Демография древнего Киева

П. Толочко - «Демография древнего Киева»

Впервые вопрос о численности населения древнего Киева был поставлен в конце XIX столетия историком Д.И. Иловайским. Приведя ряд письменных сообщений, он утверждал, что едва ли будет далеким от истины, если скажет, что в Киеве XII века жило 100 тысяч человек. Вслед за Д.И. Иловайским цифра 100 тысяч утверждалась – и другими историками. Современными исследователями число жителей древнего Киева определялось по-разному – от нескольких десятков тысяч до 120 тысяч человек.

Столь большие расхождения в выводах показывают не только нерешенность проблемы исторической демографии, но и неразработанность методики ее исследования. В основе выводов историков, как правило, лежат свидетельства летописи о пожарах, моровых язвах, численности войска, выставлявшегося древним Киевом для борьбы с неприятелем, а также записи иностранных путешественников, указывающие на большие размеры города и значительное число его жителей.

Обратимся к этим свидетельствам.

В 1015 году, согласно сообщению Нестора о Борисе и Глебе, в походе против печенегов вместе с князем Борисом Владимировичем принимало участие 8 тысяч воинов. Цифра эта, как считал академик М.Н. Тихомиров, показательна для Киева, где одна дружина князя насчитывала несколько сот человек.

Титмар Мерзебургский, писавший о Киеве в 1018 году со слов воинов польского короля Болеслава, называл его городом 400 храмов и 8 рынков с неисчислимым населением.

Под 1092 годом «Повесть временных лет» сообщает следующее: «В си же времена мнози человеци умираху различными недугы, якоже глаголаху продающе корсты (гробы): яко продахом корсты от Филиппова дня до мясопуст 7 тысяч».

В 1093 году великий киевский князь Святополк решил выступить в поход против половцев во главе отряда в 700 воинов. Сил этих было явно недостаточно для борьбы с ними. «Смысленные же глаголаху, – замечает летописец, – аще бы их пристроил и 8 тысяч, не лихо ти есть». По мнению ряда исследователей, указание летописца на 8 тысяч воинов свидетельствует, что такое войско мог выставить Святополк в случае необходимости.

В битве на Калке в 1223 году, закончившейся поражением русских дружин, по словам летописи, «киян одних изгибло на полку 10 тысяч».

Вот, пожалуй, и все статистические данные о населении древнего Киева. Поскольку именно они служили многим исследователям исходным материалом для демографических расчетов, остановимся на них подробнее.

Начнем с сообщения летописи о числе воинов-киевлян, участвовавших в различных сражениях. Цифра эта обычно колеблется между 700 и 10000 человек. Согласно расчетам академика М.Н. Тихомирова, соотношение населения города и «его»профессионального»войска может быть выражено как шесть к одному. Поскольку Новгород выставлял в XII...XIII веках 3...5 тысяч воинов, его население равнялось 20...30 тысячам человек. Если бы мы приняли то же соотношение и предположили, что Киев в XII...XIII веках мог выставить войско в 10 тысяч, тогда его население должно было исчисляться 60 тысячами человек.

К сожалению, здесь у нас нет ни одной цифры, которая бы отражала реальность, нет у нас и уверенности, что воинские подразделения для участия в тех или иных сражениях выставлялись одними только городами, а не землями-княжествами.

Более показательным для определения численности населения Киева, согласно многим исследованиям, является вроде бы рассказ об эпидемии 1092 года: в течение нескольких зимних месяцев было продано 7 тысяч гробов. Однако нигде нет никаких указаний на особое запустение города. Утверждение о киевском море 1092 года, кочующее из книги в книгу, является недоразумением, проистекающим от невнимательного чтения летописи. В летописи нет указания на то, что мор этот был в Киеве, нельзя с уверенностью связать его и с Киевской землей.

Теперь о киевских церквах. Титмар Мерзебургский говорил о 400 храмах, летопись, описавшая пожар 1124 года, называет цифру 600. Исследователи уже неоднократно отмечали, что эти сведения значительно преувеличены. Конечно же, через 30 лет после введения христианства в Киеве не могло быть 400 храмов. Не имел Киев 600 церквей и в XII веке. Но даже если бы мы и попытались воспользоваться этими астрономическими цифрами для расчетов численности населения древнего Киева, у нас ничего бы не вышло. Во-первых мы не знаем, какое число жителей города было приписано к одной приходской церкви, а во-вторых, совершенно очевидно что здесь, кроме больших городских храмов, учтены все часовни и домовые молельни, стоявшие на территории богатых феодальных усадеб.

Сказанное выше убеждает в том, что имеющиеся в нашем распоряжении письменные свидетельства мало чем могут помочь в поисках ответа на вопрос, каким было население древнего Киева, решении проблем демографии древнего Киева, Наиболее надежные данные для демографических расчетов заключены в археологических источниках. Только на основании их можно определить размеры древнего Киева, плотность его застройки, численность населения.

Итак, какую же площадь занимал древний Киев в пору своего расцвета? В литературе можно встретить разные цифры: от 200 до 400 гектаров. Ни одна из них не подкреплена конкретными данными. Полагаем, что объективно реальная цифра площади древнего Киева может быть получена только на основании наложения находок, древнерусского времени на современный план города. Оказалось, что культурный слой древнего Киева распространяется на площади около 360...380 гектаров.

Широкие археологические раскопки Киева, особенно последних десятилетий, позволили определить плотность городской застройки в XII...XIII веках. Взяв за эталонные несколько хорошо исследованных усадеб в Верхнем городе, а также на Подоле, мы получили, что площадь одной усадьбы в среднем была 0, 03 гектара. Здесь не учтены размеры больших феодальных дворов. Объясняется это несколькими причинами. Во-первых, ни один из них пока не удалось раскопать. Во-вторых, на каждой такой усадьбе проживала не одна, а несколько семей. Следовательно, для демографических расчетов важнее знать размеры усадьбы одной среднестатистической семьи, в которой в средние века было 6 человек.

Зная площадь всего города и размеры условной усадьбы, мы тем не менее еще не можем приступить к расчету числа его жителей. Для этого необходимо получить еще несколько цифр: площадь города, занятую жилой застройкой, и число располагавшихся на ней условных усадеб.

Таким образом, определить коэффициент плотности городской застройки в XI...XIII веках чрезвычайно трудно. «Город Владимира» (детинец древнего Киева), который лучше других районов изучен архелогически, был заселен только на 60 – 70 процентов от общей площади. В других районах («город Ярослава», Подол, околица) плотность застройки была меньшей.

В своих расчетах мы исходили из 60 процентного коэффициента плотности, являющегося минимальным для западноевропейских средневековых городов, что, видимо, близко к реальному положению дел и в древнем Киеве. В результате получены следующие данные: городская застройка занимала около 230 гектаров и имела немногим более 8 тысяч условных усадеб. В них могло жить, при условии, что среднестатистическая семья в средневековье состояла из шести человек, около 50 тысяч человек.

Разумеется, предложенные расчеты не могут рассматриваться как окончательные Ни одна из полученных цифр, естествен но, не может считаться абсолютной. В дальнейшем, по мере осуществления в Киеве раскопок широкими площадями, накопления новых данных и усовершенствования методики демографических расчетов, они будут уточнены. Однако вряд ли эти уточнения кардинально изменят сегодняшние выводы.

Наш вывод о 50-гысячном населении Киева XII...XIII веков, полученный на основании анализа археологических источников, находит определенное подтверждение в статистических данных более позднего времени. Известно, что в крупных русских городах XVII века, структура и плотность застройки которых не намного отличались от древнерусских, на 1 гектар приходилось от 100 до 150 жителей. Приняв для древнего Киева среднюю цифру плотности – 125 человек на 1 гектар, окажется, что на 380 гектарах проживало 47, 5 тысячи человек.

Пятьдесят тысяч. Много это или мало? Обосновывая реальность цифр 100...120 тысяч жителей, исследователи, как правило, ссылаются на известное сообщение Адама Бременского, якобы называвшего Киев XI века «соперником Константинополя».

Такое рассуждение вполне логично. Действительно, если Киев – соперник столицы Византии, то и своими размерами и числом населения он должен хотя бы приближаться к ней. Выражение «Киев – соперник Константинополя» стало хрестоматийным, но принадлежит оно не Адаму Бременскому, а историкам, достаточно вольно толковавшим его сообщение. Называя Киев «соревнователем константинопольского скипетра, славнейшим украшением Греции», Адам Бременский, надо полагать, имел в виду не размеры, а церковно-политическое значение столицы Киевской Руси.

Думается, что сравнение древнего Киева с крупнейшими городами Византии не совсем корректно. Слишком различными были их происхождение, условия социально-экономической и культурно-исторической жизни. Более оправданными являются сравнения Киева с городами славянского и, видимо, западноевропейского средневекового мира. Согласно подсчетам исследователей, второй город Киевской Руси – Новгород в XIII веке имел население в 30 тысяч человек. В столице Англии Лондоне в XI веке жило 20 тысяч, а в XIV веке – 35 тысяч человек. Крупнейшие города Ганзейского торгового союза Гамбург, Гданьск и другие насчитывали примерно по 20 тысяч человек.

Как видим, древний Киев не только не уступал, но и значительно превосходил многие города средневековой Европы. В Восточной Европе он был крупнейшим городским центром.

 

Источники информации:

Журнал «Наука и жизнь», №4, 1982.

Источник ➝

Алексей Муравьёв: «Это сказка, будто бы князь Владимир решил, и все сразу стали христианами»

Историк Алексей Муравьёв рассказал, как изучают христианский Восток, почему ученые считают армян православными и как происходит смена верований

 
Codice Casanatense Saint Thomas Christians // commons.wikimedia.org 

Издатель ПостНауки Ивар Максутов поговорил с Алексеем Муравьёвым — историком, руководителем ближневосточного направления Школы востоковедения НИУ ВШЭ — про христианский Восток.

— Алексей, что же такое христианский Восток? Где он начинается и где заканчивается?

— Мы называем Востоком то, что с Запада опознается как Восток.

Так происходит начиная с эпохи Древней Греции. Именно тогда возникла географическая и культурная область, которую назвали Востоком (греч. Anatole). Это Африка, юго-восток Евразии, включая Китай, Японию, Индию, Центральную Азию и Монголию. Но христианский Восток — это не географическое и даже не религиоведческое понятие, скорее культурологическое, один из сегментов «большого» Востока. Возникновение этого культурного типа связано с проповедью христианства на упомянутой территории.

— Понятие христианского Востока ограничено во времени?

— Это вневременное понятие. Мы начинаем изучать христианский Восток до появления христианства. В тот период, во II–I веке до нашей эры, за пределами Палестины началось распространение монотеистических представлений. Практически одновременно в Египте, Эфиопии и на юго-западном побережье Индии появилась еврейская диаспора. Это и было временем возникновения культурного феномена. Первоначально христианские проповедники пришли в те места, где уже были иудейские общины, и сказали, что мессия, которого там ждали, и есть конкретный Иисус, часть общины в него поверила. Так возник определенный тип людей, тип культурного населения, связанного с христианством. Когда в VII веке на Восток пришел ислам, христиане все равно остались там жить — в арабских странах, в Китае, Иране. И теперь они являются объектом изучения лингвистов, этнографов, религиоведов. Поэтому христианский Восток — это вневременное понятие, которое началось до христианства и продолжается по сей день.

— Для большинства людей христианство — это католики, протестанты и православные, а к какой группе относятся христиане на Востоке? 

— Ответ прозвучит парадоксально. Если мы хотим всерьез понять, что такое христианский Восток, надо перестать размышлять в контексте бинарных оппозиций. Католики и православные, католики и протестанты — эти оппозиции работают в западной культуре, но для христианского Востока они не подходят. Христианский Восток — это поликультурная и поликонфессиональная общность, где существует одновременно шесть-восемь разных религиозных групп, а в некоторых случаях и несколько религий. Вот классический пример: часть христианского Востока расположена на юго-западном побережье Индии, это Малабар. Там сосуществуют христиане трех-четырех разных церковных организаций, индусы, мусульмане, джайнисты и другие. Если мы хотим понять, как все устроено, нужно оставить в стороне разделение внутри христианства. Тогда мы увидим, что в оппозиции находятся не католики и православные, а христиане и индусы, например. Но если рассматривать с точки зрения религии, то большинство христиан на Востоке принадлежат к церковным организациям, которые не входят ни в католическую, ни в православную семью. Они являются отдельной восточноправославной семьей христианских церквей.

— Постоянно встречаю вопрос, даже с примесью удивления: армяне православные или нет?

 

— В научном употреблении правило гласит: мы должны изучать людей исходя из того, кем они сами себя считают. С точки зрения самосознания армяне, безусловно, православный народ. Слово ortodoxos греческое, оно употребляется в разных переводах, армянском и грузинском, а в арабском и сирийском так и звучит — ortodox. Обозначает человека верующего правильно. И больше ничего. Другой вопрос, что армяне и византийцы начиная с VI–VII веков по-разному понимали ряд богословских вопросов и спорили на эту тему. А почему они разошлись и оказались в разных лагерях — это уже вопрос не философский и не богословский, а политический.

 

— Как политическая и экономическая среда повлияла на развитие той или иной религии? Или как сами религиозные концепции повлияли на это?

 

— В истории событий всегда присутствует взаимодействие нескольких факторов. Рынок идей — это надстройка. Общество можно представить в виде лестницы. Всем известна пирамида Маслоу, и такого же типа структуру использует историк при анализе общественных конструкций. На первом уровне — биологические и физические мотивации: что и как люди будут есть. На втором — социальная организация. Это вопрос доминирования, власти, экономического распределения. И наконец, на третьем уровне — рынок идей. Мы не можем навязать его людям, которым нечего есть. Для них эти идеи ничего не значат. Но когда мы перемещаемся в Византию, например, то видим хорошо организованное общество и, соответственно, большой рынок идей.

 

— Давайте поговорим о том, кто и в какой момент выбирает религию. Князь Владимир выбирал, выбирал и выбрал?

— Это сказка, конечно, будто бы Владимир решил, и все стали верить. Так не было ни при Константине, ни при Владимире, ни в Армении при царе Трдате, ни в Грузии при святой Нине. Это все происходило сложно, долго, через взаимодействие факторов. Такой выбор — это всегда очень сложная эволюция религиозных представлений. Если мы посмотрим внимательно назад, то поймем, что было много переходных стадий. Существует такой термин — дипсихия, двоеверие, когда присутствуют элементы и того и другого. И это может долго существовать, отчасти продолжается и сейчас. Есть феномен народного православия, который сочетает магические и православные практики.

— Потому что любая религия, как слоеный пирог, состоит из разных форм религиозного.

— Да. Поэтому, если вернуться к вопросу о том, почему разошлись армяне с византийцами, мы увидим, что в 451 году нашей эры состоялся Халкидонский собор, но армянам в то время было не до высоких материй: на них напали персы. Там шла Аварайрская битва, восстание Мамиконяна — огромное количество армян было убито, им просто было не до баталий греков по поводу природы Христа. К тому времени, как война закончилась, греки уже все решили без армянской диаспоры, и армяне обиделись, что их не спросили. Это если сильно упрощать.

— Почему христианство не смогло надежно укрепиться на Ближнем Востоке, как в Европе, и со временем уступило главенствующее место исламу?

— Самый простой ответ — статистический. Когда начались исламские завоевания, христиане на Ближнем Востоке составляли примерно 90% населения. Может быть, 85%, если считать, что были зороастрийцы и другие. Если включать Иран и Центральную Азию, то 50% населения Востока были христианами. Через два века существования арабского халифата христианство на Востоке стало занимать примерно 30%, а ислам — 70%.

В 1977 году моя любимая, покойная ныне, коллега и автор нашумевшей книги “Hagarism: The Making of the Islamic World” Патрисия Кроун вместе с соавтором Майклом Куком предложила рассматривать ислам как реализацию восточнохристианского монотеизма — концепции, которая просто приобрела очень своеобразную форму. С их точки зрения, эта форма ближе к самаритянской форме иудаизма, то есть такой неправославный иудаизм hagarism. Книга начинается с понятия imperial civilisations. Когда возникает ислам, он берет наработки восточнохристианской цивилизации, в частности концепции религиозной власти, и реализует их. Поликонфессиональность и даже взаимодействие через диалог разных религиозных традиций — это была одна из главных особенностей Омейядского халифата. Поэтому в культурном смысле исламская цивилизация — это и есть христианская цивилизация на Востоке. Но, правда, концепции различаются.

 

— Мы поговорили о том, что такое христианский Восток. Теперь давайте обсудим, как происходит изучение христианского Востока.

— В идеале мы хотим прийти к тому, чтобы ученые разных специализаций — этнографы, лингвисты, историки, филологи — составили вместе модель в трех, четырех или даже пяти измерениях. К примеру, этнографы, которые сейчас занимаются христианскими группами в регионах Мардин и Диярбакыр, на границе современной Турции и Сирии, изучают, как живут христиане в курдском окружении, как они пытаются сопоставить свое мировоззрение и бытие с тем, что их окружает. Этнографы приезжают туда, говорят с людьми, записывают их рассказы. Многие из этих людей уже близки к тому, чтобы ассимилироваться, они теряют свой язык, переходят на курдский.

В Индии тоже интересная история. В Малабаре христианские кварталы — это чистые кварталы европейского типа. Так, например, выглядит город Тривандрум, там нет мусора на улицах. И граница между индийским и христианским кварталами — это граница между чистым и грязным отрезком. Эпидемиологическая обстановка в индусских кварталах очень сложная, там постоянно объявляется красный уровень тревоги. А в христианских кварталах все по-другому. И это вызывает трения между людьми. Индийцы начинают маргинализировать христианскую группу, говоря, что те неправильно живут. Но они так живут, потому что у них иная социальная программа, иные социальные установки.

 

— Существует миф о том, что католики — богатые, а православные — бедные. Что вы об этом скажете?

— Действительно, в западном христианстве есть установка на индивидуальную состоятельность. Она возникла в результате эволюции внутри западного католицизма. На Востоке же основным является коммунитарный тип организации, то есть главное — интересы общины, а личная состоятельность не на первом месте. Но на христианском Востоке это не всегда так. Например, очень интересно изучать, как устроены коптские элиты в Египте. Многие копты сделали фантастическую карьеру в адвокатуре, медицине, политике, несмотря на то что копты — это угнетаемое в Египте меньшинство. Например, один из коптов стал генеральным секретарем ООН — Бутрос Бутрос-Гали.

Еще один интересный сюжет — мусорные кварталы на окраинах Каира, которыми занимаются христиане, копты. Сортируют и перерабатывают мусор. Для мусульманского населения это бессмысленно. Те, кто был в Каире, знают, что там выкинуть что-то на улице считается нормальным. Но есть целые христианские традиционные семьи, которые взяли на себя эту тяжелую, малоприятную задачу.

— Что нужно знать, чтобы изучать христианский Восток?

— Основа востоковедных компетенций (а христианский Восток — это часть востоковедения, конечно) — язык. Во-первых, не получив в руки этот базовый механизм, мы ничего не сможем сделать. Во-вторых, опыт общения с текстами и умение филологически смотреть на культуру как на текст, медленное чтение. Читать тексты не только священные, но и те, в которых люди пишут о себе, выражают мысли. Это исторические, богословские, философские, полемические, магические, научные тексты — все, что производил христианский Восток. Третий момент связан с умением запрятать поглубже свои собственные убеждения. Как известно, исследования христианского Востока начинались в Риме миссионерами. И только к XX веку ученые договорились: изучая христианский Восток, необходимо оставить такую дистанцию в отношении личных убеждений или убеждений тех, кого ты исследуешь, которая позволила бы тебе правильно увидеть и понять соотношение разных элементов. 

Также для исследователей важно умение работать не только с плодами чужих научных трудов, но и с документами, артефактами культур. Умение расшифровать надпись, прочитать рукописи: сирийские, коптские, эфиопские. До сих пор эфиопская культура развивается в рукописном режиме. Каждый священник имеет личную рукописную библию, а рукопись — это ведь целый мир. Это текст, который воспроизводится, в котором допускаются ошибки. В рукописях существуют надписи их владельцев, так называемые колофоны. И поэтому умение работать в поле с материалами очень важно для исследователя христианского Востока.

И поскольку все упирается в исторический контекст, то без знания истории, без умения видеть историю на разных уровнях мы не поймем, что происходило на самом деле.

 

— Что бы вы могли порекомендовать тем, кто хочет глубже изучить вопрос? Помимо вашего курса на ПостНауке «Культура христианского Востока».

— На ПостНауке есть еще много всего интересного, помимо моего курса. Там в конце список литературы. Также рекомендую книгу Нины Викторовны Пигулевской 1979 года «Культура сирийцев в средние века». Можно почитать и статьи в православной энциклопедии, которые написаны с нейтральной позиции: несмотря на то что это конфессиональный ресурс, они привлекли серьезных ученых. И еще я бы посоветовал поискать в Сети, там много можно найти про сирийское христианство.

 

 
Алексей Муравьёв
кандидат исторических наук, руководитель ближневосточного направления Школы востоковедения НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, член Школы исторических исследований Института перспективных исследований в Принстоне, Board member in International Syriac Language project

Популярное в

))}
Loading...
наверх