Как четвертовали Ивана Грозного

Как Носовский и Фоменко четвертовали Ивана Грозного

Андрей Новиков
Как четвертовали Ивана Грозного

В конце прошлого века благодаря "желтым" СМИ относительно широкую известность получило лженаучное течение "новая хронология", организованное академиком РАН Анатолием Фоменко и к.ф.м.н. Глебом Носовским. В ряде книг с помощью псевдонаучных методик и демагогии указанные авторы пыталась поставить под сомнение общепринятую хронологию исторических событий. После выхода разоблачающих "новую хронологию" критических работ (серия "Антифоменко"), сторонников этой лженауки заметно поубавилось, а основатели новой псевдохронологии ушли в глухую оборону.

Так, например, в 2001 году была издана книга "Астрономия против новой хронологии", которая до сих пор остается без ответа со стороны Фоменко и Носовского. По-видимому, им просто нечего возразить оппонентам. Тем не менее, этот факт не мешает новым псевдохронологам выпускать свои очередные опусы.

Фоменко и Носовский называют свои исследования "новой хронологией" (далее - НХ), однако то, что они пишут об истории России, к хронологии имеет весьма отдаленное отношение. Так, на совершенно произвольных основаниях они изображают царя Ивана IV в виде четырех "Иванов Грозных". При этом, разумеется, никто из адептов НХ не может представить никаких материальных следов правления выдуманных царственных особ. Все догадки новых псевдохронологов строятся лишь на предположениях, причем весьма противоречивых.

Согласно НХ традиционная русская история представляется как якобы "неправильная" и будто бы состоящая из "трех экземпляров одной и той же летописи", склеенных посредством двух "хронологических сдвигов": 100-летнего и 400-летнего.

"Первый экземпляр летописи" - от Рюрика до Андрея Юрьевича Боголюбского (IX-XII века).

"Второй экземпляр летописи" - от Ярополка Ростиславича до Александра Васильевича Суздальского (XII-XIV века).

"Третий экземпляр летописи" - от Ивана Даниловича Калиты до царя Федора Иоанновича (XIV-XVI века).

Первый и второй "экземпляры" объявляются "фантомными", то есть несуществовавшими в реальности, и, соответственно, исторические личности из этих "экземпляров" оказываются "существующими только на бумаге дубликатами" лиц из третьего "экземпляра".

Фактически это означает, например, что князья Олег Вещий, Александр Ярославич Невский и Семен Иванович Гордый оказываются в НХ "одним человеком". Причем первые два – якобы лишь "фантомные отражения" третьего, попавшие в историю России то ли по ошибке, то ли по злой воле летописцев. Или все же виной всему обыкновенный цинизм Фоменко и Носовского?

Если рассмотреть вышеуказанные "экземпляры" или, иначе говоря, эти три условных отрезка российской истории более пристально, то обнаруживается, что они различаются как по хронологической длине, так и по количеству правителей. Каким же образом псевдохронологи создают иллюзию "идеального совпадения" цепочек "параллельных династий", то есть примерного совпадения длительностей правления "дубликатов"? Это достигается достаточно грубыми и ненаучными методами: "лишние" правители просто выбрасываются из "династий" НХ, а оставшиеся подгоняются друг к другу. С целью подгонки псевдохронологи искажают периоды правления исторических лиц, объединяют нескольких правителей в одного или наоборот – делят на части.

Личность царя Ивана IV никак не вписывалась в концепцию новой псевдохронологии. Чтобы хоть как-то выкрутиться Фоменко и Носовский объединили его с царем Иваном III на тех лишь основаниях, что тот "иногда называл себя Грозным" и "тоже был Иван". Но от такого суммирования ничего хорошего для НХ не вышло, а потому они сразу же приступили к операции деления своего вымышленного сиамского Грозного. В итоге поделили на четыре части:

1) Иван Васильевич. В шестнадцатилетнем возрасте вступил на царство (1547 год). После болезни в 1553 году якобы отрекся от престола и будто бы стал юродствовать под именем Василия Блаженного. Умер якобы в 1557 году.

2) Дмитрий Иванович. Правил якобы в 1553-1563 годах. Погиб в двенадцатилетнем возрасте.

3) Иван Иванович. Вступил на царство в десятилетнем возрасте. Правил якобы в 1563-1572 годах. Смещен в результате гражданской войны. В 1575 году отрекся от престола. Убит в 1581 году.

4) Симеон Бекбулатович. Вступил на царство в возрасте около 70 лет. Правил якобы в 1572-1584 годах. Умер якобы в 1584 году (на самом деле – в 1616 году).

Абсолютная произвольность такого деления вполне очевидна и практически никак псевдохронологами не обосновывается. Вместо этого они нападают на историков с "коварными" вопросами:

1) В 1553 году Грозный, будучи взрослым человеком, учредил над собой опекунский совет. Считается, что опекунский совет был создан для опеки его малолетнего сына Дмитрия. Однако Грозный выздоровел. А опекунский совет распущен не был. Что же? Совет продолжал опеку над выздоровевшим всесильным Грозным царем?

2) В течение всего правления Грозного почему-то повторялись присяги ему. Хотя царю присягают только один раз. При Грозном же состоялось несколько присяг царю и даже повторное пышное венчание его на царство. Через много лет после первого венчания. Неужели забыли о первом венчании в 1547 году и решили ни с того ни с сего заново венчать его же на царство уже в 1572 году, после двадцати пяти лет правления? Других таких странных повторных венчаний и многократных присяг в русской истории не было.

3) Грозный возводит на свой престол, якобы, вместо себя, Симеона Бекбулатовича. Выдвигается нелепое "объяснение". Ему, якобы, так легче было управлять Думой.

4) Грозный полностью разгромил Новгород, а затем решил переехать туда со всем двором и даже перевез туда государственную казну. На дымящееся пепелище?

Чтож, попробуем прокомментировать:

1) Очевидно, что между фразами "опекунский совет был создан для опеки его малолетнего сына Дмитрия" и "совет продолжал опеку над выздоровевшим всесильным Грозным царем" какая-либо логическая связь отсутствует. Неясно также на каких документах Фоменко и Носовский строят свои претензии.

2) Повторные венчания монархов случались в русской истории не раз. Вспомним хотя бы Даниила Галицкого, Петра I Великого... С повторными присягами ситуация аналогичная. Например, в Смутное время Василию Шуйскому и Лжедмитрию II перебежчики приносили присягу многократно.

3) По всей видимости Фоменко и Носовский понятия не имеют ни о земщине, ни об опричнине. Иначе они бы не стали так карикатурно изображать период соправления опричного царя Ивана и земского царя Симеона.

4) "Полностью разгромить" Новгород никто не мог. Это просто фантазия псевдохронологов, опровергаемая дошедшими до нас архитектурными памятниками. Но даже если бы Иван Грозный и сровнял Великий Новгород с землей, то даже и в этом случае доводы Фоменко и Носовского были бы слабоваты. Между "решил переехать" и "переехал" есть определенная разница. Например, Петр I в свое время "решил переехать" на берег Финского залива. И тут мы вполне могли бы воскликнуть: куда, на болота? Но это если не знать, что на практически пустом месте будет вскоре возведена новая столица Российской империи Санкт-Петербург. Видите ли, государи сначала отстраивают города, а переезжают в них потом. Если не передумают. Москву тоже не раз сжигали, но каждый раз отстраивали заново.

Еще один забавный аргумент псевдохронологов, "объясняющий" необходимость расчленения Грозного на нескольких человек, звучит примерно так: слишком много жен было у православного царя Ивана IV, а вот если поделить его на четыре части, то все будет замечательно. Ну чтож, давайте посмотрим кому из четырех "Грозных" какая жена достанется:

1) Анастасия Захарьина-Романова. В 1547 году вышла замуж за "Первого Грозного". Согласно НХ получается, что муж ее бросил в 1553 году. Умерла в 1560 году, якобы спустя три года после мужа.

2) Мария Темрюковна из рода князей Черкасских. Согласно НХ получается, что она вышла замуж за десятилетнего Дмитрия Ивановича в 1561 году. Видно крепкий был мальчик.

3) Марфа Собакина. В 1571 году вышла замуж якобы за Ивана Ивановича (на самом деле он в этот год венчался с Евдокией Сабуровой).

4) Анна Колтовская. Выходит замуж в 1572 году то ли за Ивана Ивановича, то ли за Симеона Бекбулатовича. Решайте сами.

5) Анна Васильчикова – 1574 год. Симеону Бекбулатовичу 72 года.

6) Василиса Мелентьевна – 1575 год. Симеону Бекбулатовичу 73 года.

7) Мария Нагая – 1580 год. Симеону Бекбулатовичу 78 лет.

В 1582-1583 годах Иван Грозный ("троеженец" старик Симеон?) активно засылал сватов в Англию, собираясь жениться на Мэри Гастингс, племяннице королевы Елизаветы.

Комментарии излишни.

В действительности вся эта катавасия с "четвертованием" Ивана Грозного была выдумана псевдохронологами только с одной целью – подогнать период правления Ивана IV под его "дубликаты" из "первого экземпляра летописи" (в скобках отметим, что дубликатов Ивана Грозного во "втором экземпляре летописи", то есть для эпохи от Ярополка Ростиславича до Александра Васильевича Суздальского, "почему-то" не оказалось).

Таблица соответствия "дубликатов" Ивана Грозного в НХ (с указанием годов правления)

"Дубликаты частей Ивана Грозного" Части "четвертованного" Ивана Грозного
Всеволод Ольгович (якобы 1139-1148) (на самом деле 1139-1146) «Первый Иван Грозный» Иван Васильевич (якобы 1547-1553)
Изяслав Мстиславич (якобы 1144-1154) (на самом деле 1146-1149, 1151-1154) «Второй Иван Грозный» Дмитрий Иванович (якобы 1553-1563)
Юрий Владимирович Долгорукий (якобы 1148-1157) (на самом деле 1149-1151, 1155-1157) «Третий Иван Грозный» Иван Иванович (якобы 1563-1572)
Мстислав Изяславич (якобы 1157-1169) (на самом деле 1167-1169) «Четвертый Иван Грозный» Симеон Бекбулатович (якобы 1572-1584)

Но и даже после такого "четвертования" не все получилось гладко.

35-летний Всеволод Ольгович "приравнялся" к 16-летнему Ивану Васильевичу. Первый был женат дважды, второй согласно НХ лишь один раз. Всеволод княжит в Киеве, Иван царствует в Москве. Один в конце правления умер, другой согласно НХ ушел в монахи. Не правда ли, "много общего"?

При этом Игорь Ольгович (1146) оказался "лишним" для гипотезы НХ, а значит не место в ней таким.

Пятидесятилетний Изяслав Мстиславич "приравнялся" к "двухлетнему младенцу Дмитрию Ивановичу". Причем сторонники НХ "забыли", что Изяслав Мстиславич правил дважды, и наверно поэтому они поставили рядом с ним вымышленные годы правления (якобы 1144-1154). Зато как "все сходится"!

58-летний князь Юрий Владимирович Долгорукий "приравнялся" к 9-летнему царевичу Ивану Ивановичу. Вдобавок "противный" Юрий занимал киевский великокняжеский престол два раза с четырехлетним перерывом, но от щедрой руки создателей НХ ему отвешивается один непрерывный срок правления – от 1148(?) до 1157 года. Как следствие такого отождествления отметим еще один курьез: если считать Долгорукого (он же "малолетний Третий Иван Грозный") основателем Москвы, то где тогда правили двое предыдущих "Грозных"?

Вячеслав Владимирович (1154), Ростислав Мстиславич (1154-1155, 1159-1161, 1162-1167), Изяслав Давидович (1157-1159, 1161-1162) непонятным образом "улетучились" из гипотезы НХ, как будто они не правили вовсе. Объяснений этому "чуду" Фоменко и Носовский никаких не дают. А "чудо" это понадобилось чтобы удлинить время правления Мстислава Изяславича аж на десять лет (якобы 1157-1169 годы). Невольно хочется спросить: откуда новохронологи берут свои даты?

Необходимо также добавить, что у размноженного "Грозного" в рамках НХ имеется еще и скрытая пятая часть: период с 1533 по 1547 годы Носовский и Фоменко объявили Семибоярщиной(?!), а ее "дубликатом" выпало быть Ярополку Владимировичу (1132-1139). От комментариев воздержимся.


Схема "дубликатов" Ивана Грозного в новой хронологии



Ниже рассмотрим еще несколько доводов, выдвигаемых сторонниками НХ в пользу своей экстравагантной "гипотезы":

Иван IV Васильевич как первый царь "периода Грозного"

В 1547 году 16-летний Иван IV Васильевич был венчан царем... Правление Ивана Васильевича продолжалось до 1553 года. Самым знаменитым событием его правления было покорение Казани в 1552 году. В следующем 1553 году Иван Васильевич серьезно заболел... По нашему мнению царь Иван IV Васильевич действительно заболел настолько тяжело, что окончательно отошел от дел... Перед своей болезнью Иван IV стал проявлять необыкновенную набожность... Самым достоверным и самым ранним из сохранившихся до нашего времени изображений Ивана Грозного считается так называемый "копенгагенский портрет". Хранится в королевском архиве Дании. Этот портрет является иконой... Наша гипотеза: Василий Блаженный - это царь Иван IV Васильевич (1547-1553)... царь Иван сначала отказался от престола, стал юродивым и через 4 года умер.


Иван IV Грозный. Парсуна XVI в.



Вглядимся повнимательнее в предлагаемый портрет Ивана IV из собрания Национального музея Копенгагена. Перед нами отнюдь не икона. На портрете нет никаких письменных указаний на "святость" изображенного лица. Одежда героя портрета слишком богата для "блаженного". Нимба вокруг головы также не наблюдается. Ирония же заключается в том, что данный портрет прямо опровергает домыслы псевдохронологов. По их версии Иван IV умер молодым – двадцати шести лет от роду, а с данного портрета на нас смотрит лысоватый человек преклонных лет с длинной бородой и усами, с глубокими морщинами на лбу. Забавные доводы у Носовского и Фоменко, не так ли?

Смех-смехом, но вот совет на полном серьезе: новым псевдохронологам нужно срочно посетить офтальмолога и непременно проверить зрение. Чтобы лучше видеть.

Малолетний Дмитрий Иванович как второй царь "периода Грозного"

Сегодня считается, что первый сын Ивана IV - младенец Дмитрий - умер сразу же после того, как ему присягнули в 1553 году... который в действительности не умер. Царю-младенцу была принесена присяга и от его имени опекунский совет начал править страной... в 1563 году царевич Дмитрий, которому в это время было около 12 лет, погиб. Мы считаем, что эта его гибель была затем отнесена историками Романовых ко времени Годунова (к 1591 году) как знаменитая история о трагической гибели "царевича Димитрия в Угличе"... Углическая драма - это и есть реальная гибель царевича Дмитрия в 1563 году.

Притянуть Дмитрия-"старшего" к угличской драме довольно проблематично. Его матерью была Анастасия Романова, а не Мария Нагая. К тому же Анастасия умерла в 1560 году и уже поэтому не могла быть участницей событий "реальной гибели царевича Дмитрия в 1563 году". Осознавая нелепость своих построений, псевдохронологи так и пишут: "Не вникая в детали, отметим..." и т.д. Не разобрались, вобщем, не вникли в детали.

Высокая детская смертность в XVI веке была не таким уж и редким явлением, в том числе по причине низкого уровня медицины. В этом смысле смерть младенца Дмитрия от простуды не должна сильно удивлять. Тем более что первые два ребенка Грозного от Анастасии, дочери Анна и Мария, также умерли в грудном возрасте.

Малолетний Иван Иванович как "третий период Грозного"

Правил в 1563-1572 годах. После гибели царевича Дмитрия в 1563 году царем стал второй сын Ивана IV - Иван (Иванович). Ему было в то время около десяти лет... у царевича Ивана Ивановича, сына Ивана IV, было три жены. Видимо, последней из них и была Мария Нагая, родившая ему сына Дмитрия - будущего "самозванца"... Далее, царь Иван Иванович - сын Ивана IV - отстраненный от власти в 1572 году (в результате гражданской войны), умер в 1581 году в возрасте около 30 лет.

Здесь снова недоразумение. Имена жен царевича Ивана известны: Евдокия Богдановна Сабурова (1571), Прасковья Михайловна Соловая (1575), Елена Ивановна Шереметева (1581). Марии Федоровны Нагой среди них не было.

Симеон Бекбулатович как "четвертый период Грозного"

После гражданской войны 1571-1572 годов... Во главе нового правительства стал татарский хан Симеон Бекбулатович, по-видимому, самый младший сын Ивана III (дядя умершего Ивана IV). В 1575 году молодой царь Иван Иванович был вынужден отречься от престола и затем Симеон пышно венчается на царство в 1576 году, приняв царское имя Иван... У Ивана III было несколько детей и из них только о Симеоне ничего не известно... В 1584 году на престол восходит Федор Иванович. Он считается сыном "Грозного". По нашей гипотезе это - действительно сын предыдущего царя Симеона-Ивана...

Саин-Булат, сын ордынского царевича Бек-Булата, появился в России в конце 50 х годов XVI века. В конце 60-х становится касимовским ханом (1568-1575). В июле 1573 крестился с именем Симеон и взял в жены Анастасию Ивановну Мстиславскую. Земский царь в 1575-1576 годах, затем – тверской князь. При Борисе Годунове находился в опале, при Лжедмитрии I пострижен в монахи под именем Стефана (февраль 1606), в правление Василия Шуйского сослан на Соловки (июнь 1606), освобожден в 1612 году князем Дмитрием Пожарским. Умер в 1616 году.

Если Носовскому и Фоменко "ничего не известно" о сыне великого князя Ивана III, то это вовсе не означает, что никто этого не знает. Семен Иванович, сын Ивана III и Софьи Палеолог, родился в 1487 году. После смерти отца получил в удел калужское княжество. В 1511 году попытался вступить в сношения с Литвой, но это было пресечено великим князем Василием III. Впоследствии братья помирились. Умер Семен в 1518 году.

Даже если бы калужский князь воскрес из мертвых, то ему было бы сложно стать отцом царевича Федора, так как к 1557 году Семен был бы уже стариком. А к 1584 году князь уже бы вплотную приблизился к столетнему юбилею. Не говоря уже про 1616 год.

Кому и зачем это было нужно?

Затем все они были объединены под одним именем "Грозный". Это было сделано уже в XVII веке, при Романовых, с определенной политической целью: для обоснования права Михаила (первого Романова) на российский престол.

О личности Ивана Грозного известно не только из российских источников. И не только из книг XVII века. Вот например книга, вышедшая в Виттенберге почти сразу после смерти Грозного: Paullus Oderbornius "Ioannis Basilidis Magni Moscoviae Ducis Vita" (Пауль Одерборн "Жизнь Иоанна Васильевича, великого князя Московии"), 1585. Ее автор, немецкий пастор, не знает никаких "четырех Грозных". Не знают фоменковских царей и сообщения иностранных послов, бывших в Москве в тот период. Если учесть, что все это писалось когда российским государством управляли царь Федор и Борис Годунов, то невольно возникает вопрос: причем же здесь Романовы?

Михаил Романов был избран на Соборе представителями всей русской земли единогласно, так что рассуждения о якобы имевшей место "узурпации престола" безосновательны. Что же касается наследных прав, то у Романовых их было достаточно. Михаил приходился двоюродным племянником царю Федору Ивановичу по линии Анастасии Романовой. Кроме того, благодаря браку Никиты Романовича с Евдокией Шуйской-Горбатой в жилах Романовых текла кровь Рюриковичей.

***

В заключение хотелось бы сказать следующее. В современной России официально отменена цензура и провозглашена свобода слова. Печатать можно всё, даже такую макулатуру как "новая хронология". И все же теплится надежда, что хоть кому-то из издателей новохронологического бреда станет стыдно за их надругательство над отечественной историей. Ведь есть же у них совесть, в конце-то концов?

Литература

1. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. "Империя. Русь, Турция, Китай, Европа, Египет. Новая математическая хронология древности".

2. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. "Какой сейчас век?".

3. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. "Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима".

4. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. "Русь и Орда. Великая Империя Средних веков".

Эта статья была опубликована в журнале "Знание-сила", №5/09, май 2009.

РЯЗАНСКИЕ БИТВЫ В ЛЕТОПИСНОЙ ТРАДИЦИИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

РЯЗАНСКИЕ БИТВЫ В ЛЕТОПИСНОЙ ТРАДИЦИИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

И.В. Денисова Аннотация

В статье проанализировано художественное воспроизведение рязанских сражений в летописной традиции Древней Руси. Даны сопоставительные характеристики битв 1365, 1378 и 1408 гг. в общерусских сводах, разных по времени и месту составления. Выявлен ряд поэтических особенностей рязанского летописания: расширение воинских формул, экспрессивность повествования, усложнение синтаксических конструкций и т. п. Показано, что анализ рассматриваемых текстов подтверждает существование Рязанской летописи, не дошедшей до наших дней.

Введение

Древнерусские летописи насыщены описаниями событий политического и социального характера. Однако доминирующую их часть составляют военные столкновения с внешним врагом или борьба за власть внутри княжеств. Не стало исключением и рязанское летописание, о факте существования которого спорили и продолжают спорить исследователи [1, с. 8-14; 2, с. 42-58; 3, с. 33]. Поскольку рукописи местных летописей не дошли до нашего времени, историко-летописные известия о городе и прилегающих к нему территориях чаще всего восстанавливаются по общерусским летописным сводам XIII - XVI вв. Особый интерес вызывает представленная на их страницах военная тематика, прежде всего связанная с наиболее значимыми или чем-либо запоминающимися битвами. Их исторический облик зачастую обусловлен той художественно-поэтической версией, которую создали «списатели» летописных повестей русского Средневековья.

В истории широко известны рязанские кровопролитные сражения периода раннего Средневековья: жестокое междоусобное побоище в селе Исады (1217), разорение Рязани Батыем (1237), битва на реке Лопасня (1353) и др. Но в Рязанском княжестве были и другие, не менее драматичные события, отмеченные современниками и потомками: сражение под Шишевским лесом (1365), битвы на реках Воже (1378) и Смядве (1408). Они произошли в центре Рязанского княжества в разгар рязанско-московского противостояния и хорошо представлены в тексте Никоновского летописного свода, прорязанская направленность которого не раз подчёркивалась отечественными медиевистами [4, с. 87-93; 1, с. 20-33]. Именно их летописно-художественное воспроизведение стало предметом изучения в настоящей статье.

Рассматриваемые описания стражений интересны проникновенным и искренним отношением к Рязанской земле, чётко обозначенной авторской позицией, литературно-художественной подачей исторического материала (прорисовка деталей, точное указание географического положения и обстоятельств произошедшего и пр.), что и объединило их в рамках данной исследовательской работы. Эти отличительные черты наиболее ярко прослеживаются в Никоновском своде, остальные общерусские исторические повествования даются в сравнении с ним.

1. Битва под Шишевским лесом (1365)

Целый ряд летописей XV - XVI вв. рассказывают о неожиданном нападении в 1365 (6873) г. «ордынского князя» Тагая (золотоордынского бека, скончавшегося в 1369 г.) с татарами и мордвой на Рязань и её разграблении: Того же лета Тагай князь Ординский... въсхоте воевати Русь, и собрався со всею силою своею и со всею страною Наручадскою, и поиде ратью многою на Ря-заньскую землю; и прииде тайно и безвестно на Рязань, и взя град Переславль Рязаньский и сожже, и около его плени вся власти и села, и много полона взят, и тако по малу подвижеся, с многою тягостию иде в поле (Ник., с. 5-6). Когда обременённые добычей победители возвращались назад, их настигло рязанское войско под предводительством князя Олега Ивановича с Владимиром Прон-ским и Титом Козельским, решительно выступившими в ответный поход. После непродолжительной битвы под Шишевским лесом на реке Воине в пределах Рязанского княжества рязанцы одержали победу, Тагай с немногими людьми спасся бегством [5, с. 107].

Эта битва была значима для современников и последующей истории княжества, поскольку она стала одним из последних свидетельств союза рязанского и пронского правителей. Нарушен он был уже в 70-х годах XIV в., отсюда такое внимание к Шишевской битве в историческом повествовании. Софийская I старшего извода (XV в.), Львовская (XVI в.) и Воскресенская (XVI в.) летописи в рамках краткого рассказа повествуют о нападении татар на Рязань, не локализуя места сражения и не указывая в качестве участника Тита Козельского. Книжники явно симпатизируют рязанцам, оговаривая необходимость Божьей воли в их победе: И поможе богъ князю Олгу и князю Володимеру, в мал / Тягаи утече в Наручадь (Соф., с. 436). Ермолинская летопись (конец XV в.) приводит пространную погодную запись: Тое же осени прииде князь Тагаи изъ Наручади взяти Переславль Резаньски, пожегъ и поиде; князь же Олегъ с Володимеромъ Пронскимъ, его угонивше, бивше его, а самъ утече в Наручади (Ерм., с. 153). Отсутствие деталей битвы и географических наименований, неточные сведения об участниках свидетельствуют о возможной летописной фиксации этого известия вдали от Рязанской земли.

Самое подробное описание читается в Симеоновском (конец XV в.) и Никоновском (XVI в.) сводах в составе пространного летописного рассказа, и лишь эти источники именуют Олега Рязанского великим князем. В Симеоновской летописи текст отмечен киноварным заглавием «Побиша князи рязанстии татар», что указывает на проявившийся в оформлении текста интерес автора или редактора свода к событиям, происходившим в пределах Рязанского княжества.

Только Никоновский свод приводит предысторию сражения: Того же лета Та-гай князь Ординский, иже по разрушении Ординьском прииде в Наручад и тамо сам о себе княжаше, в Наручадской стране, и потом въсхоте воевати Русь (Ник., с. 5). «Списатель» имеет в виду ряд разрушительных походов Тагая, временно приостановленных его утверждением в Мордовской стране Наров-чате и закончившихся поражением под Рязанью.

Никоновская и Симеоновская летописи чётко локализуют место битвы под Шишевским лесом, на Войне, Рогожский летописец (первая половина XV в.), сообщающий о случившемся в рамках краткого летописного рассказа, вместо точного географического обозначения битвы содержит пропуск в тексте, что говорит об использовании им того же протографа, возможно, утерянной Рязанской летописи. Скорее всего, книжник не разобрал написанное в источнике и оставил место для того, чтобы затем уточнить, либо он писал со слов очевидца и не запомнил рязанские наименования.

А.Г. Кузьмин обратил внимание на появление в ряде летописей имени Тита Козельского, который на самом деле являлся Карачевским князем, а Козельским был его сын Иван - зять Олега Ивановича, вероятно, находившийся под его влиянием [1, с. 211-212]. Скорее всего, автор рассказа, рязанец, хорошо знал сына, потому также титуловал и отца. Вот ещё одна деталь, указывающая, возможно, на рязанское происхождение текста: Тагай въсхоте воевати Русь (Ник., с. 5), а идёт напрямую к Рязанской земле, которая в представлении книжника воспринимается форпостом русских земель. Идея «главенства» князя в государстве была чрезвычайно актуальна для литературы того времени - и для летописных, и для историко-документальных, и для публицистических текстов [6, с. 281-292; 7; 2, с. 68].

Никоновская, а вслед за ней и Симеоновская летописи изобилуют деталями, причём большей частью психологического характера, эмоционально-экспрессивно выраженными: Гордый Ординьский князь Тагай, иже Наручадской стране дръжатель, во страсе и в трепете мнозе быв и недоумевся, что сътворити, видя всех своих Татар избиеных, и тако рыдаа и плача и лице одираа от многиа скорби, и едва в мале дружине убежа (Ник., с. 6). Лишь сочувствующий происходящему очевидец мог так подробно описать бегство татарского хана с поля боя. В тексте Никоновской летописи проявляются особенности эмоционально-экспрессивного стиля, встречающегося в литературе с конца XIV в., что подтверждает выводы современных исследователей [4, с. 37; 8; 9; 10, с. 71] о стилевой специфике свода, воплотившего черты «второго монументализма» XVI в.: «Экспрессивный стиль в литературе сталкивается со стилем сдержанным и умиротворённым, отнюдь не шумным и возбуждённым, но не менее психологичным, вскрывающим внутреннюю жизнь действующих лиц, полных эмоциональности, но эмоциональности сдержанной и глубокой» [11, с. 162].

В тексте Никоновской (и совпадающей с ней в данном эпизоде Симеонов-ской), а также в Софийской I и Воскресенской летописях, Рогожском летописце описание битвы насыщено воинскими формулами: и бысть им бой и брань зело люта и сеча зла (Ник., с. 5); и бысть имъ велика с гча (Соф., с. 436); и бысть межи ими сеча зла (Воскр., с. 28); и бысть имъ бои, брань люта и сеча зла (Р.Тв., с. 76). Отметим, что в «Повести временных лет» и других летописях

южнорусской традиции эпитеты употреблялись в укороченном варианте бысть сеча зла, бысть брань люта, люто бо бе бой. Н.В. Трофимова, анализируя эволюцию и становление воинских формул начала битвы и рассуждая о расширении формулы (брань крепка зело и сеча зла), отмечает: «Соединение, причём с усилением эпитета в первом варианте формулы при помощи наречия, безусловно, говорит о желании летописца усилить экспрессию» [12, с. 72].

В случае с Никоновской летописью (и бысть им бой и брань зело люта и сеча зла) и Рогожским летописцем (и бысть имъ бои, брань люта и сеча зла) мы имеем ещё более расширенный вариант формулы, свойственный общерусским сводам XV - XVI вв. Экспрессивность повествования, граничащая с эмоциональной оценкой происходящего и характерная для манеры книжника стиля «второго мо-нументализма» XVI в., позволяет оценить его как очевидца, современника описываемых событий. В случае с Рогожским летописцем можно предположить использование «списателем» в качестве протографа Симеоновской или Никоновской летописи, которые, в свою очередь, пользовались Рязанским сводом. Это подтверждают и наблюдения Я.С. Лурье [13, с. 154], А.Н. Насонова [10, с. 189].

Таким образом, «рязанский» текст в пространном рассказе о битве под Ши-шевским лесом на реке Воине, подробная редакция которого содержится в Си-меоновской и Никоновской летописях, вероятнее всего, принадлежит рязанцу. Летописная интерпретация этого события интересна стилевым наполнением и художественными особенностями. Для книжников того времени событие примечательно внезапностью нападения и поведением рязанского князя и его союзников, сумевших быстро вернуть пленённых горожан и утерянные земли. Об этом свидетельствует предыстория прихода Тагая на Рязань, детали описания битвы, точная локализация сражения, ошибка в именовании Карачевского князя Тита Козельским, экспрессивное расширение воинской формулы. Другие своды с различной степенью точности воспроизвели текст Рязанской летописи по общерусским источникам.

2. Битва на реке Воже (1378)

11 августа 1378 (6886) г. произошла ещё одна битва, предвестница Куликовской победы, описание которой также содержит множество деталей. Мамай (темник Золотой Орды в 1361-1380 гг.) отправил мурзу Бегича на Дмитрия Донского и его союзника Олега Рязанского. Московский князь поспешил к нему навстречу, бой между ними состоялся на берегу реки Вожи, татары потерпели поражение. Повесть об этих событиях прочитывается во всех общерусских сводах XIII - XVI вв. с разной степенью подробности. Самая полная редакция содержится в Никоновской и тождественной ей в этом эпизоде Симеоновской летописи, как и в предыдущем случае, имеющей киноварное заглавие: «О побоищи нареце на воже върязанскои земли».

Помимо подробных деталей (въ силе тяжце, и переехав за Оку; стояху, промежу собою реку имуще; Татарове переехаша на сю сторону и удариша въ кони свои, и искочиша вборзе, и нюкнуша гласы своими, и поидоша на грунахъ, и ткнута на нашихъ (Сим., с. 184)) и перечня убитых князей и ордынцев летописи дополняют повествование о битве рассказом о повторном неожиданном нападении Мамая с сохранившимися в живых воинами той же осени на Рязанскую

землю. Князь Олег Иванович не был готов к сражению и бежал со своей семьёй на противоположную сторону Оки. Татарове же пришедше и градъ Переяславль и прочии грады взяша, и огнемъ пожгоша, и волости и села повоеваша, а людеи много посекоша, а иныя въ полонъ поведоша, и възвратишася въ страну свою, много зла сътворивше земли Рязанскои (Сим., с. 184).

Согласно исследованиям историков, разорения были настолько сильными, что жители Рязанского княжества вынуждены были селиться «как в необитаемом краю и строить новые хижины» [5, с. 184]. Данный факт истории, безусловно, связан с его летописной интерпретацией. Неслучайно книжник снова использует однородный ряд глаголов, в финале которого стоят обобщающие слова, содержащие ключевое значение всего известия: много зла сътворивше земли Рязанскои. Сочетание двух фактов - исторического и стилевого - позволяет не только представить себе масштабы разорения княжества, но и понять чувства «списателя», сочувствующего уничтоженному городу. В воинской повести информативного типа, читаемой в Симеоновской и Никоновской летописях, часты перечисления: Татарове же... повергоша копья своя и побегоша за реку за Вожю, а наши после за ними, бьючи ихъ и секучи и колючи, и убиша ихъ множество; Князь... погнаша ихъ убежавшихъ далече, обретоша бо въ поле повержены дворы ихъ и шатры ихъ, и вежи ихъ... а самехъ не обретоша (Сим., с. 184).

«Списатель» неслучайно выстраивает однородный ряд именно таким образом: в каждом ряду последний однородный член является важнейшим по сравнению с остальными, что свидетельствует об особенности летописного типа литературного творчества более позднего времени, отличного от архаичного типа, представленного в «Повести временных лет», в описаниях которой важнейший предмет или признак стоял на первом месте [14, с. 627]. Мировосприятие и способы выражения мысли летописцев к концу XIV в. изменились, сменилась и семантика перечислений, приблизившись к современному синтаксису.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Рогожский летописец, Софийская I старшего извода, Воскресенская и Львовская летописи говорят о рассматриваемых событиях также в рамках воинской повести информативного типа. Однако дополняют повествование рассказом о пленении во время битвы некоего попа отъ Орды пришедша Иванова Василиевича и обретоша у него злыхъ зелеи лютыхъ мешок (Р.Тв., с. 113) (речь идёт о попе сына последнего московского тысяцкого Ивана Васильевича). После упоминания о страшных истязаниях священнослужителя книжник сравнивает его с Даниилом Заточником и говорит об отправке его на Лаче озеро. Книжник допускает такое сравнение, поскольку Даниил Заточник упоминается в Симеоновской летописи (1387), где рассказывается о некоем попе, пришедшем из Орды с мешком зелия и сосланном Юрием Долгоруким на озеро Лача. Поскольку Даниил Заточник - известная личность в древнерусской литературе, сравнение с ним говорит о большом уважении книжника к герою повествования. В то же время, вероятнее всего, летописец знал, что «Моление Даниила Заточника» написано в качестве похвалы князю с целью скорейшего освобождения из заключения. Возможно, упоминанием об этой полумифической фигуре автор известия хотел сюжетно спрогнозировать рассказ (попу следует поступить таким же образом, и он будет отпущен на свободу). Этот эпизод отсутствует в других

летописях, что может указывать на использование в Рогожском летописце источника, близкого к Рязанской летописи, сохранявшей подобные детали описания.

В Тверской летописи битва на Воже описывается в форме пространного летописного рассказа. Книжник детализирует ход сражения: И удариша одинъ съ сторону Полоцкий, а (съ) другую Данило, а князь великий въ чело; и приспе вечеръ, они же побежаша, нелзе гнати по нихъ, и наутрие мгла бысть (Р.Тв., с. 433). Однако возникает ощущение, что рассказ писал не очевидец боя: сведения обрывочны, нет эмоционально-оценочных эпитетов, факты сухо констатируются, перечень убитых ограничивается лаконичным перечислением русских воинов. Таким образом, несмотря на принадлежность Рогожского летописца и Тверской летописи одной летописной традиции Тверского княжества, в описании данного эпизода они пользовались разными протографами, создатели которых не были заинтересованы в рязанских событиях. Того же плана Новгородская I летопись младшего извода, которая повествует о рассматриваемой битве в пространной погодной записи: Того же л /та поидоша Татарове на Рускую землю, на князя великаго на Дмитриа; князь же поиде противу ихъ; и бысть на р ц/ на Овожи, и ту ся обои полкы съступишася; и пособи богъ князю великому, а Татарове, вдавъ плещи, поб/гоша (Новг., с. 375). Краткость и сухость повествования также объясняется использованием протографа московского направления какого-либо княжества, отдалённого от Рязанской земли.

Таким образом, битва на реке Воже, сыгравшая важную роль в русско-ордынских отношениях, отразилась в летописании Древней Руси разнопланово. Большинство летописных известий разной жанровой специфики сохранили московскую редакцию, славящую Дмитрия Ивановича Донского и равнодушно повествующую о последовавшем за битвой разорении Рязанской земли. Вместе с тем детали описания и появление в Рогожском летописце упоминания о пленении и ссылке священнослужителя позволяют предположить существование этого эпизода в Рязанской летописи, утерянной ныне. Интерпретация и подача битвы интересна акцентированием внимания на участии в ней москвичей, особую роль, по мнению книжника, играет князь Дмитрий Иванович Донской: благодаря его храбрости и мудрости русское войско и одержало победу.

Для рязанцев битва была значима в первую очередь тем, что произошла в пределах Рязанской земли. Во-вторых, вынужденное бегство князя Олега, последовавшее за разграблением Рязани спустя месяц после боя, придало негативную окраску фигуре рязанского правителя, к которой впоследствии добавилась характеристика предателя за неверную оценку его действий на Куликовской битве1. Мировосприятие той эпохи и способы выражения мысли летописца, сравнение одного из героев повествования с Даниилом Заточником свидетельствуют об известной эрудиции книжника, его желании передать все обстоятельства произошедшего события, дополнив их собственными наблюдениями.

3. Битвы на реках Осётр и Смядва (1408)

Под 1408 (6916) г. в Никоновской и Тверской летописях помещена летописная воинская повесть информативного типа о междоусобице князей Фёдора

1 О противоречивости летописно-художественного образа Олега Рязанского подробнее см. [15, 16].

Ольговича Рязанского, заручившегося поддержкой москвичей и коломенцев, и Ивана Владимировича Пронского, увеличившего своё войско за счёт татар. Следует пояснить политическую ситуацию и взаимоотношения Москвы, Рязани и Пронского княжества в начале XV в.

В 1402 г. Пронск возобновляет вражду с Рязанью. Юному пронскому князю Ивану Владимировичу было мало той власти, которой наделил его отец, после смерти Олега Ивановича Рязанского (1402 г.) он отказался от зависимости от рязанских правителей. Рязанский князь Фёдор Ольгович, вступив на престол (1402 г.), налаживает отношения с московскими правителями и Золотой Ордой. Итогом переговоров становится заключение договора между московским князем Василием Дмитриевичем, его братьями Юрием, Андреем, Петром, дядей Владимиром Андреевичем и Фёдором Ольговичем. Согласно договору Василий Дмитриевич является старшим братом рязанскому князю, Юрий, Андрей и Пётр - младшими. Вопросы, касающиеся Золотой Орды, регулируются только под руководством московского правителя, во внутренние дела Рязани московские власти обещают не вмешиваться. Однако отношения с пронским князем оговариваются особо: А со княземъ съ Великимъ съ Иваномъ Володимерови-чемъ взяти любовь по давнымъ грамотамъ. А если учинится между васъ какая обида, то вамъ послать своихъ бояръ, чтобы разсудили д /ло; а въ чемъ не сойдутся, пусть третт имъ будетъ Митрополитъ; кого Митрополитъ обви-нитъ, тотъ долженъ отдать обидное, а если не отдастъ, то я Велиюй князь Васил1й Дмитр1евич заставлю его исправиться [5, с. 137]. Вероятнее всего, отношения Москвы и Пронска также не были благополучны, молодой амбициозный князь вызывал подозрения у Василия Дмитриевича Московского.

Битва на реке Осётр (детально описанная только в Тверском сборнике) закончилась поражением Фёдора Ольговича, несмотря на численное превосходство его войска. Основной причиной победы тверской летописец называет Божью помощь: Мало же бе Пронянъ, но Проньский князь възревь на небо, ирече: "виждь, Боже, и призри на лице правды твоеа, и разсуди прю мою отъ воста-ющихъ на мя". И рече дружине своей: "потягнемъ, о дружино, яко не хощетъ Богь силе констей, ни благоволитъ же въ властехъ мужескыхь; но спасаетъ уповающая на нь". Проняне же укрепльшеся помощию Божиею, крепци възра-довашася кь брани, и беша вси яко едино сердца имуща (Р.Тв., с. 460).

Интересен мотив обращения к небесам, распространённый в древнерусской литературе. В сюжетной организации фрагмента он связан с самым напряжённым моментом повествования, концентрирующим в себе весь драматизм ситуации. Неслучайно книжник придаёт динамизм речи князя, насыщая её глаголами: виждь, призри, разсуди. Сюжетная интрига сосредоточена уже в призыве к дружине, надеющейся вместе с князем на Божью милость и спасение. В речи Ивана Владимировича Пронского вновь преобладают глаголы, причём они стоят в особом порядке - по степени проявления могущества Божьей силы: не хощеть, ни благоволить, но спасаеть. Экспрессия рывка воинов в решающий бой передаётся эпитетом крепци възрадовашася къ брани, что подчёркивает энтузиазм воинов (укрепльшеся помощию Божиею). Обращает на себя внимание потрясающее по выразительности сравнение яко едино сердца имуща - по стилистике оно близко житийным жанрам, в летописных текстах такие сравнения достаточно редки.

Поэтические особенности фрагмента и тщательно воплощённый драматизм повествования позволяют предположить, что книжник мог быть и автором других текстов, возможно, житийного характера.

Повествование Никоновской летописи несколько отличается от Тверского свода. Битва на реке Осётр подаётся кратко, отмечается, что князь Иван Володи-меричь Проньский, пришедъ с Татары безвестно, великого князя Феодора Олго-вича Рязаньскаго, внука Иванова, с Рязани согнал, он же бежа за Оку реку, а князь великы Иван Володимеровичь Пронский сяде на обеих княжениях (Ник., с. 203). В этом описании сражения отсутствуют локализация события и обращения пронского князя к Богу и своей дружине. Как упоминалось выше, отношения Рязани и Пронска регламентировались Москвой, поэтому власть Ивана Владимировича Пронского, завладевшего всем Рязанским княжеством, длилась недолго. В том же году Фёдор Ольгович совершил ответный поход при поддержке Василия Дмитриевича, одержал победу и князья помирились.

В этой повести книжник рассказывает и о битве на реке Смядве месяца июня в 1 день, соединив оба сражения фразой таже потом, малу времяни ми-мошедшу (Ник., с. 203). Тверская летопись датировала столкновение на Смядве оборотом той же весны (Р.Тв., с. 460). Среди убитых Тверская летопись называет Игнатиа Жеребцова на суйме, Ивана Дмитриевича (Р.Тв., с. 460), Никоновский свод включает в этот перечень также воеводу Коломенскаго, и Михаила Лялина, и Ивана Брынка, и много Коломничь избиша; Муромскаго же воеводу Семена Жирославичя изымаша (Ник., с. 203). Неслучайно летописи промосков-ского направления в перечне убитых называют воеводу коломенского Игнатия Семёновича Жеребцова и воеводу муромского Семёна Жирославича - именно их послал на помощь Фёдору Ольговичу согласно договору, упоминавшемуся выше, Василий Дмитриевич Московский. Дополнения Никоновской летописи относительно списка погибших А.Г. Кузьмин объяснял заимствованием данного летописного известия из рязанского летописца: возможно, эти убитые являлись рязанцами, потому их имён нет в других сводах [1, с. 251].

Основное отличие повествования Никоновской летописи от других сводов заключается в речи помирившихся князей: Почто диавола тешим всуе и втуне бранимся и кровь христианскую проливаем? Род един есмы, братиа и сродницы, будем в мире и в любви заодин и седим кождо на своих отчинах в соединении и в любви братстей; никтоже в братние пределы не вьступайся и брани и вражды не воздвизай, но имеем брань на бесы и на врагы наша, на неверныа языки (Ник., с. 204). Призыв князей к объединению является характерным для древнерусской литературы периода раздробленности славянских земель, когда княжества были ослаблены междоусобными войнами. Это отражает настроение книжника, его стремление передать следующую мысль: каждый князь должен управлять только своей вотчиной и не покушаться на другие уделы, необходимо объединиться в борьбе на «неверные языки». Этот порядок миросуществования устанавливался не одно десятилетие, и нарушать его не стоит.

Можно отметить сходство этого текста с летописным рассказом в Никоновском своде об убийстве Глебом Рязанским своих братьев в селе Исады в 1217 г. Упоминание дьявола и призыв к мирной жизни присутствуют в обоих текстах, которые объединяет мотив междоусобных войн близких родственников

в Рязанском княжестве. В обоих случаях цель «списателя» - призвать князей к миру и согласию во имя процветания родной земли.

Текст Никоновской летописи, скорее всего, принадлежит рязанскому книжнику, о чём свидетельствуют подробный перечень убитых, конкретизация места и даты сражения, упоминание он же бежа за Оку реку относительно князя Фёдора Ольговича (следовательно, известие было записано на рязанской стороне Оки). А.Г. Кузьмин отмечал оригинальность тверской повести, указывая на основательную осведомлённость и заинтересованность автора в происшедшем [1, с. 252]. Согласно его мнению, повесть была записана по воспоминаниям одного из участников битвы, сторонника пронского князя. Из того, что рязанский берег Осётра назван оным, противоположным, исследователь делает вывод: текст написан в княжеских центрах, расположенных к западу от этой реки (в Москве или Твери), или в каких-нибудь монастырях на берегу Оки.

В отличие от Никоновского свода, Ермолинская, Симеоновская, Воскресенская и Львовская летописи сообщают об этом событии в кратком летописном рассказе, схожем по содержанию с описанием битвы на реке Смядве в Никоновской летописи, а перечисление погибших заимствовано из Тверской летописи. О мире рязанских князей книжник лишь упоминает: Того же лета и помиришася князи Рязанстии, Феодоръ съ Ываномъ (Сим., с. 222). Новгородские летописи, Софийская I летопись старшего извода и Рогожский летописец вовсе умалчивают об этих битвах.

Обращает на себя внимание рукопись Симеоновской летописи, в которой имеется киноварное заглавие «О изгнаньи великаго князя феодора олговичя ря-занскаго отъ пронскаго князя ивана володимеричя»: оно чётко передаёт суть летописного известия, книжник не симпатизирует ни одной из сторон. А.А. Шахматов первым обратил внимание на выделение большинства рязанских событий киноварными заглавиями в тексте или на полях [17, с. 452]. Заголовки непосредственно в текстах или на полях рукописи - обычное явление для летописных сборников конца XV - XVI в., таким образом летописец помечал важнейшие события. Однако в Симеоновской летописи они отличаются от обычных киноварных заметок. А.Г. Кузьмин выявил две тенденции выделения текстов: во-первых, интерес к церковной тематике («Обновление церкви», «О церкви Суздалстеи», «О иконе святого Дмитриа», «О пострижении въ чернци») и, во-вторых, внимание к рязанским событиям («О победе на рязанские князи», «Съвкупися Всеволодъ съ Рязанскими князи на Болгары», «Убиение великаго князя Олгова Инваровичя Рязанскаго», «Далъ царь великое княжение рязанское князю ярославу пронскому», «Побиша князи рязанстии татаръ»).

Киноварные заглавия, посвящённые рязанской тематике, преобладают в летописных статьях конца XII - середины XIII в. и середины XIV - середины XV в. Сложно объяснить такой выбор, многие важные рязанские события остаются без заголовков, а менее значимые для истории, но соответствующие церковной тематике книжник выделяет. Не исключено, что он имел непосредственное отношение к Церкви [1, с. 17].

Описание битв на реках Осётр и Смядва прочитывается в общерусских сводах с разной степенью подробности, примечательно деталями, уточняющими географическое положение (на оном берегу Оки) и риторическими сентенциями,

содержащимися в Тверском сборнике и Никоновской летописи. Многочисленные сравнения и эпитеты агиографического характера наводят на мысль о церковном происхождении книжника, для которого данная летописная повесть -не первое литературное произведение.

Заключение

Анализ описаний рассматриваемых сражений, составляющих рязанский текст, подтверждает существование утерянной ныне Рязанской летописи. Местные книжники отличались серьёзным подходом к созданию летописного известия: ни одна деталь не ускользала от пера «списателя». Так, в пространном рассказе о схватке под Шишевским лесом на реке Воине даётся предыстория сражения и точно локализуется место боя. В летописной воинской повести о битве на реке Воже появляется рассказ о пленении некоего попа, пришедшего из Орды, что вызывало у современников литературные ассоциации с Даниилом Заточником и его похождениями. Повествование о сражениях на реках Осётр и Смядва книжник насыщает риторическими отступлениями и патриотическими призывами, тем самым подчёркивая основную идею средневековых произведений XIII - XV вв. - прекращение княжеских междоусобиц.

Данные летописные эпизоды объединяет стилевое своеобразие: экспрессивное расширение воинских формул, стремление усложнить синтаксические конструкции, нарочитый динамизм повествования за счёт пространных однородных рядов с глагольными формами, порядок которых неслучаен: именно в последнем однородном члене сосредоточена авторская мысль. Проанализированный текст середины XIV - начала XV в., повествующий о рязанских сражениях с внешним врагом и внутри княжества, даёт представление о художественно-изобразительной специфике рязанской летописной традиции, восстанавливаемой по общерусским сводам.

 

Литература

1. Кузьмин А.Г. Рязанское летописание: Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. - М.: Наука, 1965. - 286 с.

2. Монгайт А.Л. Рязанская земля. - М.: Изд-во АН СССР, 1961. - 400 с.

3. Денисова И.В. К проблеме рязанского летописания // Эстетико-художественное пространство мировой литературы: Материалы Междунар. науч.-практ. конф. «Славянская культура: истоки, традиции, взаимодействие. XIII Кирилло-Мефодиевские чтения» (15 мая 2012 г.). - М. - Ярославль: Ремдер, 2012. - С. 32-37.

4. Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI - XVII веков - М.: Наука, 1980. - 312 с.

5. Иловайский Д.И. История Рязанского княжества. - Рязань: Земля Рязанская, 1990. -220 с.

6. Данилевский И.Н. Исторические источники XI - XVII вв. // Источниковедение: Теория. История. Методические источники российской истории. - М.: Изд-во РГГУ, 2004. - С. 216-303.

7. Конявская Е.Л. Проблема авторского самосознания в летописи // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. - 2000. - № 2. - С. 65-75.

8. Трофимова Н.В. Повесть о битве на Скорнищеве в летописании XV - XVI веков // Рус. речь. - 2008. - № 3. - С. 75-80.

9. Трофимова Н.В. Повесть о Мустафе-царевиче // Рус. речь. - 2010. - № 2. - С. 69-73.

10. Насонов А.Н. История русского летописания XI - начала XVIII века: Очерки и исследования. - М.: Наука, 1969. - 555 с.

11. Лихачёв Д.С. Предвозрождение в литературе // Лихачёв Д.С. Избранные работы: в 3 т. - Л.: Наука, 1987. - Т. 1. - С. 154-175.

12. Трофимова Н.В. «И бысть сеча зла и ужасна...» (эпитеты начала битвы в летописях) // Рус. речь. - 2010. - № 1. - С. 69-75.

13. ЛурьеЯ.С. Общерусские летописи XIV - XV вв. - Л.: Наука, 1976. - 283 с.

14. Дёмин А.С. Из истории древнерусского литературного творчества XV - XVI вв. // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 12. - М.: Знак, 2005. - С. 604-657.

15. Денисова И.В. Летописный миф об Олеге Рязанском («Повесть о нашествии Тохта-мыша») // Вестн. Рязан. гос. ун-та им. С.А. Есенина. - 2012. - № 4 (37). - С. 83-90.

16. Решетова А.А., Тополова О.С. О рязанских реалиях в «Хожении Игнатия Смольня-нина» // Вестн. Рязан. гос. ун-та им. С.А. Есенина. - 2012. - № 2 (35). - С. 76-93.

17. Шахматов А.А. Симеоновская летопись XVI в. и Троицкая начала XV в. // Изв. Отделения русского языка и словесности. - СПб., 1900. - Т. 5, кн. 2. - С. 451-553.

Поступила в редакцию 15.09.13

Денисова Инна Васильевна - лаборант-исследователь Музея академика И.И. Срезневского, Рязанский государственный университет им. С.А. Есенина, г. Рязань, Россия.

Популярное в

))}
Loading...
наверх