Дело профессора Курганова. Кто придумал 110 миллионов жертв Сталина?

Автор «Архипелага ГУЛАГ» оперировал данными коллаборациониста и пропагандиста Третьего рейха.

Иван Курганов.
Иван Курганов.

«И во сколько же обошлось нам это „сравнительно лёгкое“ внутреннее подавление от начала Октябрьской революции? По подсчётам эмигрировавшего профессора статистики И. А. Курганова, от 1917 до 1959 года без военных потерь, только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях и включая дефицит от пониженной рождаемости, — оно обошлось нам в... 66,7 миллиона человек (без этого дефицита — 55 миллионов)».

Эта фраза из произведения Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» в конце 1980-х — начале 1990-х для определенной части нашего общества стала чуть ли не главным доказательством того, что жертвами репрессий в СССР стали десятки миллионов человек.

Александр Исаевич ссылался на данные профессора Курганова неоднократно. Апофеозом, наверное, можно считать интервью писателя испанскому ТВ 20 марта 1976 года: «Профессор Курганов косвенным путём подсчитал, что с 1917 года по 1959 только от внутренней войны советского режима против своего народа, то есть от уничтожения его голодом, коллективизацией, ссылкой крестьян на уничтожение, тюрьмами, лагерями, простыми расстрелами — только от этого у нас погибло, вместе с нашей гражданской войной, 66 миллионов человек... По его подсчётам, мы потеряли во Второй мировой войне от пренебрежительного и неряшливого её ведения 44 миллиона человек! Итак, всего мы потеряли от социалистического строя 110 миллионов человек!»

Семейные хроники

В 2014 году в материале АиФ.ru «Один факт Александра Исаевича. Почему Солженицын — писатель, а не историк?» ваш покорный слуга подробно разбирал, какую методику использовал профессор Курганов в своих расчетах и по какой причине она неверна.

Но тогда мы лишь косвенно коснулись биографии Ивана Алексеевича Курганова. А лучше гораздо подробнее поговорить об этом человеке.

Сам Иван Алексеевич не любил распространяться о себе, зато его дочь, Римма Нератова, написала мемуары под названием «В дни войны: Семейная хроника». В аннотации книги, изданной в России еще в 1996 году, говорится: «Римма Ивановна Нератова — художник, жила и училась до Второй мировой войны в Петербурге — Ленинграде. После первой зимы блокады Ленинграда с институтом отца, профессора И. А. Курганова, была эвакуирована на Кавказ. До 1950 года жила с родителями сначала в Польше, потом — в Германии. В книге описывается жизнь семьи во время и после войны».

В свое время эта книга, воспринятая многими как «блокадные мемуары», прошла мимо внимания широкого круга читателей. И напрасно. Ибо по сути своей это откровенные признания человека, вставшего на путь сотрудничества с нацистами. Но сейчас ее подробно изучил автор интернет-проекта Tubus Show Егор Иванов, посвятивший немало времени анализу данных мемуаров.

Крестьянский сын Кошкин

Но для начала поговорим о молодости Ивана Алексеевича Курганова. Вернее, Ивана Кошкина, ибо псевдоним «Курганов» он взял уже в пятидесятые годы, в эмиграции.

Иван Алексеевич Кошкин родился в деревне Займище Шалаховское Троицкой волости Яранского уезда Вятской губернии. Крестьянский сын Кошкин в девять с половиной лет начал работать по найму рассыльным в волостном управлении и писцом, затем трудился на заводе, потом отправился в Сибирь. В городе Кургане, окончив курсы, Кошкин получил работу бухгалтера.

В 1915 году, окончив экстерном Курганскую гимназию, занял должность главного бухгалтера Уральского союза потребительских обществ. Во время Первой мировой войны Кошкин окончил школу прапорщиков, участвовал в боях на Кавказском и Западном фронтах, затем демобилизовался и вернулся в Курган.

Во время Гражданской войны Кошкин примкнул к Колчаку, став офицером Белой армии. Впрочем, армейская служба его не прельщала, и вскоре он уволился, вернувшись к работе в кооперации.

После разгрома Колчака Красной армией Кошкин был арестован, некоторое время провел в тюрьме, но спустя несколько месяцев был освобожден, снова устроившись на работу по специальности.

В 1921 году Кошкин вновь ненадолго был арестован из-за своего колчаковского прошлого, однако вердикт компетентных органов был таков: в Белую армию был призван по мобилизации, имеет крестьянское происхождение и не представляет угрозы для советской власти.

Офицер Колчака в Стране Советов: фантастическая история успеха

На этом история злоключений советского гражданина Ивана Кошкина заканчивается. Начинается история его успеха.

К 1941 году бывший рядовой бухгалтер успел стать профессором, доктором экономических наук, и занимал пост декана финансового факультета Ленинградского финансово-экономического института. Бывший офицер армии Колчака превращается в «красного профессора», светило финансовой мысли, и на нем никак не сказывается «большой террор» 1937-1938 годов.

Согласно книге Риммы Нератовой, семья профессора Кошкина к началу войны располагала квартирой в центре Ленинграда, дачей в Сосновом Бору. Дом был полон дорогого столового серебра, сервизов, ковров, редких книг, на стенах висели подлинники картин русских классиков живописи.

По советским меркам того времени Кошкины были зажиточными людьми и их достаток был куда выше среднего. Вот как издевался сталинский режим над семьей бывшего офицера армии Колчака.

Две дочери профессора учились в престижных вузах, состояли в комсомоле, но люто ненавидели власть.

«Почему-то наша семья не беспокоилась, что немцы захватят город»

И с началом войны с Германией вся семья Кошкиных начинает готовиться к приходу немцев. Студентка медицинского института Римма Кошкина-Нератова в своей книге сетует на то, что ее с другими студентками отправили на строительство оборонительных рвов. К счастью, связи папы помогли освободить девушку от работы.

«Папа сказал, что университет, институты решено оставить в Ленинграде. Почему-то наша семья не беспокоилась, что немцы захватят город, и поэтому не рвалась в эвакуацию», — пишет Римма.

Судя по всему, в окружении Кошкиных подобные настроения были не редкостью.

«Встретила студентку-однокурсницу, дочь известного хирурга Александрова. „Вы тоже остались? Папа говорит, что немцы Петербург бомбить не будут, а возьмут его неповрежденным!“ Этому верили многие тогда, и даже слегка злорадствовали, когда немцы стали бомбить Москву: „Знают, где враги засели, так им и надо. Нас не тронут, мы петербуржцы!“» — сообщает дочь профессора Кошкина.

Идут тяжелейшие сражения, люди отдают последнее для фронта, а среди сытых и довольных жизнью отпрысков ленинградской элиты царит злорадство: ура, убивают москвичей, ура, скоро придут немцы!

Но взять город с ходу у немцев не получилось, и, взяв его в тиски блокады, они безжалостно начали уничтожать население: голодом, артобстрелами, авианалетами. Семье Кошкиных пришлось перенести тяготы блокадной зимы, хотя они страдали куда меньше, чем их земляки, ведь профессор считался особо ценным специалистом и его снабжали дополнительным пайком.

Молчаливое убийство

А весной 1942 года Кошкиных вместе с другими сотрудниками института эвакуировали из Ленинграда.

В мемуарах Риммы Нератовой есть одна просто отвратительная сцена. Когда ленинградцев уже вывезли на «Большую землю», местные жители накрыли им стол с обильной пищей. Не знали принимавшие блокадников люди, что такое угощение для людей может быть смертельно опасным. Образованные члены семьи Кошкиных знали, и ели крайне осторожно. Но тем, кто был рядом с ними, они ничего не сказали, обрекая уже почти спасенных людей на мучительную смерть.

Профессора Кошкина вместе с его институтом перевезли в Ессентуки. При этом он был назначен исполняющим обязанности директора ЛФЭИ. Жизнь на теплом юге, среди минеральных вод и изобилия продуктов, семью вполне устраивала. Но вскоре наступление немцев создало угрозу захвата Ессентуков. Началась новая эвакуация.

А что же Кошкины?

Надо отдать должно Римме Нератовой: она единственная, кто в тот момент еще как-то связывал себя с родиной.

«Мне казалось, — пишет она, — что надо сделать все, чтобы уходить и не попасть к немцам... Мне казалось, что сумеем попасть в Сибирь и там отсидимся....

Сестра с возбужденным лицом возражала мне, спорила: ей казалось, что перед ней открывается дорога на Запад, в Европу... Когда папа услышал, что я хочу отступать, он очень рассердился и запретил мне даже думать об этом».

От управы — к пропаганде

Послушная дочь Римма выполнила волю отца. После занятия немцами Ессентуков профессор Кошкин поступает на службу в финансовый отдел созданной гитлеровцами управы. Дочери профессора идут на службу к немцам переводчицами. Правда, предварительно они закапывают свои комсомольские билеты: а вдруг пригодятся?

Таким образом, успешный советский профессор, которого никоим образом не коснулись репрессии, добровольно и сознательно переходит на сторону гитлеровцев и добивается такого же шага от своих дочерей.

Когда же ситуация на фронте разворачивается не в пользу фашистов, Кошкины начинают отступать вслед за гитлеровцами.

Профессор Кошкин находит себе новый вид деятельности. Слово Римме Нератовой: «„Винета“ была обширным учреждением, объединявшим несметное количество русских, не только кормившихся вокруг него, но и избавленных этой службой от работ на заводах и фабриках... Служба давала право получать продуктовые карточки, а ее принадлежность к Министерству пропаганды освобождала от отправления на работы в промышленности. И в этом-то учреждении папа получил службу».

«Винета» — это структурное подразделение восточного отдела Министерства народного просвещения и пропаганды Третьего рейха, пропагандистский рупор, направленный против Советского Союза. Таким образом, советский профессор Кошкин становится бойцом агитпропа Йозефа Геббельса.

«Я работала для министерства до самого нашего отъезда из Берлина весной 1945 года»

Из мемуаров Риммы Нератовой следует, что их семья очень надеялась на армию Власова, а отец был близок к самому генералу. При этом в эмигрантских справочниках утверждалось, что во власовский Комитет освобождения народов России его не взяли из-за «антинацистских взглядов».

Как было на самом деле, рассказывает в своих мемуарах дочь профессора: «В Берлине вышел приказ о том, что все учреждения, не работающие для военной промышленности, должны выделить часть служащих для работы в оборонной промышленности. Папу из „Винеты“ очень быстро отчислили и отправили на завод. Во власовский Комитет его тоже не приняли, а хотели ввести в президиум, о чем Власов выразил сожаление».

Война катилась к концу, и немцам стало уже не до идеологической обработки советских граждан. Профессор Кошкин кинулся было к Власову, но там все теплые места уже были разобраны: пришлось служить Рейху в качестве сварщика.

Зато сотрудницей Министерства пропаганды стала его дочь Римма. «Я работала для министерства до самого нашего отъезда из Берлина весной 1945 года», — сообщает автор мемуаров.

«Курганов является характерным представителем эмигрантской демографической науки. Скорее, псевдонауки»

Дальнейшую судьбу семьи Кошкиных вряд ли стоит разбирать подробно. Поработавшие на гитлеровский агитпроп отец и дочь избежали выдачи Советскому Союзу, укрывшись в британской зоне оккупации.

Профессор Кошкин взял себе звучный псевдоним «Курганов» и занимался антисоветской пропагандой вплоть до самой своей смерти в Нью-Йорке в 1980 году. Считать его труды научными отказывались даже в среде эмиграции. Вот, к примеру, что о них писал известный демограф-эмигрант Сергей Максудов: «И. Курганов является характерным представителем эмигрантской демографической науки. Скорее, следовало бы сказать, псевдонауки. Так как подлинно научное направление не замыкается на собственный результат, а рассматривает все имеющиеся по данному вопросу сведения, не исходит из априори известных предпосылок, а стремится к установлению истины, какой бы неожиданной она ни была, пересматривает свою методику под воздействием критических замечаний. Эти признаки почти полностью отсутствуют у рассматриваемой школы. Они печатаются в нескольких популярных изданиях... не пытаются проанализировать, почему у западных демографов иные результаты, а обычно просто замалчивают их исследования или выхватывают из них отдельные угодные для концепции сведения, очень враждебно относятся к любым критическим замечаниям и, декларируя на словах заинтересованность в установлении истины, отказываются обсуждать вопросы по существу».

Внук профессора Курганова строил дом Солженицыну

Но благодаря Александру Исаевичу Солженицыну труды бывшего пропагандиста Третьего рейха до сих пор некоторыми считаются источником реальных данных, свидетельствующих о «чудовищных преступлениях коммунистов». Не является ли это той самой фальсификацией истории, о которой часто говорят российские власти?

Автор «блокадных мемуаров» Римма Нератова в эмиграции вышла замуж, была известна как художник и исследователь искусства. Сын сотрудницы Министерства пропаганды Третьего рейха Александр Нератов стал архитектором в США. Материалы с участием Нератова, посвященные архитектуре США, публиковались проектом «Сноб». Там же удалось найти и краткую автобиографию Александра Нератова, в которой обратил на себя внимание один чрезвычайно интересный момент: «Из любопытных фактов биографии то, что первой работой после Корнельского университета было строительство дома Солженицыну в Вермонте».

Круг замкнулся.

Источник ➝

Алексей Муравьёв: «Это сказка, будто бы князь Владимир решил, и все сразу стали христианами»

Историк Алексей Муравьёв рассказал, как изучают христианский Восток, почему ученые считают армян православными и как происходит смена верований

 
Codice Casanatense Saint Thomas Christians // commons.wikimedia.org 

Издатель ПостНауки Ивар Максутов поговорил с Алексеем Муравьёвым — историком, руководителем ближневосточного направления Школы востоковедения НИУ ВШЭ — про христианский Восток.

— Алексей, что же такое христианский Восток? Где он начинается и где заканчивается?

— Мы называем Востоком то, что с Запада опознается как Восток.

Так происходит начиная с эпохи Древней Греции. Именно тогда возникла географическая и культурная область, которую назвали Востоком (греч. Anatole). Это Африка, юго-восток Евразии, включая Китай, Японию, Индию, Центральную Азию и Монголию. Но христианский Восток — это не географическое и даже не религиоведческое понятие, скорее культурологическое, один из сегментов «большого» Востока. Возникновение этого культурного типа связано с проповедью христианства на упомянутой территории.

— Понятие христианского Востока ограничено во времени?

— Это вневременное понятие. Мы начинаем изучать христианский Восток до появления христианства. В тот период, во II–I веке до нашей эры, за пределами Палестины началось распространение монотеистических представлений. Практически одновременно в Египте, Эфиопии и на юго-западном побережье Индии появилась еврейская диаспора. Это и было временем возникновения культурного феномена. Первоначально христианские проповедники пришли в те места, где уже были иудейские общины, и сказали, что мессия, которого там ждали, и есть конкретный Иисус, часть общины в него поверила. Так возник определенный тип людей, тип культурного населения, связанного с христианством. Когда в VII веке на Восток пришел ислам, христиане все равно остались там жить — в арабских странах, в Китае, Иране. И теперь они являются объектом изучения лингвистов, этнографов, религиоведов. Поэтому христианский Восток — это вневременное понятие, которое началось до христианства и продолжается по сей день.

— Для большинства людей христианство — это католики, протестанты и православные, а к какой группе относятся христиане на Востоке? 

— Ответ прозвучит парадоксально. Если мы хотим всерьез понять, что такое христианский Восток, надо перестать размышлять в контексте бинарных оппозиций. Католики и православные, католики и протестанты — эти оппозиции работают в западной культуре, но для христианского Востока они не подходят. Христианский Восток — это поликультурная и поликонфессиональная общность, где существует одновременно шесть-восемь разных религиозных групп, а в некоторых случаях и несколько религий. Вот классический пример: часть христианского Востока расположена на юго-западном побережье Индии, это Малабар. Там сосуществуют христиане трех-четырех разных церковных организаций, индусы, мусульмане, джайнисты и другие. Если мы хотим понять, как все устроено, нужно оставить в стороне разделение внутри христианства. Тогда мы увидим, что в оппозиции находятся не католики и православные, а христиане и индусы, например. Но если рассматривать с точки зрения религии, то большинство христиан на Востоке принадлежат к церковным организациям, которые не входят ни в католическую, ни в православную семью. Они являются отдельной восточноправославной семьей христианских церквей.

— Постоянно встречаю вопрос, даже с примесью удивления: армяне православные или нет?

 

— В научном употреблении правило гласит: мы должны изучать людей исходя из того, кем они сами себя считают. С точки зрения самосознания армяне, безусловно, православный народ. Слово ortodoxos греческое, оно употребляется в разных переводах, армянском и грузинском, а в арабском и сирийском так и звучит — ortodox. Обозначает человека верующего правильно. И больше ничего. Другой вопрос, что армяне и византийцы начиная с VI–VII веков по-разному понимали ряд богословских вопросов и спорили на эту тему. А почему они разошлись и оказались в разных лагерях — это уже вопрос не философский и не богословский, а политический.

 

— Как политическая и экономическая среда повлияла на развитие той или иной религии? Или как сами религиозные концепции повлияли на это?

 

— В истории событий всегда присутствует взаимодействие нескольких факторов. Рынок идей — это надстройка. Общество можно представить в виде лестницы. Всем известна пирамида Маслоу, и такого же типа структуру использует историк при анализе общественных конструкций. На первом уровне — биологические и физические мотивации: что и как люди будут есть. На втором — социальная организация. Это вопрос доминирования, власти, экономического распределения. И наконец, на третьем уровне — рынок идей. Мы не можем навязать его людям, которым нечего есть. Для них эти идеи ничего не значат. Но когда мы перемещаемся в Византию, например, то видим хорошо организованное общество и, соответственно, большой рынок идей.

 

— Давайте поговорим о том, кто и в какой момент выбирает религию. Князь Владимир выбирал, выбирал и выбрал?

— Это сказка, конечно, будто бы Владимир решил, и все стали верить. Так не было ни при Константине, ни при Владимире, ни в Армении при царе Трдате, ни в Грузии при святой Нине. Это все происходило сложно, долго, через взаимодействие факторов. Такой выбор — это всегда очень сложная эволюция религиозных представлений. Если мы посмотрим внимательно назад, то поймем, что было много переходных стадий. Существует такой термин — дипсихия, двоеверие, когда присутствуют элементы и того и другого. И это может долго существовать, отчасти продолжается и сейчас. Есть феномен народного православия, который сочетает магические и православные практики.

— Потому что любая религия, как слоеный пирог, состоит из разных форм религиозного.

— Да. Поэтому, если вернуться к вопросу о том, почему разошлись армяне с византийцами, мы увидим, что в 451 году нашей эры состоялся Халкидонский собор, но армянам в то время было не до высоких материй: на них напали персы. Там шла Аварайрская битва, восстание Мамиконяна — огромное количество армян было убито, им просто было не до баталий греков по поводу природы Христа. К тому времени, как война закончилась, греки уже все решили без армянской диаспоры, и армяне обиделись, что их не спросили. Это если сильно упрощать.

— Почему христианство не смогло надежно укрепиться на Ближнем Востоке, как в Европе, и со временем уступило главенствующее место исламу?

— Самый простой ответ — статистический. Когда начались исламские завоевания, христиане на Ближнем Востоке составляли примерно 90% населения. Может быть, 85%, если считать, что были зороастрийцы и другие. Если включать Иран и Центральную Азию, то 50% населения Востока были христианами. Через два века существования арабского халифата христианство на Востоке стало занимать примерно 30%, а ислам — 70%.

В 1977 году моя любимая, покойная ныне, коллега и автор нашумевшей книги “Hagarism: The Making of the Islamic World” Патрисия Кроун вместе с соавтором Майклом Куком предложила рассматривать ислам как реализацию восточнохристианского монотеизма — концепции, которая просто приобрела очень своеобразную форму. С их точки зрения, эта форма ближе к самаритянской форме иудаизма, то есть такой неправославный иудаизм hagarism. Книга начинается с понятия imperial civilisations. Когда возникает ислам, он берет наработки восточнохристианской цивилизации, в частности концепции религиозной власти, и реализует их. Поликонфессиональность и даже взаимодействие через диалог разных религиозных традиций — это была одна из главных особенностей Омейядского халифата. Поэтому в культурном смысле исламская цивилизация — это и есть христианская цивилизация на Востоке. Но, правда, концепции различаются.

 

— Мы поговорили о том, что такое христианский Восток. Теперь давайте обсудим, как происходит изучение христианского Востока.

— В идеале мы хотим прийти к тому, чтобы ученые разных специализаций — этнографы, лингвисты, историки, филологи — составили вместе модель в трех, четырех или даже пяти измерениях. К примеру, этнографы, которые сейчас занимаются христианскими группами в регионах Мардин и Диярбакыр, на границе современной Турции и Сирии, изучают, как живут христиане в курдском окружении, как они пытаются сопоставить свое мировоззрение и бытие с тем, что их окружает. Этнографы приезжают туда, говорят с людьми, записывают их рассказы. Многие из этих людей уже близки к тому, чтобы ассимилироваться, они теряют свой язык, переходят на курдский.

В Индии тоже интересная история. В Малабаре христианские кварталы — это чистые кварталы европейского типа. Так, например, выглядит город Тривандрум, там нет мусора на улицах. И граница между индийским и христианским кварталами — это граница между чистым и грязным отрезком. Эпидемиологическая обстановка в индусских кварталах очень сложная, там постоянно объявляется красный уровень тревоги. А в христианских кварталах все по-другому. И это вызывает трения между людьми. Индийцы начинают маргинализировать христианскую группу, говоря, что те неправильно живут. Но они так живут, потому что у них иная социальная программа, иные социальные установки.

 

— Существует миф о том, что католики — богатые, а православные — бедные. Что вы об этом скажете?

— Действительно, в западном христианстве есть установка на индивидуальную состоятельность. Она возникла в результате эволюции внутри западного католицизма. На Востоке же основным является коммунитарный тип организации, то есть главное — интересы общины, а личная состоятельность не на первом месте. Но на христианском Востоке это не всегда так. Например, очень интересно изучать, как устроены коптские элиты в Египте. Многие копты сделали фантастическую карьеру в адвокатуре, медицине, политике, несмотря на то что копты — это угнетаемое в Египте меньшинство. Например, один из коптов стал генеральным секретарем ООН — Бутрос Бутрос-Гали.

Еще один интересный сюжет — мусорные кварталы на окраинах Каира, которыми занимаются христиане, копты. Сортируют и перерабатывают мусор. Для мусульманского населения это бессмысленно. Те, кто был в Каире, знают, что там выкинуть что-то на улице считается нормальным. Но есть целые христианские традиционные семьи, которые взяли на себя эту тяжелую, малоприятную задачу.

— Что нужно знать, чтобы изучать христианский Восток?

— Основа востоковедных компетенций (а христианский Восток — это часть востоковедения, конечно) — язык. Во-первых, не получив в руки этот базовый механизм, мы ничего не сможем сделать. Во-вторых, опыт общения с текстами и умение филологически смотреть на культуру как на текст, медленное чтение. Читать тексты не только священные, но и те, в которых люди пишут о себе, выражают мысли. Это исторические, богословские, философские, полемические, магические, научные тексты — все, что производил христианский Восток. Третий момент связан с умением запрятать поглубже свои собственные убеждения. Как известно, исследования христианского Востока начинались в Риме миссионерами. И только к XX веку ученые договорились: изучая христианский Восток, необходимо оставить такую дистанцию в отношении личных убеждений или убеждений тех, кого ты исследуешь, которая позволила бы тебе правильно увидеть и понять соотношение разных элементов. 

Также для исследователей важно умение работать не только с плодами чужих научных трудов, но и с документами, артефактами культур. Умение расшифровать надпись, прочитать рукописи: сирийские, коптские, эфиопские. До сих пор эфиопская культура развивается в рукописном режиме. Каждый священник имеет личную рукописную библию, а рукопись — это ведь целый мир. Это текст, который воспроизводится, в котором допускаются ошибки. В рукописях существуют надписи их владельцев, так называемые колофоны. И поэтому умение работать в поле с материалами очень важно для исследователя христианского Востока.

И поскольку все упирается в исторический контекст, то без знания истории, без умения видеть историю на разных уровнях мы не поймем, что происходило на самом деле.

 

— Что бы вы могли порекомендовать тем, кто хочет глубже изучить вопрос? Помимо вашего курса на ПостНауке «Культура христианского Востока».

— На ПостНауке есть еще много всего интересного, помимо моего курса. Там в конце список литературы. Также рекомендую книгу Нины Викторовны Пигулевской 1979 года «Культура сирийцев в средние века». Можно почитать и статьи в православной энциклопедии, которые написаны с нейтральной позиции: несмотря на то что это конфессиональный ресурс, они привлекли серьезных ученых. И еще я бы посоветовал поискать в Сети, там много можно найти про сирийское христианство.

 

 
Алексей Муравьёв
кандидат исторических наук, руководитель ближневосточного направления Школы востоковедения НИУ ВШЭ, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, член Школы исторических исследований Института перспективных исследований в Принстоне, Board member in International Syriac Language project

Популярное в

))}
Loading...
наверх