Болл среди восставших крестьян. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV в.
Джон Болл среди восставших крестьян. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV в.

Восставшие крестьяне потребовали, чтобы король Ричард II явился к ним для переговоров. Король был вынужден согласиться на это свидание, и оно состоялось в Майл-Энде — предместье Лондона. Крестьяне предъявили королю свои требования, получившие название «Майл-Эндской программы». Эта программа содержала требование отмены крепостного права, ликвидации барщины и замены всех крестьянских повинностей в пользу феодалов невысокими денежными платежами, введения свободной торговли во всех городах и местечках Англии и амнистии для восставших. Эта программа в основном отражала интересы более зажиточной части крестьянства. Королю пришлось капитулировать перед крестьянами. Он согласился на все требования «Майл-Эндской программы» и приказал выдать крестьянам подтверждавшие это грамоты. 

Часть крестьян поверила королевскому слову, покинула Лондон и отправилась по домам. Но многие из восставших, особенно малоимущие крестьяне, не были удовлетворены этими уступками. Им была нужна земля и отмена жестоких законов против рабочих. Значительная часть крестьян вместе с Уотом Тайлером и Джоном Боллом осталась в Лондоне. Они потребовали нового свидания с королём. Ричард II был принуждён вторично явиться на свидание с крестьянами, состоявшееся на Смитфилдском поле близ городской стены.

Предательское убийство Уота Тайлера. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV  в.
Предательское убийство Уота Тайлера. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV в.

«Смитфилдская программа» шла значительно дальше «Майл-Эндской». Крестьяне требовали не только отмены крепостного права, но и отобрания земель у епископов, монастырей и священников и раздела этих земель между крестьянами. Они требовали также отмены всех привилегий сеньоров, уравнения сословий и возвращения крестьянам захваченных сеньорами общинных угодий. Это были в основном требования крестьянской бедноты.

Однако феодалы и лондонские богачи уже оправились от первого испуга и успели приготовиться к сопротивлению. Путём обмана и вероломства им удалось справиться с восставшими. Во время переговоров в Смитфилде Уот Тайлер был предательски убит лондонскдм мэром. На выручку королю прискакал вооружённый отряд из рыцарей и богатых горожан. Крестьянам надавали всяческих обещаний и убедили их разойтись по домам. Лишившиеся своего вождя крестьяне вторично дали себя обмануть и покинули Лондон.

Тем временем от имени короля по графствам был разослан приказ всем рыцарям собраться в Лондон. Рыцарские отряды направились вслед за крестьянами, уже частью разошедшимися по домам, и обрушились на них. Затем во все районы восстания были посланы королевские судьи, которые произвели там жестокую расправу: замучили и повесили множество крестьян. На рыночной площади в Лондоне положили бревно, на котором рубили головы городским беднякам, принимавшим участие в восстании.

Жестокой и мучительной казни подверглись вожди восстания, в их числе и Джон Болл. Король разослал приказ, чтобы крестьяне беспрекословно слушались сеньоров и выполняли все те повинности, которые они несли до восстания. Парламент одобрил действия короля. Члены нижней палаты заявили, что они скорее готовы все умереть в один день, чем согласиться на освобождение вилланов. Но казни всё же пришлось прекратить из опасения новых крестьянских волнений. Так было задушено крестьянское восстание, направленное против феодальной эксплуатации.

Это восстание носило стихийный и разрозненный характер. Крестьянские общины, проникнутые узкими, местными интересами, мало связанные друг с другом, не сумели объединиться, действовать совместно и организованно. Большинство восставших не приняло участия в походе на Лондон, а ограничилось только борьбой с сеньорами в своих графствах. Кроме того, среди самого крестьянства уже существовало значительное расслоение. Интересы зажиточного крестьянства и бедноты во многом не совпадали. Поэтому и в Лондоне крестьяне не до конца действовали сообща. Крестьяне ненавидели феодалов, а также королевских советников, которых считали виновниками тяжёлых налогов и всяческих притеснений. Но они верили, что король заступится за них, и доверчиво отнеслись к его лживым обещаниям. Таким образом, они не сумели воспользоваться первыми успехами восстания. Предательскую роль по отношению к крестьянству сыграла богатая городская верхушка. Богатые горожане сначала пытались использовать крестьянское восстание в своекорыстных целях, а затем активно содействовали его подавлению. Городская же беднота была ещё очень слаба и неорганизованна и не могла оказать крестьянам решающей поддержки. Всё это привело к разгрому крестьянского восстания.

Несмотря на свирепую расправу с восставшими, крестьянские волнения продолжались в разных частях страны. Вилланы упорно отказывались отбывать барщину и платить повышенную ренту. Господствующему классу всё же пришлось пойти на уступки и осуществить на практике ряд крестьянских требований.

Картина дня

))}
Loading...
наверх