Свежие комментарии

  • Не Он
    Очень интересно!Коллекция редчайш...
  • Олег Архипов
    Вся эта ахинея написана по мотивам ранее написанных сказок,а потомки уже будут и эту писанину за чистую монету приним...МАРИЙЦЫ В РУССКО-...
  • Лебедев Алексей
    "хан Ибрагим согласился заключить мир «на всей воли великого князя и на воевоцкой», выдал весь русский полон, приобре...МАРИЙЦЫ В РУССКО-...

«…Хочется верить, что там, вдали ждет нас награда за все перенесенные мучения…». Письма врача А.С. Деленса дочери Алисе из ссылки. 1939 – 1943 гг.

«…Хочется верить, что там, вдали ждет нас награда
за все перенесенные мучения…».

Письма врача А.С. Деленса дочери Алисе из ссылки. 1939 – 1943 гг.


Опубликовано в журнале
"Отечественные архивы" № 5 (2011 г.)


 Разбирая семейный архив, я нашла письма деда, которые он писал моей тетке в 1939–1943 гг. из ссылки. Нахлынули воспоминания о том страшном времени, когда незаслуженное насилие и унижение могли стать уделом каждого.

В воспоминаниях о детстве у меня всегда присутствует ощущение какой-то опасности, беды, которая происходила то с одними, то с другими знакомыми людьми.

Дедушка запомнился ласковым, очень аккуратным старичком небольшого роста, вечно занятым: лечил людей, мастерил инструменты для занятий отоларингологией и т.д.

Моя семья (папа, мама, дедушка и я) жила в Киеве в большой коммунальной квартире, где занимала три комнаты. Две из них смежные и одна изолированная – дедушкин кабинет, куда мне без спросу входить не разрешалось, так как там принимали больных. Зато когда дедушка звал меня к себе, я неслась со всех ног: уж очень интересно в кабинете! Почти все там было белым: с высокой спинкой, обтянутое белой кожей, кресло, на котором можно и сидеть, и лежать, белые застекленные шкафы, где на полках располагались всевозможные колбочки, бутылочки, коробочки и сверкающие инструменты.

И самое интересное: квадратные коробки со стеклянными крышками, где помещались разные мелкие предметы, которые дедушка, спасая больных, удалял при операциях.

«…Хочется верить, что там, вдали ждет нас награда   за все перенесенные мучения…».      Письма врача А.С. Деленса дочери Алисе из ссылки. 1939 – 1943 гг.

А.С. Деленс.
Киев.
Конец 1920-х – начало 1930-х гг.

 

В углу стоял крытый зеленым сукном письменный стол, а рядом коричневое кожаное кресло. Дедушка садился в него и брал в руки книгу, а я забиралась к нему на колени и, затаив дыхание, слушала о необыкновенных приключениях Нильса на гусях, злоключениях Маленького Мука и Карлика Носа или воображала себя на королевском балу вместе с Золушкой. Иногда дедушка играл на скрипке, и мне очень нравилось слушать то нежные, напевные, то рыдающие звуки, которые он извлекал из инструмента.

Часто в выходной день мы с дедушкой отправлялись гулять в какой-нибудь киевский сад (в моих воспоминаниях они лучшие из тех, которые я видела впоследствии). По улице он ходил с палочкой, изящно выбрасывая ее вперед. Я не помню, чтобы он повышал голос или сердился. Когда он меня лечил (у меня часто болели уши), то от одного прикосновения его рук боль уменьшалась.

И вот однажды я проснулась утром, и мне сказали, что дедушка уехал. Куда и зачем – не объяснили. Из обрывков разговоров, а больше по общему настроению в доме, я поняла, что произошло что-то ужасное и об этом почему-то не надо никому рассказывать. А когда в дедушкином кабинете поселились новые соседи, мне совсем стало грустно, хотя мама и утешала, говоря, что дедушка по-прежнему любит меня и скоро вернется…

Спустя десятилетия, прочитав письма деда, я поняла, что знаю о нем немного. Захотелось получить представление о его семье, жизни, работе.

Для начала ознакомилась в семейном архиве с записками его дочери – моей тети Алисы[1], рассмотрела составленное ею фамильное «дерево», изучила оставшиеся от дедушки бумаги советских учреждений (справки, удостоверения и т.д.). Попробовала выяснить в Интернете, есть ли там какая-нибудь информация о дедушке и сохранились ли его печатные работы.

Узнав из записок тети Алисы о том, что дед состоял членом Киевского научного хирургического общества, я решила обратиться к трудам общества начала ХХ в. Меня ожидала удача! Протоколом заседания от 28 октября 1908 г. было оформлено учредительное заседание этого общества, состоявшего при Университете Св. Владимира в Киеве. Дед числился одним из его учредителей, являлся действительным членом и казначеем[2]. Он регулярно участвовал в заседаниях, делал доклады, демонстрировал свой новый метод диагностики инородных тел, попавших в бронхи, на примере успешно вылеченных больных предлагал более совершенный способ их удаления[3]. Увидел свет и ряд его научных работ[4]. В Российской государственной библиотеке сохранились оттиски двух его статей 1905 и 1913 гг.[5]

В 1907 г. университет на базе Киевского военного госпиталя открыл клиническое отделение «по ушным, горловым и носовым болезням»[6], где работал дедушка. Позже под его руководством было организовано специальное лор-отделение при Кирилловской (ныне Шевченковской) больнице. Изучая литературу по истории отоларингологии, я обнаружила, что его считают одним из первых хирургов в России, применивших трахеобронхоскопию с диагностической целью (1904 г.), и называют в числе первых врачей, заложивших основы детской отоларингологии[7].

Постепенно из отдельных документов и опубликованных работ сложилась картина, отражающая большую часть жизни деда.

Антон Станиславович де Ленс происходил из обрусевшего дворянского французского рода, представитель которого, выходец из Льежа Николай де Ленс, обосновался в г. Умани в последние годы XVIII в. Его внук Станислав Францевич окончил в 1850 г. юридический факультет Киевского университета, состоял на государственной службе по судебной части и был почетным мировым судьей г. Умани. Правнук – Антон Станиславович, поступив в Первую мужскую гимназию в Киеве, окончил ее в 1887 г. и продолжил образование на медицинском факультете Киевского университета. С тех пор вся его жизнь была связана с медициной, хотя в детстве и юности он серьезно занимался музыкой и даже задумывался о карьере музыканта. Степень доктора медицины Антон Станиславович получил в Военно-медицинской академии в Петербурге, а его постоянным местом жительства стал Киев, где он работал одновременно в нескольких медицинских учреждениях в качестве терапевта и хирурга-отоларинголога.

Антон Станиславович начал практиковать «ординатором горловых и ушных болезней» в Кирилловской земской больнице[8], вел прием и оперировал в Александровской городской больнице, в лор-отделении военного госпиталя. При его участии была организована и много лет успешно работала платная лечебница врачей-специалистов, медицинская помощь которой была доступна для всех слоев населения Киева и окрестностей. В городе им был создан стационар для прооперированных отоларингологических больных. 30 лет отдал он работе с глухонемыми детьми, занимая в 1900–1915 гг. должность заведующего медицинской и воспитательной частью школы Киевского отдела попечительства о глухонемых. После ее преобразования в 1922 г. в Детский дом глухонемых № 42 им. Логовского Антон Станиславович работал в нем врачом, а после создания при детдоме в 1927 г. колонии в пос. Белгородка лечил детей и там.

Он выезжал в Вену, Мадрид, Копенгаген, другие города Европы как участник различных всероссийских и международных медицинских конференций и съездов, выступал там с докладами. Благодаря знанию трех языков мог свободно общаться с коллегами.

События 1917 г. в Киеве, оккупированном Германией, развернувшаяся Гражданская война, а с ней чехарда властей и невозможность нормально работать – все это вынудило Антона Станиславовича покинуть город. Его старший сын[9] навсегда уехал из России, а он с женой[10], дочерью[11], младшим сыном[12] и старой матерью[13] переехал в Крым и попал… из огня да в полымя.

Пережив в Крыму, по точному определению И.А. Бунина, «окаянные дни» и похоронив мать, Антон Станиславович с женой и двумя детьми вернулся в разоренный и голодный Киев. И хотя кругом царила разруха и многого не хватало, помощь врача-отоларинголога оказалась востребованной. Постепенно начали работать медицинские учреждения, возродились школа для глухонемых детей и Киевское научное хирургическое общество. Антон Станиславович с головой ушел в работу. Успешно оперировал, считая, что «всякая операция должна быть сделана не только хорошо, но и красиво», т.е. следы ее должны быть минимальными. Согласно сохранившимся документам, в 1933–1934 гг. он практиковал в Киевском железнодорожном тубдиспансере и принимал дома всех, кто обращался к нему за помощью.

Следует отметить, что Антон Станиславович имел великолепную медицинскую библиотеку, частично уцелевшую после 1917 г. Вернувшись в Киев, он старался ее пополнить, выписывая и покупая все новинки по своей специальности. Необыкновенно ценным был его инструментарий, который он также собирал годами, а часть конструировал сам.

В 1932 г. он овдовел, продолжал жить с семьей сына. В конце 1930-х гг., когда над страной опустился «железный занавес», Антона Станиславовича взяли под «колпак», ведь его родственники были за границей[14]. Несмотря на то что он все еще возглавлял лор-секцию Киевского общества врачей (1936 г.), двери медицинских учреждений перед ним стали закрываться, его уволили «по сокращению штатов», а в начале 1938 г. арестовали[15]. Ему шел 73-й год, 44 из них – отданы помощи людям. 29 октября 1938 г. его судили особым совещанием при НКВД СССР по ст. 58-10 УК РСФСР и сослали в Карагандинскую область сроком на 5 лет. Библиотеку, научные труды, медицинские инструменты, коллекцию конфисковали.

В ссылке Антон Станиславович с 1940 по 1946 г. работал в поликлиническом и хирургическом отделениях Карагандинской поликлиники. В октябре 1945 г. получил инвалидность второй группы, перенес тяжелую операцию, и только в 1948 г. дети смогли забрать его к себе. Жить в Москве у сына он не имел права, поселился у дочери в Подмосковье.

В последние годы жизни я видела дедушку мало: оканчивала школу, а он жил довольно далеко и практически не вставал с постели. Когда мы приезжали в гости к тете Алисе, я садилась к нему на кровать, и он расспрашивал о моих школьных делах: его по-прежнему интересовала моя жизнь. Разговаривать с ним было трудно, он почти ничего не слышал. Это был совсем не тот дедушка, которого я знала в детстве. 4 декабря 1950 г. его не стало.

Предлагаемые читателям письма А.С. Деленса относятся к 1939–1943 гг. Они адресованы его дочери сначала в Москву, затем на Урал в город Сухой Лог, где она с мужем была в эвакуации. Одно письмо из поселка Жана-Арка, остальные – из Караганды.

При подготовке текста к публикации возник ряд трудностей, в том числе оставалось невыясненным, каким образом спецпоселенцу Деленсу удалось в 1940 г. перевестись из Жана-Арки на работу в карагандинскую поликлинику, где заведующим был Г.Н. Алалыкин[16], а отделением руководила его жена, Ядвига Фридриховна[17].

При ознакомлении с биографиями Алалыкиных оказалось, что они до 1930-х гг. жили в Умани и, следовательно, могли знать родственников дедушки (продолжавших там находиться[18]), а также слышать о его профессиональной деятельности. Узнала я и о том, что Алалыкины пользовались большим авторитетом в Караганде и что поликлиника была создана ими[19]. Кроме того, перед поездкой к дедушке в Караганду папа заезжал в Умань, где, возможно, еще оставались родственники или знакомые Алалыкиных. Очевидно, им стало известно, куда сослан дед, и они поспособствовали его переводу в карагандинскую поликлинику. Однако д окументального подтверждения этих умозаключений нет. В фонде Г.Н. Алалыкина, находящемся в Краеведческом музее г. Караганды, никаких сведений о дедушке обнаружить не удалось. Обращения в госархивы Карагандинской области и Абайского района также не принесли успеха. Лишь из Управления комитета по правовой статистике и специальным учетам Генеральной прокуратуры Казахстана пришло сообщение, что «Деленс А.С. находился в ссылке на поселении на территории Карагандинской области». Однако более подробных сведений они предоставить не могут из-за отсутствия личного дела спецпоселенца.

Первые из публикуемых писем почти радостные, так как предстоящая встреча с сыном и последующая перемена в положении ссыльного позитивно сказались на восприятии окружающего мира. У Антона Станиславовича была еще надежда на получение своих инструментов, радовала работа в условиях городской поликлиники. Действительность оказалась не столь радужной. Он очень тосковал по дому, видно, как для него важна связь с родными, как он старался быть в курсе событий их жизни. Страдая от болезней, Антон Станиславович, чтобы успокоить родных, неоднократно повторял, что его «здоровье хорошо». Зная о том, что за содержанием корреспонденции следят, он почти не касался своего положения, именуя его «случившимся несчастьем». Не уверенный в доставке писем, он всегда сообщал дату того послания, на которое отвечал. Высказывал «удивление» по поводу того, что бандероли и посылки приходили «в изорванном виде».

В основном в письмах присутствуют только повседневные темы, но за несколько старомодной манерой изложения угадывается деликатный, разносторонний, верный своему профессиональному долгу (прочитал медперсоналу курс лекций по истории и практике отоларингологии), не очень здоровый человек. Приходится удивляться тому, как он находил время и желание после целого дня работы заниматься музыкой, писать письма, интересоваться жизнью близких; поражают его интерес к окружающему, воля, стремление не предаваться отчаянию. Он высоко ценил доброту и отзывчивость в людях. Видно, как он благодарен семье Алалыкиных. Замечательные люди не побоялись помочь ему перебраться в Караганду, опекали как могли, пытаясь восполнить тепло семейного очага. А когда Антону Станиславовичу потребовалась операция, ее сделал Герман Никанорович.

Письма, несмотря на скупую информацию о жизни ссыльного и в общем довольно спокойную интонацию, оставляют ощущение безысходности существования пожилого человека, насильно оторванного от родных и дома, оказавшегося в ужасных бытовых и суровых климатических условиях. Особенно ухудшилось положение ссыльных во время Великой Отечественной войны. Вынужденный работать на износ, Антон Станиславович лишился необходимых и привычных инструментов (а больные – медикаментов), что было не только жестоко, но и бессмысленно, так как его опыт и знания при других обстоятельствах могли быть использованы с гораздо большей пользой. Несмотря на это, за время работы в ссылке А.С. Деленс принял 62 909 больных и сделал 1898 операций.

В документах сохранена стилистика оригинала. В основном письма публикуются в извлечениях, отмеченных отточием, заключенным в угловые скобки. Опущенные фрагменты касаются личной жизни детей и внучки автора.


Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии М.П. ДЬЯЧКОВОЙ.


[1] Сакс (Деленс) Алиса Антоновна (1896–1981) – художник, скульптор, член Союза художников СССР и Художественного фонда СССР. Ученица С.Д. Нефедова (Эрьзи). В 1915 г. поступила в Художественное училище в Москве. По окончании работала во Всероссийском союзе кооперативных товариществ работников изобразительного искусства (Всекохудожник), затем в Российском производственно-творческом кооперативном товариществе художников-скульпторов (Росскульптор). Ее работы (23 скульптуры и 17 статуэток) подарены в 1982 г. музею С.Д. Эрьзи Мордовского ордена Дружбы народов государственного университета им. Н.П. Огарева.

[2] См.: Тр. Киевского хирургического об-ва // Университетские изв. Киевского ун-та. 1909. № 4.

[3] См.: Там же. 1912. № 1–12.

[4] Де Ленс А.С. Клиническое значение бронхоскопии // Ежемесячник ушных, носовых и горловых болезней. СПб., 1909. С. 200–210; Он же. К борьбе с глухонемотой // Вестн. ушных, носовых и горловых болезней. Пг., 1914; и др. В библиографическом списке перечислены следующие статьи автора: «Развивание слуха глухонемых (на основании собственного опыта)»; «Лечение горячим воздухом»; «Последовательное лечение после ларингостании»; «Поперечная трахеотомия на основании 26 случаев»; «Бронхоэзофагоскопия и необходимость ее специализации»; «Значение бронхоэзофагоскопии в медицине»; и др. (См.: Национальный музей медицины Украины. Личный фонд А.С. Деленс.)

[5] Де Ленс А.С. Грыжа барабанной полости. СПб., 1905; Он же. О поперечной трахеотомии. Киев, 1913.

[6] Университетские изв. Киевского ун-та. 1912. № 12.

[7] Пучковский А.М. Основные даты развития оториноларингологии (ЛОР) в б. России и СССР // Болезни уха, горла и носа: Учеб. пособие: В 3 т. Киев, 1936. Т. 1. Ч. 1. Болезни уха; http://l-o-r.ru/Komp/I_1/02_01.htm; Богомильский М.Р., Чистякова В.Р. Детская оториноларингология: Учеб. для вузов. М., 2002. С. 10.

[8] Университетские изв. Киевского ун-та. 1910. № 6.

[9] Петр Антонович де Ленс (1899–1986), поколесив по миру, в 1920-х гг. поселился во Франции и всю жизнь работал на заводе Ситроен. Переписку с ним смогла наладить сестра Алиса Антоновна только в 1970-е гг.

[10] Де Ленс (Бергонье) Клементина Августовна (1870–1932) – жена Антона Станиславовича.

[11] См.: примеч. 1.

[12] Деленс Павел Антонович (1904–1985) – инженер-конструктор, впоследствии доктор технических наук, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР, участник Атомного проекта СССР, заместитель директора Научно-исследовательского и конструкторского института энерготехники в 1957–1983 гг.; принадлежит к плеяде выдающихся представителей первого поколения отечественных создателей новой ядерной техники. Активный участник проектирования первого в СССР промышленного реактора, один из руководителей проекта первой реакторной установки для атомной подводной лодки, автор концепции нового поколения перспективных транспортных ядерных энергетических установок блочного типа. Фамилия де Ленс после проведения паспортизации на Украине в 1920-е гг. стала писаться слитно: Деленс.

[13] Де Ленс (Фридрикс) Камила (?–1919) – мать Антона Станиславовича.

[14] Кроме сына Петра во Франции жили братья жены Антона Станиславовича, уехавшие туда во время революции. До октября 1917 г. они владели «театром Бергонье» (ныне – Русский драматический театр им. Леси Украинки), который был построен их отцом Августом Бергонье, купившим в 1868 г. землю на углу улиц Фундуклеевской и Ново-Елизаветинской. (См.: Киев в кармане: Путеводитель с адрес-календарем, историческое описание Киева. Киев, 1893.)

[15] См. три постановления Политбюро ЦК ВКП(б), на основании которых подвергались репрессиям граждане СССР: «Об антисоветских элементах» и «О продлении репрессий среди населения по признаку национальной принадлежности» от 31 января 1938 г., а также «Вопрос НКВД» от 17 февраля 1938 г., в которых определены территории, категории и численность населения, подвергавшегося репрессиям. (Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938 гг.: Док. М., 2004. С. 467–469, 489.)

[16] Алалыкин Герман Никанорович – врач-хирург, заслуженный врач Казахской ССР, заведующий хирургической больницей, которая в 1943 г. была переведена из Караганды угольной (старый город) в новый город.

[17] Алалыкина Ядвига Фридриховна – врач-терапевт, почетный гражданин г. Караганды, заведовала терапевтическим отделением поликлиники, в котором работал Антон Станиславович.

[18] Брат Антона Станиславовича – Михаил Станиславович, жил в Умани, в 1930-х гг. был арестован, сослан и умер в ссылке.

[19] Исаченко Г. Первый врач Караганды // Социалистическая Караганда. 1955. 13 мая; Алалыкина Я. Они были первыми // Индустриальная Караганда. 1963. 18 мая; Колесникова Т. Главный урок. Люди и судьбы // Там же. 23 ноября; Макажанов Х. Главная награда: К 100-летию со дня рождения Алалыкина // Там же. 1983. 19 июня; Орыспаева М. Первые врачи Караганды // Там же. 2001. 12 августа; Она же. Дорога в будущее // Там же. 2003. 4 ноября; и др.


Письма А.С. Деленса дочери Алисе


15 ноября 1939 г. – 27 декабря 1943 г.



№ 1
Ж[ана]-А[рка][1]
15 ноября 1939 г.


Дорогая моя Алисанька!

Приехав в начале месяца по обыкновению в Ж.А. я совершенно неожиданно застал телеграммы от Павлика[2] из Москвы о том, что он выехал оттуда 29 окт[ября]. Первое чувство было чувство досады, что, несмотря на мое предупреждение, он все-таки пустился в этот путь зимой. Я очень боялся, чтобы он не простудился в дороге в своем обычном городском одеянии, но не могу тебе описать той радости, которую я испытал, когда увидел его выходящим из вагона. Он, действительно, заметно пополнел, что несколько портит его всегдашнюю хорошую фигуру, и ему, действительно, следует сбавить излишнюю полноту, что и для здоровья будет ему полезно. Мы пробыли несколько дней в Ж.А., т.к. как раз были праздники и меня не отпускали в мой тупичок. Как мы провели там время, он тебе сам расскажет. 9–10-го мы пустились в путь и благополучно добрались домой. Устроились мы, благодаря его находчивости, очень уютно в моей комнатке. Он привел в порядок и устроил все мое хозяйство, кормил меня прекрасными обедами из присланных тобою консервов, поговорили много о прошлом, настоящем и будущем, и теперь остался только один день до отъезда и послезавтра отвезу его в Ж.А., чтобы расстаться с ним на неопределенное время. Момент будет для меня тяжелым, пока не узнаю, что он благополучно вернулся. Во всяком случае, свидание с ним настолько успокоило меня и укрепило мой дух, что я спокойно смотрю на все окружающее, а в будущем меня привлекает лишь мечта еще немного прожить где-нибудь вблизи вас и разделить с вами все, что судьба нам пошлет.

Теперь отвечаю на твое последнее письмо от 15 октября. Как я устроен, расскажет тебе лучше Павлик, чем я мог бы описать. Лишений, благодаря вам, не испытываю никаких. Хочу даже просить тебя уменьшить количество посылок, т.к. в настоящее время у меня все есть в достаточном количестве. Конечно, за те советы, которые ты обещаешь мне преподать, буду очень благодарен, т.к. в кулинарном искусстве я совершенный профан. Посылаю тебе инструмент[A], который я сделал наугад для пробы, не знаю насколько удачно, потому что не знал точно размеров. На будущее время, кроме рисунка, необходимо мне узнать диаметр шарика, длину инструмента и ширину лопатки.

Газеты лучше не выписывать, т.к. в колхоз они не попадут, а в Ж.А. редко бываю и все новости окажутся устаревшими. Если встретишь что-либо интересное, то такой номер пришли в Ж.А. Когда увидишь Юру[3], поздравь его сердечно от меня. Всем нашим передай мои наилучшие пожелания. Целую тебя, моя дорогая, от всего сердца.

Твой А.Деленс




№ 2
Караганда
16 января 1940 г.


Алисанька, моя милая!

Получил твое письмо от 4 января. Красовский[4] писал мне, что получил от тебя телеграмму и тотчас ответил тебе. Не могу понять, почему ты ее не получила. Я очень беспокоился, не получая ни одного письма из Киева после отъезда Павлика, оказывается, что он не знает моего адреса, хотя я (об этом) послал ему телеграмму. Теперь могу тебе сообщить о том, что с 8 января я уже на своей постоянной квартире. Дали мне небольшую чистую комнату, достаточно теплую, несмотря на большие морозы от 30 до 40°. В свободное время по вечерам я занимаюсь ее устройством. Всю корреспонденцию я получаю в поликлинике, куда аккуратно мне ее доставляют во время работы. Там провожу 5–6 утренних часов и кроме того приходится выезжать на консультации в другие окружающие больницы. После поликлиники обедаю в столовой, прихожу домой, отдыхаю и снова я бодр. Хотя от такой работы я уже было отвык, но сам удивляюсь тому, что усталости особенной не чувствую. Фотографии Павлика, Лели[5] и Маргаритки[6] висят у меня над письменным столом, недостает только тебя. Помощник мой собирается в отпуск в феврале в Киев, обещает быть у Павлика и привезти какие окажутся налицо мои инструменты, т.к. здесь многого недостает и получить их неоткуда. Хлопотать через поликлинику о моих инструментах и книгах, по-моему, бесполезно, т.к. со слов Павлика я знаю, что якобы они сами хотят возвратить, но несмотря на то, что взяли «на сохранение», пустили их в обращение и не могут еще их собрать. Куртка, которую ты мне сделала, служит мне верой и правдой! Она очень теплая и если одевать ее под пальто, хожу свободно и не чувствую холода. В моей работе неприятно то, что часто по вечерам, когда я могу что-нибудь сделать дома или почитать, приходится проводить [время] в комиссиях: ВКК[B] и других КК[C] и т.д. Я еще не научился отверчиваться от них, как другие более опытные мои товарищи, но со временем надеюсь одолеть и эту науку.

Алисанька, не беспокойся так о жирах для меня; у меня еще достаточно сала, которое ты мне прислала, и других продуктов. Правда, они не здесь, а еще в Ж.А., т.к. я не мог всего сразу забрать, но постепенно Красовский мне посылает это почтой. Варить дома я не научился еще и времени для этого совершенно нет, хотя в моей клинике есть плитка. Утром и вечером пью настой из твоих сушеных фруктов с хлебом, иногда покупаю еще что-нибудь, а обедаю в столовой. Это обходится довольно дорого и не так хорошо, как домашний стол, но иначе сделать нельзя. Я думал, что здесь можно было бы найти где-нибудь пансион, но из расспросов оказывается, что это здесь не практикуется.

Получил аванс 300 р. и в конце месяца получу жалованье, так что денег у меня хватит и моего неприкосновенного запаса не придется расходовать.

Вот, что я хочу тебя просить – при случае, если найдешь, пришли мне небольшой перекидной календарь, это очень удобно для всяких заметок и не приходится держать этого в памяти, я все же иногда забываю.

Целую тебя крепко, моя Алисанька, всем поклон от меня.

Твой А.Деленс




№ 3
Караганда
[Не ранее 19 февраля 1940 г.]


<...>[D] Заранее предупреди меня, когда решишь выезжать[7], и у меня есть к тебе просьба. Была у меня здесь палка, не покупная, т.к. ни в Ж.А., ни здесь палок в продаже нет, а самодельная, которую мне в подарок поднес один из товарищей по Ж.А. Вид она имела не блестящий, но на скользкой дороге и в распутицу оказывала мне хорошую услугу. И вот здесь уже я ехал, не помню по какому делу, лошадь чего-то испугалась и понесла, кучер не растерялся, выбросился из саней, не выпуская вожжей, и заставил таким образом лошадь тащить его по снегу. Это подействовало, лошадь остановилась, он остался невредим, а я потерял мою палку.

Вчера один товарищ, врач из Киева, вызвал меня на консилиум, и у него я видел палку, которую он купил в Москве в магазине бывшем Мюр и Мерелиз[8] из круглого дерева, похожую на дуб с крюком. Если они еще есть, купи мне одну. <...>




№ 4
Караганда
26 марта 1940 г.


Дорогая моя Алисанька!

Как я обрадовался, когда 22-го поздно вечером вошел ко мне А.Э.[9] тотчас по приезде с вокзала, не успев даже отдохнуть с дороги и рассказав про свое свидание с вами, передал ваши письма. Мне казалось, что вижу и слышу вас. До того я довольно плохо спал по ночам, без всякой видимой причины просыпался чуть ли не каждые 2–3 часа. Но эту ночь я спал, не просыпаясь до утра, так и продолжается до сих пор.

Благодарю тебя за палку. Она меня радует и как память и, по твоему выражению, как бессловесный друг. Но ходить с ней по здешней невылазной грязи мне просто жаль, и что-нибудь попроще было бы более подходящим к здешним условиям. Скрипку я тоже встретил, как друга. Но когда я натянул струны и провел смычком по ней, она так глухо зазвучала, как будто я первый раз в жизни взял ее в руки, и смычок выпал у меня из руки. Неужели мне больше на ней не играть? Все-таки еще попробую.

Заявление, если вы считаете это нужным, я напишу, тем более что мое положение в настоящее время изменилось, но, правду сказать, результата, который мог бы меня удовлетворить, я не жду, ибо во всей этой истории ясно проглядывают действия темных сил и злая воля, а они живучи.

Об одеяле, моя милая, не очень беспокойся, теперь у нас потеплело, так что моего здешнего вполне достаточно, а до зимы еще далеко. Крепко тебя обнимаю, моя дорогая. А.С.[10] благодарю за память и целую ее руку. Всем мои наилучшие пожелания.

Твой А. Деленс




№ 5
Караганда
5 мая 1940 г.


Милая моя Алисанька!

Ни одежды, ни белья мне пока не нужно. Что касается обуви, то другое дело: из трех пар, имеющихся у меня, [все] нуждаются в серьезном ремонте, а сапожников здесь нет. Говорят, что есть какая-то артель, придется ее разыскать. Если эта починка будет дорого стоить, то тогда я попрошу тебя прислать мне что-либо из остальной обуви, имеющейся у тебя, только не белые туфли, т.к. во-первых, здесь нечем их чистить, а во-вторых, они слишком велики.

Если я имею возможность писать все, что мне нужно, то только благодаря тебе, в Киеве, как я знаю, конвертов нет, письма приходят в самодельных.

Ты спрашиваешь, каких съестных продуктов здесь недостает – конечно, жиров и сушеных фруктов, главным образом, отчасти сахара.

Несказанно радуюсь твоим успехам в работе[11]. Ты с раннего детства отличалась прилежанием и добросовестным отношением к своим обязанностям, что при наличии таланта и любви к труду обусловливает твой успех. П. тоже довольно быстро завоевал признание хорошего работника и он, несомненно, движется все дальше вперед. Не говорю о других ваших драгоценных качествах, щадя вашу скромность. Одно могу сказать, что я горжусь своими детьми, и это дает мне силы спокойно переносить постигшее меня несчастье. Здоровье мое в общем удовлетворительно, но уже больше года не оставляет бронхит, то притихая, то обостряясь, и с наступлением весны я стал легко простуживаться. Кроме того, замечаются подагрические явления, особенно в правой ноге, почему я и просил тебя в одном из писем прислать мне палку[E].




№ 6
Караганда
18 июля 1940 г.


Дорогая моя Алисанька!

На днях получил письмо от П.[F], а сегодня твое от 1 июля. <...> Микроскоп я тебе дарю и делай с ним, что хочешь. Если у П. есть еще мои деньги, прошу вас располагать ими, и я прошу П. дать тебе сколько понадобится, пока ты не продашь микроскоп. <...> Работать мне стало значительно труднее, т.к. не в пример прочим нам прибавили 2 часа ежедневной работы. 7 часов подряд напряженной амбулаторной работы – это очень утомительно, и потому работа выходит менее продуктивной, чем раньше. После этого еще 2–3 часа провожу в больнице, таким образом получается 9–10 часов.

Моя начальница[G] еще не приехала, но в 20-х ч[ислах] выезжает из Москвы. Поговорю с ней об инструментах, не знаю, что выйдет.

Здесь уже наступило жаркое время, но жара бывает лишь в безветренные дни, все остальное время откуда-нибудь да дует ветер. Вечера и ночи всегда прохладные.

Здоровье мое по-прежнему хорошо. Кончаю, моя Алисанька, т.к. уже 2 часа ночи и завтра утром пошлю письмо. Целую тебя крепко, моя дорогая, береги себя. Для лучшего сна делай перед сном мин[ут] 5–7 шведскую гимнастику[12]. Всем кланяйся.

Твой А. Деленс




№ 7
Караганда
8 октября 1940 г.


Милая моя Алисанька!

На этот раз могу сообщить радостную для меня весть: начальница моя вернулась, и на днях я получил от П. купленный тобой материал. Он очень хороший и мне нравится, как и все, что исходит от тебя. Теперь остается пустить его в работу и получить, наконец, зимнее пальто. Сегодня я наводил справки в двух существующих здесь мастерских и в ближайшие дни остановлюсь на одной из них. Обещают сдать работу не ранее, чем через месяц. До того времени, полагаю, еще больших морозов не будет и обойдусь пока тем, что у меня есть. Особую услугу оказывает мне куртка, которую ты мне сделала, она очень теплая и приятная. С 6 октября у нас выпал снег, бывают ночью заморозки, днем же снег тает и создает эту ужасную карагандинскую грязь. Женщины всех состояний, как и мужчины, в это время года носят сапоги с голенищами и на них галоши. Всякие туфли здесь не пригодны, ибо вытянуть их из грязи вместе с галошами нельзя. Они остаются в грязи, а владелица их должна была бы продолжать путь босой!

Если тебе удастся, в самом деле, выбраться ко мне сюда, то ты должна иметь в виду, что в ноябре здесь будет уже холодно, и ты должна запастись валенками с галошами.

<...> В последнем письме я писал тебе о том, что у нас появился неожиданно свет, но это продолжалось очень недолго, и мы опять погрузились в мрак на несколько недель. После этого вот уже два дня свет есть, но из предыдущего опыта ждем, что он опять исчезнет неизвестно на сколько времени. С хлебом положение улучшилось: теперь к каждой хлебной лавке прикреплено определенное количество жителей и каждому выдается по 1/2 кг хлеба в день. В остальном состояние прежнее, как я тебе описывал раньше. Здоровье мое, несмотря на все невзгоды и большую работу, пока хорошо, хотя иногда порядочно устаю, видимо старею. Кончаю, т.к. завтра рано нужно вставать. Целую тебя крепко и жду, как всегда, твоего письма. Кланяйся А.С. и всем.

Твой А. Деленс




№ 8
Караганда
27 октября 1940 г.


Дорогая моя Алисанька!

Письмо твое от 19 октября получил. Посылку с одеялом получил, как я тебе уже писал, но гораздо позже материала [на пальто]. К удивлению почтового служащего и моему на посылке не было адреса, и она пришла только с сопроводительной карточкой, в одном месте материя оболочки оказалась прорванной, а также и бумага внутри. Твоя комбинация с шерстяными перчатками и наверх варежки, конечно, самая лучшая, но это, наверное, дорого стоит, и поэтому пока воздержись, тем более что одна пара вязаных перчаток у меня есть. Прекрасные меховые варежки, которые ты мне прислала в прошлом году, так понравились одному лицу, от которого зависел мой выезд из Ж.А., что он до тех пор делал мне всякие трудности, пока я их ему не подарил. После этого все пошло гладко.

<...> Поздравляю тебя с успехом на выставке. Надеюсь на то, что чем дальше, тем он будет больше. Несмотря на то, что работа занимает у меня много времени, все же по вечерам, почти каждый день, удается мне поиграть [на скрипке], так что ноты мне пригодятся.

Пишу тебе на службе, т.к. больных совершенно нет, несмотря на то что сегодня воскресенье и почти все свободны. Это объясняется тем, что кроме хлеба, которого тоже иногда недостает, ничего здесь нет, но время от времени «подбрасывают кое-что», как здесь говорят, тогда изголодавшаяся толпа набрасывается на эти продукты и моментально их расхватывает. Понятно, что достается это далеко не всем. Вчера подбросили небольшое количество сахара. Начали его давать в 11 ч. вечера, и толпа давила друг друга до 1 ч. ночи, чтобы счастливцам получить 1/2 кг сахара. Сегодня, очевидно, еще что-нибудь «дают», и потому мы сидим без дела.

Сегодня маленький мороз и потому можно ходить по городу. Но вчера вечером после окончания работы в 7 ч. добирался домой при полном мраке по страшной грязи и пришел в ужасно испачканном виде. Ну кончаю, целую тебя крепко. Всем кланяйся.

Твой А.Деленс




№ 9
Караганда
24 июня 1941 г.


Милая моя Алисанька!

Вчера получил твое письмо от 15 июня и одновременно несколько слов от П. на объявлении о посылке, за которой пойду сегодня, т.к. вчера не было времени, и под конец дня был такой пылевой буран, каких я еще не видел. Сначала на горизонте появился столб темно-серой массы, похожий на тучу, который поднимался все выше и выше и потом с сильным ветром ринулся на нас и в течение 10 минут обсыпал все пылью и песком.

Действительно, моя Алисанька, загадывать вперед в наше время нельзя: только 7 дней отделяло дату твоего письма от событий 22-го и как все изменилось и все планы потерпели крушение. Теперь уже не могу рассчитывать на скорое свидание с тобой до новых перемен, которые скрыты от нас плотной завесой. Выехать ты не сможешь, а если выедешь, то едва ли сможешь отсюда вернуться, т.к. транспорт будет занят совсем другим делом. Тяжелые настают времена, как-то мы их переживем. Но по старой привычке в надежде на лучшее хочется верить, что там, вдали ждет нас награда за все перенесенные мучения, но по эту ли сторону вечности или по ту – покажет будущее. Крепко тебя целую, моя дорогая, и с нетерпением жду твоего следующего письма.

Твой А.Деленс




№ 10
Караганда
[Не ранее 8 января 1942 г.]


Милая моя Алисанька!

Сегодня получил твое письмо от 8 января. Устроился возле моей плитки и пишу тебе. У нас настали сильные морозы, каких не бывало за предыдущие годы, у меня наружного термометра нет, но говорят, что все эти дни держится температура между 40 и 50°, к счастью без большого ветра. В моей комнате при усердной топке вечером температура подымается до 10°, максимум до 15°, а утром падает до 5°. Кашель, о котором я тебе писал, прошел, и нового я еще не получил. Обыкновенно он у меня появляется не от курения, как ты предполагаешь, т.к. я не курю, а больше всего на меня действует колебание температуры, особенно в переходное время года – осенью и весной.

Воображаю, как хорошо у тебя вышел Дед Мороз, ты вообще мастерица для таких характерных работ. Я все вспоминаю твои группы и Петрушек, которых ты делала еще в самом начале своей художественной деятельности.

<...> Крепко вас целую и, как всегда, терпеливо жду дорогих для меня твоих писем.

Твой А.Деленс




№ 11
Караганда
1 марта 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Сначала получил твою открытку от 16 февраля и только спустя несколько дней – письмо от 10 февраля. Теперь ты уже, наверное, на новом месте[H]. Места эти мне совершенно неизвестны, никогда там не был и потому мне будет интересно, если ты мне их, насколько возможно подробно, опишешь. Здесь жизнь, чем дальше, становится все труднее и труднее. Изредка появляется в магазинах то один, то другой продукт питания и то в очень ограниченном количестве. Тогда моментально создается большая очередь, которая все это расхватывает. Тому, кто, как и я, не имеет возможности день проводить в очередях, ничего не достается. Имеем карточки на много разных продуктов, но кроме хлеба на них ничего почти не получаем, несмотря на то, что по дорогой, так называемой коммерческой цене, изредка кое-что в продаже бывает. Для привилегированных групп населения имеется система закрытых магазинов, складов, мастерских, которые лучше снабжаются. Столовая, в которой я все эти годы питался, теперь закрыта для нас и превращена в «закрытую столовую». Есть в городе еще 2–3, которые скорее можно назвать харчевнями и в которых можно получить только водку и щи из капусты даже без хлеба.

Запас моих овощей, о котором я тебе писал, уже приходил к концу, но на днях я получил в подарок несколько килограммов картофеля и порядочный кусок сала! Из них утром, вместо чая, варю себе суп, когда нас не лишают электричества. Сильных морозов было мало, больших буранов тоже не было. В последние дни февраля стало значительно теплее, днем снег понемногу тает и получается впечатление приближения весны. Денег, моя дорогая, мне не нужно уже по одному тому, что нечего на них здесь покупать. Библиотека в городе есть, но в ней ни одного классического произведения нет. Есть другая, как говорят, хорошая, но за 7 км отсюда, при очень плохом сообщении попасть туда не могу из-за недостатка времени. Была небольшая медицинская библиотека. Но теперь ее перевели в новый город, так что тоже пользоваться ею не могу. В общем жизнь невеселая, но будем надеяться на лучшее. Крепко вас целую, моя дорогая Алисанька, жду твоих писем, которые меня всегда радуют. Здоровье мое удовлетворительно, немного кашляю, но с теплом это пройдет. Работаю много, но не очень устаю.

Твой А.Деленс




№ 12
Караганда
15 апреля 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Письмо твое от 9 марта я получил в больнице и через несколько дней написал открытку, которую ты получила. 11 апреля я вышел из больницы почти выздоровевшим, остался только небольшой кашель и, конечно, общая слабость. Теперь сижу еще дома и пробуду, я думаю, числа до 21-го, когда надеюсь окончательно окрепнуть. По выходе из больницы предстал вопрос о питании. Здесь уже настала весна, снег стаял, бывают дожди, невылазная грязь. Мне выходить надолго, в особенности в дурную погоду, еще нельзя, так что попадать в нашу мизерную столовую нельзя, да и неизвестно, есть ли что-нибудь в ней. В магазинах пусто, никаких продуктов нет. Правда, хлеба получаю 600 гр., что для меня достаточно, и у меня еще есть небольшие остатки продуктов, которые ты мне прислала. Этого могло бы хватить на несколько дней только. Но и тут явилась на помощь Я.Ф. На другой день по выходе моем из больницы пригласила меня на обед и предложила мне обедать у них до тех пор, пока не откроется предполагающаяся новая столовая, с участием в хозяйственных расходах. Это меня вполне устраивало, на что я с удовольствием согласился. Теперь имею хороший обед, а потом, когда подсохнет и станет теплее, поищу, как можно иначе устроиться, чтобы не злоупотреблять этой большой любезностью со стороны Я.Ф.

Ты говоришь, что муж Нади[13] эвакуировался с госпиталем, как же могло случиться, что Нади с ним нет, не понимаю. Крепко тебя целую, моя дорогая. Как видишь, беспокоиться тебе обо мне сейчас нет оснований, а что будет дальше – увидим. Еще раз обнимаю тебя.

Твой А.Деленс




№ 13
Караганда
13 мая 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Письмо твое от 26 апреля получил. У меня пока все идет хорошо. Предложение Я.Ф., о котором я писал, свелось к следующему: за 10 дней посчитали мне смехотворную сумму в три рубля! И я ничего не смог сделать! Потом на месяц назначили мне еще больничное питание и дали сокращенный рабочий день. Все это привело к тому, что мое здоровье сейчас вполне хорошее, некоторая слабость еще в ногах, но и то постепенно проходит. Теперь меня прикрепили к одной столовой, очень неважной, но в наше время, когда нигде ничего нет, нужно мириться и с этим.

В отношении обуви у нас очень плохо: уже три года я хочу приобрести сапоги ввиду нашей невозможной грязи, но до сих пор ничего не вышло. <...> Кончаю, чтобы успеть перед службой сдать на почту это письмо. Крепко тебя целую. Будь здорова и, как всегда, мужественна.

Твой А.Деленс




№ 14
Караганда
1 июня 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Письмо твое от 23 мая получил. За несколько дней до того послал тебе открытку, которую ты, вероятно, получила. Здоровье мое хорошо, только последние дни у меня насморк и небольшой кашель. Не понимаю, как я стал склонен к простуде. Кажется и не холодно уже, только ветры постоянные и пыль и иногда в течение одного дня несколько перемен погоды и температуры. Было несколько дождей, последний вчера, и довольно большой, так что сегодня порядочная грязь. <...>

Столовая, к которой я прикреплен, находится далеко от моей квартиры, так что я могу только пользоваться ею для обеда. Утром и вечером устраиваю кое-что дома. Имею немного картошки и сало, которое ты мне когда-то прислала, из чего делаю суп на завтрак, вечером пью чай – тоже из твоих посылок. Хлеба имею 600 гр., так что пока особых лишений не испытываю.

До 4 июня буду работать еще по укороченному дню, а с 5-го уже нормально. Разница только в 2 1/2 часа поликлиники, и я думаю, что вполне смогу это сделать, т.к. в больнице дела очень мало, почти не оперируем из-за отсутствия наркоза.

Крепко вас обоих целую. Всегда радуюсь твоим письмам. Береги здоровье, не утомляйся понапрасну.

Твой А.Деленс




№ 15
Караганда
19 июня 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Открытку от тебя получил и письмо от 10 июня. На открытку не ответил тебе сразу потому, что все старался найти для тебя рецепт приготовления витамина из хвои.

<...> Силы мои уже пришли к прежнему состоянию и не утомляюсь уже ни при ходьбе, ни от работы. Только работать теперь очень трудно и неприятно потому, что нет самых необходимых материалов и лекарств, и сплошь и рядом становишься в тупик и не знаешь, что делать с больными.

Весна у нас была дождливая, и после нескольких жарких дней стало опять прохладно, но сухо и дни солнечные, как всегда постоянные ветры. К расстоянию до моей столовой я уже привык, т.к. три года хожу туда во всякую погоду, несколько раз только во время сильного бурана невозможно было туда дойти, и тогда Я.Ф. звала меня к себе обедать. Из твоих посылок осталось у меня самое главное: кусок копченого сала, который очень хорошо сохранился, начатый пакет сахара и 1/2 мешочка изюма, еще есть немного вермишели. Когда будешь писать Наташе[14], кланяйся ей от меня. П. я уже писал по новому адресу и получил от него открытку.

Крепко тебя целую. Я.Ф. шлет тебе привет.

Твой А.Деленс




№ 16
Караганда
10 июля 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Письмо от 2 июля получил. У нас тоже жары большой еще не было, дуют холодные ветры, часто для здешних мест выпадают небольшие дожди. Один раз было то, что у нас называется «воробьиная ночь».

У меня была история с коронками в прошлом году. Шесть коронок пришли в негодность, к счастью, был здесь техник, который сменил их на стальные, и они хорошо мне служат.

Пища в нашей столовой не лучше вашей. Сегодня, например, был суп с кусочками теста и больше ничего. Относительно хвои, должен сказать, что горечь зависит от эфирных масел, употребление которых в пищу может быть вредно, особенно для почек.

В наше время события меняются настолько быстро и так много неожиданностей в нашей жизни, что поставить себе более или менее отдаленную цель и к ней стремиться совершенно невозможно и приходится жить изо дня в день, что мы кругом и наблюдаем. Я теперь в свободные несколько часов по вечерам занимаюсь музыкой, главным образом, стараюсь развивать технику. Жаль только, что у меня здесь очень мало нот и достать их невозможно. Ты мне писала как-то, что П. переслал их тебе, хорошо было бы, если можно было переслать их как-нибудь сюда, но, очевидно, это невозможно при наших условиях. П. писал мне, и я вижу, как ему бедному трудно. Лишь бы только его всегда крепкое здоровье не пошатнулось, а выход из всякого положения, хотя с трудом, но найдется. Крепко тебя целую.

Твой А.Деленс




№ 17
Караганда
16 августа 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Получил твое письмо от 2 августа только сегодня, хотя слышал, что мне есть письмо в поликлинике, но никто не догадался мне его прислать, а я несколько дней не выходил, т.к. благодаря нашей столовой заболел колитом, проболел 8 дней и 19-го уже пойду работать в поликлинику, в больницу же, которая находится через улицу от меня, я ходил все время, т.к. там лежат тяжелые мои больные.

Напрасно ты думаешь, что я долго не писал тебе, в пути должны быть еще мои письма, и в последнем я давал тебе совет, как лечить твою руку[15].

<...> Жизнь наша развивается по законам, которые являются равнодействующей массы внешних и внутренних влияний, в большинстве случаев нам не известных, и потому управлять ими мы не можем. Примером может служить то, что происходит у нас сейчас.

Завидую вашему чистому воздуху – это прямая противоположность тому, что мы имеем здесь. Масса пыли, и почвенной, и угольной, и вони от антисанитарного состояния города, от этого и масса всевозможных болезней. П. мне уже больше месяца не писал. Крепко тебя целую.

Твой А.Деленс




№ 18
Караганда
[Не ранее 26 августа 1942 г.]


Милая моя Алисанька!

Получил твое письмо от 26 августа. Ты хорошо сделала, что не поддалась мелькнувшей мысли не писать мне, чтобы не тревожить меня овладевшим тобою мрачным настроением. Для меня близко все касающееся тебя – и твои настроения, и твои мысли. Зная их, может быть, иногда я мог бы подсказать тебе что-нибудь, что тебе в голову не приходило. Да и если есть возможность поделиться с кем-нибудь своими мыслями и настроениями, это само по себе дает большое облегчение. Недаром говорят, что разделенная радость – двойная радость, а разделенное горе – половинное горе. По себе я знаю, что, если я мучающую меня мысль изложу устно или даже письменно, я получаю возможность взглянуть на нее объективно: является критика, анализ и в результате положение разъясняется и находится нужный выход. Ты ничего не пишешь о том, пробовала ли ты полечить свои руки способом, который я тебе описывал.

У нас еще тепло, но очень пыльно, так что глаза, нос, уши и рот – все заполнено ею. После того колита, о котором писал тебе, я еще раз им болел и теперь поправился. Наделяет им наша столовая и, по всей вероятности, это еще не последний раз. Там царит полная анархия, и никто не следит за работой служащих, которые делают бесконтрольно, что хотят. Тяжелое мы переживаем время, и не в первый раз, но знаем по опыту, что спустя некоторое время наступает облегчение, нужно только найти силу пережить его, не поддаваясь мрачным настроениям, и не падать духом.

Крепко тебя целую, моя милая, пиши мне, пожалуйста, все, что ты думаешь и чувствуешь.

Твой А.Деленс




№ 19
Караганда
4 декабря 1942 г.


Милая моя Алисанька!

Сегодня получил твое письмо от 26 ноября, твои письма почему-то скорее приходят, чем из Свердловска. На днях получил письмо от Маргаритки, пишет, что была больна: по-видимому, судя по описанию, легкой формой дифтерита. Благодаря своевременно принятым мерам, все обошлось благополучно. Про П. и Лелю ничего не пишет.

У нас уже наступила зима с небольшим снегом и малыми морозами. В ноябре выпал первый снег, потом стаял и была большая грязь, затем выпал вторично и вот пока держится. Мое здоровье все еще хорошо. Стал меньше простуживаться. Правда, нет еще больших холодов и, главное, ветров, и моя комната теплее благодаря тому, что окна замазаны и щели в двери заделаны. Уголь пока есть, понемногу топлю – до 15–16°, эта температура для меня достаточна. В продовольственном отношении тоже большой нужды не испытываю, необходимое пока есть. Электричество в данное время есть, но бывают перебои, и довольно продолжительные, тогда бывает очень мучительно, т.к. керосина и спичек нет.

Нового паспорта[16] еще не получил. Думаю, что это может быть только после 16 декабря.

Я.Ф. при свидании передам твой привет. Она немного поболела гриппом, но теперь оправилась. Она все такая же любезная, как раньше. Например, у меня есть кашне, которое мне сделала мама, и шелк на нем истрепался. Я как-то советовался с нею о том, как его исправить, и она тотчас предложила сделать это! На одной стороне остался прежний шелк, а другую она покрыла очень приятным крепдешином, т[ак] ч[то] у меня теперь великолепное кашне.

Кончаю, т.к. уже поздно, до следующего раза. Завтра опущу письмо. Крепко вас обоих целую и желаю, прежде всего, сохранить здоровье.

Твой А.Деленс




№ 20
Караганда
10 января 1943 г.


Милая моя Алисанька!

Твое милое письмецо от 24 декабря получил и ждал выходного дня, чтобы ответить, т.к. в обыкновенные дни нет достаточно свободного времени. Вам тоже от души желаю во всем скорейшей перемены к лучшему. Рад, что Н.[I][17] лучше себя чувствует. П. уже бесконечно давно мне не писал. Ни вещами, ни продуктами в наших условиях помочь ему невозможно.

<...> Какую это ты интересную работу предприняла? Ничто так не поддерживает духа, как творческая работа. Я все больше свободное от лечебной работы время заполняю музыкой, мне просто интересно учиться и постепенно побеждать технические трудности. И нужно сказать, что за этот год я в значительной мере восстановил прежнюю технику и в некоторых отношениях продвинулся вперед. Есть у меня знакомый виолончелист, у которого достаю ноты и, между прочим, получаю хорошую школу.

Я.Ф. передал твои поздравления и пожелания, за которые она тебя благодарит. Новый год я встречал у них, где мы, несколько жильцов нашего дома, в складчину устроили нечто вроде вечеринки. Мило провели время, вспоминали вас, и чувствовал я, что наши мысли идут навстречу друг другу. Засиделись далеко за полночь и разошлись около 4-х часов утра, хотя это еще была ночь, т.к. утро у нас начинается теперь не раньше восьми часов.

Документ[J], о котором ты спрашивала, получил. Еще один этап в жизни пройден. Какой будет следующий?..[K] Н. поцелуй от меня. Тебя крепко обнимаю и жду хороших вестей.

Твой А.Деленс




№ 21
Караганда
13 июня 1943 г.


Милая моя Алисанька!

Получил твое письмо от 1 июня. Я так и предполагал, не получая от тебя долго писем, что ты чем-то очень занята или, может быть, вы куда-нибудь переехали. Настоящего огорода у меня по-прежнему нет, т.к. для этого у меня нет ни времени, ни умения. Некоторое подобие [огорода] устроил в своей комнате. В ящике посадил лук и с ранней весны до сих пор пользовался зеленым луком. Теперь уже он истощился, придется, если достану материал, вновь засеять. Вполне понимаю твое стремление вернуться в Москву, но согласен с тобою, что пока еще это преждевременно.

П. по-прежнему ничего не пишет, но от Маргаритки довольно аккуратно получаю письма. Она окончила экзамены и перешла в 5-й класс, и собирается ехать в лагерь, массу читает. Все книги в школьной библиотеке перечитала. Я часто вспоминаю давно прошедшие времена и мысленно переживаю счастливые дни моей жизни. Это дает мне силы хладнокровно переносить нашу настоящую действительность.

У нас было несколько холодных дней, но до заморозков не доходило, а теперь в июне часто выпадают дожди. Мое здоровье вполне хорошо, жизненные условия не ухудшились. Работаю по-прежнему в поликлинике и в больнице, которая с переездом хирургической больницы в новый город превращена в травматологический пункт. Работать стало в больнице трудно, т.к. нет того порядка и того серьезного отношения к делу, какие были при Г.Н. Крепко мысленно тебя обнимаю, моя дорогая.

Твой А.Деленс




№ 22
Караганда
20 июня 1943 г.


Милая моя Алисанька!

Пользуюсь выходным днем, чтобы ответить на твое письмо от 3 июня, которое получил два дня тому назад. С бельем у меня положение катастрофическое: стирать берутся здесь только с мылом заказчика, а мыла достать нигде нельзя. Жду, может быть, кто-нибудь из обещавших достанет сколько-нибудь. Но еще хуже с починкой: не могу найти женщину, которая бы этим занялась, а белье после каждой стирки все больше и больше рвется, а сам я ничего предпринять не могу. С питанием стало у меня несколько лучше, т.к. по хлопотам директора поликлиники получаю несколько улучшенный обед. Одновременно с твоим получил письмо от Маргаритки.

<...> Согласно выраженному тобой желанию посылаю тебе любительскую фотографию, снятую в комнате за моим письменным столом. Я.Ф. неизменно посылает тебе привет и ждет письма. Крепко целую.

Твой А.Деленс


«…Хочется верить, что там, вдали ждет нас награда   за все перенесенные мучения…».      Письма врача А.С. Деленса дочери Алисе из ссылки. 1939 – 1943 гг.

А.С. Деленс.
Караганда. 1943 г.

№ 23
Караганда
13 сентября 1943 г.


Милая моя Алисанька!



А.С. Деленс.
Караганда. 1943 г.


Уже бесконечно долго не получаю ни от кого писем. Не знаю чему это приписать – почте ли или каким-либо другим обстоятельствам. Как ты, конечно, знаешь, военные действия развиваются для нас очень благоприятно и таким темпом, что можно ожидать скорого очищения всей занятой нашей территории. Таким образом, недолго и ты сможешь вернуться в свои края. Самым горячим моим желанием теперь является увидеть тебя, пока еще ты сравнительно недалеко. Как сложится наша жизнь дальше, конечно, предвидеть нельзя.

О себе могу сказать, что в последнее время чувствую, что начинаю сдавать позиции. 48 лет работы, не считая годов учения, перенесенные несчастья и невзгоды дают себя чувствовать – появляются признаки утомления и изношенности организма. Отношения ко мне со всех сторон очень хорошие. Теперь я пользуюсь двухнедельным отпуском, по истечении которого намерен отказаться от половины работы в поликлинике, а дальше видно будет. У нас после дождливого августа настал холодный сентябрь. Сегодня день ясный, но сильный холодный ветер с пылью, но тут так быстро меняется погода, что можно еще ожидать и теплых дней. П. пишет ли тебе? Не собирается ли его завод возвращаться на прежнее место? От них никаких известий уже очень давно не имею. Я.Ф. здорова, но сильно похудела.

Опять сидим без электричества, что очень тяжело ввиду отсутствия и керосина, говорят, что это продлится довольно долго. Жду с нетерпением от тебя письмеца. Крепко тебя и Н. целую.

№ 24
Караганда
17 октября 1943 г.


Милая моя Алисанька!

Получил твое письмо от 1 октября. Я написал тебе тогда под впечатлением своего временного нездоровья, вызванного с одной стороны, склерозом сосудов соответственно возрасту, с другой – некоторым переутомлением. Двухнедельный отдых, усиленный прием йода, и потом уменьшение количества часов работы привели меня в равновесие, и теперь я чувствую себя, как всегда, нормально. Единственное последствие то, что зарабатываю меньше, но сейчас это не имеет значения. Имею небольшой запас картофеля и муки для моего завтрака и ужина (обед я получаю) и надеюсь как-нибудь провести эту зиму.

Получил, наконец, письмо от Павлика. Ему, по-видимому, очень тяжело. Ты пишешь, что собираешься к нему, это очень хорошо, т.к. ты сможешь на него повлиять и поднять его настроение. Я написал ему и старался ему представить необходимость спокойнее относиться к настоящим невзгодам, имея в виду будущее, которое, несомненно, улучшит его положение.

<...> Награждение Г.Н. теперь не то, о котором ты знаешь. Тогда это было присвоение «Почетного звания», а теперь ему дан орден[18], за работу в военном госпитале, за получением которого он уехал в Москву.

Крепко тебя целую.

Твой А.Деленс




№ 25
Караганда
27 декабря 1943 г.


Милая моя Алисанька!

Получил твое письмо от 14 декабря. Не беспокойся, моя дорогая, мне не холодно. Во-первых, у меня достаточно угля, и соседка аккуратно приготовляет и растапливает мою печурку, чего я до сих пор не научился хорошо делать, и каждый раз восхищаюсь тому, как она это быстро делает. К обеду я привык, тем более что у меня есть кое-какая провизия в виде жиров и муки, которые служат мне для завтрака и ужина. У меня было все лето молоко, которое я покупал у одних жильцов нашего дома, у которых есть корова, теперь она перестала давать молоко, а покупать на стороне я не решаюсь. На базаре я не бываю, т.к. он очень далеко за городом. Я был там один раз и то благодаря тому, что мне дали лошадь и А.Э. взялся помочь мне купить картошки на зиму, за что я ему очень благодарен, и это до сих пор выручает меня и еще хватит на некоторое время.

Деньги у меня есть и я вообще мало их трачу, поэтому прошу тебя пока их мне не присылать. Кстати сказать, тех, что ты выслала, я еще не получил. В случае нужды я сам тебе напишу. Хорошо, что П. вернулся к прежней работе. Об отъезде можно думать, но как и куда? Я слышал, что эвакуированные заводы, как будто, остаются на своих местах.

На дому я корреспонденцию не получаю, т.к. целый день дома не бываю, только газета местная приходит по этому адресу и попадает то к одному, то к другому из соседей и таким образом не раз терялась. Передал Я.Ф. твой привет.

На днях послал тебе открытку с просьбой сообщить Наде (забыл ее отчество) мой адрес[L] и просить ее справиться о нашей квартире[19]. Крепко тебя целую.

Твой А.Деленс


Семейный архив М.П. Дьячковой. Автограф.


*****

[A] Видимо, имеется в виду инструмент для скульптурных работ.

[B] Врачебно-консультативная комиссия.

[C] Консультативная комиссия.

[D] Начало и конец письма отсутствуют.

[E] Письмо оборвано, конец отсутствует.

[F] Здесь и далее имеется в виду Павел Антонович Деленс.

[G] Здесь и далее имеется в виду Ядвига Фридриховна Алалыкина (Я.Ф.).

[H] Имеется в виду пос. Сухой Лог, куда была эвакуирована Алиса Антоновна.

[I] Здесь и далее Николай Владимирович Сакс.

[J] Очевидно, речь идет о паспорте.

[K] Отточие документа.

[L] Имеется в виду адрес поликлиники.



[1] Жана-Арка (в пер. с каз. – новая возрождающаяся степь) – поселок городского типа, центр Жанааркинского района, расположен в 170 км юго-западнее Караганды (Казахстан). Основан в 1929 г. при строительстве железнодорожной ветки Жарык–Джезказган. В августе 1939 г. закончилось строительство депо станции, представлявшего маленькую примитивную мастерскую с тремя канавами и постройками для ремонта паровозов, без канализации. Позже поселок был переименован и назван Атасу (в пер с каз. – отец воды). http://www.lokomotiv.kz/filials/660/ В начале ссылки Антон Станиславович жил недалеко от поселка, там отмечался и получал корреспонденцию.

[2] Имеется в виду сын Антона Станиславовича Павел Антонович Деленс. В 1939 г. он получил разрешение навестить отца в ссылке.

[3] Коссобудский Юрий Константинович (1904–1966) – инженер-строитель, брат жены Павла Антоновича Деленса. В 1930-е гг. был арестован, в 1939 г. освобожден из тюрьмы.

[4] Красовский – дальний родственник Антона Станиславовича, был сослан в пос. Жана-Арка.

[5] Леля – Деленс (Коссобудская) Елена Константиновна (1902–1969) – жена Павла Антоновича.

[6] Маргаритка – Маргарита Павловна Дьячкова (р. 1931) – дочь Павла Антоновича и Елены Константиновны Деленс. Историк-архивист, в 1962–1977 гг. ст. научный сотрудник ЦГА РСФСР, затем научный сотрудник ВНИИДАД.

[7] В 1940 г. дочь Антона Станиславовича Алиса Антоновна жила в Москве, добивалась разрешения навестить отца в ссылке; с разрешением тянули, ничего конкретного не обещая, а потом началась война и вопрос отпал.

[8] Мюр и Мерелиз – после октября 1917 г. Центральный универмаг (ЦУМ) в Москве.

[9] А.Э. – помощник Антона Станиславовича по работе в поликлинике Караганды, очевидно, знал его раньше. Других сведений об этом человеке установить не удалось.

[10] Коссобудская Антонина Степановна (1868–1942) – мать жены Павла Антоновича. Жила с семьей сына Коссобудского Юрия Константиновича в Москве. Перед войной приехала к дочери в Киев и эвакуировалась с ее семьей на Урал.

[11] Алиса Антоновна участвовала в создании барельефа на сельскохозяйственном павильоне ВСХВ и готовила свои работы к открытию выставки «Скульптура Московского Союза советских художников», которая проходила в сентябре–октябре 1940 г. в Гос. музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. На выставке была представлена ее скульптура «Отличница». (См.: Скульптура Московского Союза советских художников. Москва, Гос. музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина: Каталог. М., 1940.)

[12] Основателем шведской гимнастики был Пер Генрих Линг (1776–1839), его сын Яльмар продолжил дело отца. Упражнения выполнялись в строго установленной последовательности: подготовительные для ног, для формирования правильной осанки, равновесия, мышц живота, подтягивания; дыхательные. Эта система гимнастики быстро стала популярной во многих странах Европы.

[13] Линка Надежда Владимировна (1896–1981) – археолог, подруга Алисы Антоновны. В 1930-х гг. работала в музее Киево-Печерской лавры, затем в Институте археологии АН УССР. Автор мемуаров о Первой мировой войне, о жизни в СССР, которые она в 1976 г. сдала в рукописный отдел Государственной библиотеки СССР им. В.И. Ленина (ныне – РГБ). Ее муж Матвей Люциевич (1885–1974) работал врачом, позже главным врачом в госпитале в Пуще-Водице, дачном поселке, ставшем затем окраиной Киева.

[14] Бехтеева (Плахова) Наталья Николаевна – жена известного художника Владимира Георгиевича Бехтеева (1878–1971), двоюродная сестра мужа Алисы Антоновны.

[15] Антон Станиславович постоянно интересовался здоровьем Алисы Антоновны. Так, в письме от 1 июня 1942 г. он писал: «Онемение пальцев – это нервное явление, надо несколько месяцев принимать капли по присланному рецепту: 15 кап[ель] 3 раза в день лучше на ложке молока, но если нет, то на воде. На ночь ст[оловую] ложку брома», а 19 июня для укрепления здоровья посылает «Рецепт витаминного настоя: зерна ржи или пшеницы поместить в сосуд и поливать несколько раз в день водой, держать в теплом месте, когда прорастут до 2-х см, пропустить через мясорубку и употреблять в виде салата или каши. То же самое можно сделать и с горохом (употреблять в сыром или вареном виде). В теплое время года следует пить йод».

[16] Формально срок ссылки А.С. Деленса кончался в 1943 г., и ему должны были выдать новый паспорт.

[17] Сакс Николай Владимирович (1889–1972) – инженер-строитель, муж Алисы Антоновны.

[18] Г.Н. Алалыкин в 1943 г. был награжден орденом Ленина.

[19] Антон Станиславович мечтал вернуться в родной Киев и потому просил Н.В. Линка, находившуюся в городе в 1943 г., узнать о состоянии квартиры, где он жил до ссылки. Побывать в Киеве ему так и не удалось. Урна с прахом А.С. Деленса была перевезена в Киев в 1951 г. и захоронена в могиле его жены.

 

Взято отсюда:http://rusarchives.ru/publication/publ_2011_N05_02.shtml

Картина дня

наверх