К истории конкурса мужской красоты в древней Греции

Одним из принципов жизни афинского полиса, который стал основополагающим фактором греческого менталитета, был принцип так называемой калокогатии, то есть разумного сочетания духовного и физического развития гражданина. Платон в “Законах” отмечал, что “тело следует обучать гимнастическому искусству, а душу – для развития ее добродетели – мусическому” (VIII, 795d-e, пер. А. Н. Егунова). Аристотель утверждал, что “едва ли счастлив безобразный с виду, дурного происхождения, одинокий и бездетный” человек (“Никомахова этика”, 1099Ь, пер.

Н. В. Брагинской).

Восхищение древних эллинов прекрасным телом, внешней красотой и физической силой нашло свое воплощение в скульптурах великих греческих ваятелей и многочисленных образах греческих поэтов. Кроме произведений искусства и литературы, древняя Греция положила начало чрезвычайно популярным в настоящее время конкурсам красоты. Однако если современные масс-меди максимум внимания уделяют представительницам прекрасного пола, то в древней Греции наибольшей популярностью пользовались состязания красоты среди мужчин.
Литературные и эпиграфические источники указывают на то, что подобные состязания проводились в Аркадии и в Элиде, на островах Лесбос и Тенедос. Они не имели самостоятельного значения и включались в программу состязаний полисных праздников. Соревнование между самыми красивыми мужчинами имело место и в Афинах. “Афиняне, восхищавшиеся мужской красотой, организовали состязание, получившее название – эвандрия” 1 . Эвандрия входила в состав главного праздника афинского полиса – Панафиней, посвященного Афине Полиаде (Градодержице). Панафинеи по праву считались одним из древнейших праздников Эллады (Aristot. fr. 637; пит. по schol. Aristid. Panath., XIII, 189, 4-5), который проводился в 20-х числах гекатомбеона- первого месяца афинского календаря (август-сентябрь). Скромный земледельческий ритуал в честь Афины постепенно превратился в главный государственный праздник афинского полиса. Его эволюция связана с “синой- кизмом Тезея” (первая половина VIII в. до н. э.); “разрушив отдельные пританеи и дома совета и распустив местные власти, он (Тезей. – Т. Г. ) воздвиг единый, общий для всех пританеи и дом совета в нынешней старой части города, город назвал Афинами и учредил Панафинеи – общее празднество с жертвоприношениями” (Плутарх, Тезей, XXIV, 3, пер. Маркиша С. П.).
На этом этапе программу праздника составляли торжественная процессия с жертвоприношением и “малые” состязания, в число которых входили ламподедромия (бег с факелами), пиррихия (военная пляска) и эвандрия. Эти состязания носили сакральный характер, а их происхождение было тесно связано с мифологией культа Афины. Кроме того, они являлись не индивидуальными, а командными, что наиболее соответствовало древнему характеру состязаний. В 566 г. до н. э. в правление тирана Писистрата были впервые проведены Великие Панафинеи, организованные по принципу панэллинских праздников (Aristot. fr. 637; Herod. II, 58; Plat. Hipp., 228b; Aelian, VIII, 2). Великие Панафинеи проводились на каждый третий год Олимпиады. В программу Великих Панафинеи при Писистрате были добавлены “большие агоны” – конный, музыкальный и гимнастический. Древние сакральные состязания, в том числе и эвандрия, продолжали свое существование в программе праздника наряду с новыми, чем придавали ему своеобразие и оригинальность. Ксенофонт отмечал, что эвандрия была уникальным состязанием, проводившимся только в Афинах (Mem. Ill, 3, 12) 2 .
Эвандрия (euandria) – одно из самых загадочных состязаний панафинейского праздника3 . Проведение эвандрии окутано тайной, которая стала результатом единодушного “молчания” источников о нем. Это молчание объясняется тем, что порядок тех или иных состязаний на панэллинских праздниках (к которым можно причислить и Великие Панафинеи) был настолько хорошо всем известен, что авторам не было необходимости подробно писать о них. Поэтому литературные источники в основном сообщают, где и когда проводилось то или иное состязание и какие призы получали победители. Кроме того, “ограниченный” состав участников “малых” состязаний также лишал авторов возможности описать какие-либо прецеденты или “забавные” случаи из истории афинского конкурса красоты.
Что же мы знаем об эвандрии в Афинах? Не очень много. Эвандрия проводилась 27 гекатомбеона (первая половина сентября) на играх панафинейского праздника – на это указывает в своем словаре Гарпократион (Harp s. Euandria). В этом состязании могли принимать участие только афинские граждане, тогда как многочисленные участники панафинейских игр, съехавшиеся в Афины со всей Эллады, к участию в конкурсе красоты не допускались (Bekker, Anecd. p. 257). Возможно, они могли присутствовать на нем в качестве зрителей. Ксенофонт, говоря об участниках эвандрии, сравнивает их с хором, отправляемым афинянами на Делос (Xen. Mem. Ill, 3, 12), из чего можно заключить, что это состязание проводилось по командам. Из надписи первой половины IV в. до н. э. (IG IP2311), содержащей перечень наград панафинейских игр, мы узнаем, что команды для эвандрии формировались по филам- административно- территориальным единицам Афин. В случае победы награда вручалась не участникам состязания, а всей филе. “Филе, победившей в эвандрии, присуждается бык и 100 драхм” (IG II2 2311, lin. 75),- гласит панафи-нейский призовой список. Эта награда уравнивает эвандрию с другим “малым” состязанием – пиррихией – военной пляской, посвященной Афине.
Пиррихия так же, как и эвандрия, проводилась по командам от фил (Lys. XXI, 1; 4) и тоже носила сакральный характер. Так как оба соревнования принадлежали к ранним этапам формирования панафинейского праздника, то система наград в этих “малых” состязаниях сложилась до 566 г. до н. э., то есть до введения Великих Панафинеи, и не имела панэллинского характера. Другой тип наград в эвандрии называет Аристотель, согласно которому, победители получали щиты (Aristot. Ath. Pol. 60, 3). Это свидетельство Аристотеля позволило некоторым исследователям предположить, что щиты были индивидуальной наградой в эвандрии, но литературные и эпиграфические источники не подтверждают этого. Оратор III в. до н. э. Андокид отмечает, что проведение эвандрии принадлежало к числу круговых литургий (Andok. IV, 42). Круговые, или периодические, литургии – общественные повинности, которые накладывались на богатых граждан афинского полиса. Они состояли в устройстве некоторых гимнастических состязаний, то есть включали в себя набор, обучение и содержание их участников на время подготовки и проведения праздника. Андокид упоминает о победе его подопечных в эвандрии, которую он как исполнитель литургии разделил со всей филой. Подобная практика распространялась и на другие “малые” состязания – бег с факелами (Andok. IV, 42) и военную пляску (Lys. XXI, 1; 4). По аналогии с ними можно предположить, что участники эвандрии разделялись на три возрастные группы- мальчики, юноши и мужчины. Такое разделение было характерно для многих гимнастических соревнований 4 .
Таким образом, источники дают нам некое представление о подготовке и порядке эвандрии. Но до сих пор является загадкой самое интересное – как и по каким критериям оценивали судьи участников этого состязания. В научной литературе нет единства по этому вопросу. А. Моммзен считал эвандрию конкурсом красоты; В. В. Латышев определил ее как военные упражнения “вооруженных воинов, разделенных по трибам и отличающихся ростом, силой и красотой”, а Г. Парк отмечает сходство эвандрии с пиррихией, поясняя, что пиррихия – это военный танец, а эвандрия – некие военные упражнения. К. Фритц и Э. Карр отсылают к эвандрии как к “состязаниям физической подготовки и красоты”, которые включали в себя военную выправку, упражнения в полном вооружении и верховые скачки. Однако каким образом им удалось придти к такому заключению, они не объяснили.
Подобное состояние дел в научной литературе связано с отсутствием данных о тех принципах и критериях, согласно которым, в Афинах выбирали “самых красивых мужчин”. Это же привело к различным вариантам перевода термина “euandria”. Э. Д. Фролов перевел его как “состязание в мужской красоте”, С. И. Радциг – как “военные упражнения”, С. И. Соболевский – как “некое количество красивых мужчин”, а Г. Пригоровский – как “лучшая военная выправка”. Суммируя все вышеперечисленное, мы видим, что участники афинского конкурса красоты демонстрировали не столько мускулы, сколько физическую подготовку и “профпригодность” к военной службе. Возникает вопрос, на основание каких данных ученые связывают эвандрию с военными упражнениями? В первую очередь, на основании упомянутого выше пассажа из “Афинской политии” Аристотеля (60,3). Щиты являлись обязательной частью вооружения афинского гоплита, и такая награда всегда ассоциировалась с атлетом- воином, защитником полиса. Кроме того, щитами часто награждали победителей в состязаниях, связанных с военной подготовкой5 .
Скупые литературные свидетельства дополняют данные вазописи, а конкретнее – панафинейских амфор. Наградой победителей в состязаниях на Великих Панафинеях были специальные панафинейские амфоры, наполненные оливковым маслом от священного дерева Афины. На лицевой стороне такой амфоры была изображена Афина с копьем в руке, а оборотная сторона содержала изображение какого- либо вида состязания, включенного в программу панафинейских игр. Три панафинейских амфоры могут служить иллюстрацией эвандрии. Первая амфора (Cabinet des Medailles, Paris, N 243) датируется 540 г. до н. э. На ней изображен обнаженный мужчина со шлемом на голове, который держит в обеих руках круглые щиты и выполняет некий военный танец на крупах двух лошадей. Танец сопровождается музыкой флейты. Рассказ о музыкальном сопровождении военных танцев флейтой приводит Ксенофонт (Xen. Anab. VI, 1, 9-11). За этим танцем наблюдают зрители и судья. Между фигурами зрителей и спортсмена амфору пересекает надпись: “Kalos toi kubistaetoi”, что переводится как “прекрасный акробат”.
Вторая амфора хранится в Археологическом музее Мадрида (CVA, Spain, I, Madrid, plate 27, 2a-2b., inv. no. 10901) и датируется 530 г. до н. э. На ней изображены двое тяжеловооруженных мужчин – в шлемах, панцирях, латах, со щитами и копьями, они движутся по кругу, возможно, исполняют военный танец или военные упражнения. Третья амфора хранится в частной коллекции в Техасе (Nelson Bunker Hunt of Ft. Worth, Texas) и датируется 500-490 гг. до н. э. На ней изображены судья состязания и двое мужчин. Первый мужчина обнажен, держит в руках круглые щиты, а второй, в набедренной повязке, со щитом в правой руке, согнулся перед первым. Данные примеры, являющиеся иллюстрацией эвандрии на Панафинеях, показывают, что это состязание включало в себя демонстрацию физической силы, красоты движений и военной подготовки. Н. Кровтер подчеркивает, что демонстрация физической силы входила в состав многих состязаний красоты, помимо эвандрии, и это зафиксировано в археологических источниках – рельефах, архитектуре, вазописи 6 .
Таким образом, участник эвандрии должен был представлять собой эллинский идеал мужчины – быть красивым, хорошо сложенным и обладать большой физической силой (так как упражнения, изображенные на панафинейских амфорах, были очень трудными). Однако сила участников эвандрии не была предметом самолюбования – ее следовало посвятить во благо родного полиса. А в какой сфере такой мужчина мог бы ее успешно применять? Конечно, в первую очередь, на военном поприще.
Граждане Афин необыкновенно гордились, что на Панафинеях проводился конкурс красоты. Ксенофонт в “Воспоминаниях о Сократе” восклицает, что ни в одном другом полисе нет такого количества прекрасных мужчин, принимавших участие в эвандрии, как в Афинах (Xen. Mem. Ill, 3,12). Победители в состязании красоты шли в торжественной панафинейской процессии, которая проводилась 28 гекатомбеона, то есть на следующий день после эвандрии. Кроме военного парада и демонстрации всех граждан Афин, панафинейское шествие включало в себя парад сакральных “масок”, в числе которых источники называют неких таллофоров. Эти таллофоры – “прекрасные старцы”, несущие во время шествия ветки маслины (Xen. Symp. IV, 17; schol. Aristoph. Wesp. 544),- были ни кем иными, как ветеранами состязания в красоте, которые в числе самых лучших и заслуженных граждан афинского полиса занимали почетные места в процессии главного праздника города. Им отдавали дань уважения и восхищения их сограждане, представители союзных полисов, а также новые победители в конкурсе красоты, увенчанные накануне славой и подарками. “Разумеется, не следует умалять достоинства красоты за то, что она скоро отцветает: как ребенок бывает красив, так равно и мальчик, и взрослый, и старец. Вот доказательство: носить масличные ветви в честь Афины выбирают красивых стариков, руководствуясь тем, что всякому возрасту сопутствует красота”, – так пишет о таллофорах Ксенофонт (Ксенофонт, Пир, IV, 17, пер. С. И. Соболевского).
Праздник в честь Афины, сходный по своей программе с Панафинеями, проводился в Элиде7 . В программу этого праздника также входило состязание мужчин в красоте- agon kallous. Афиней так его описал: “Состязание в красоте есть и у элидян: судьи на нем выполняют свое дело со всей серьезностью, а победитель получает в награду оружие – его посвящают Афине (по словам Дионисия Левктрийского), и победитель, украшенный лентами своих друзей, возглавляет процессию, направляющуюся в ее храм” (Афиней, Пирующие софисты, 13, 90, 609 F, пер. М. Л. Гаспарова и Т. А. Миллер). Конкурс красоты в Элиде, в отличие от эвандрии в Афинах, был индивидуальным. Победители получали награду: занявший первое место – священное оружие Афины, второе – священного быка, третье – сакральные предметы (Ath. 13, 20, 565 F). Agon kallous очень напоминал эвандрию. И в том и в другом конкурсе принимали участие “красивые мужчины”, получавшие в награду оружие (щиты в Афинах) или быка (быка и деньги в Афинах), а победители (или ветераны в Афинах) занимали почетные места в торжественной процессии в честь Афины, которая направлялась к храму богини.
В эллинском мире существовали и женские конкурсы красоты, но по своему значению они уступали мужским. “Тот же Феофраст говорит в других местах, что между женщинами устраивались состязания и в добродетели, и в умении хозяйничать, как у варваров; а кое-где – ив красоте, как у тенедосцев и лесбосцев, потому, что и красоту нужно почитать; но так как красота есть дело природы или случая, то награждать следует тех, кто добродетелен, и только такая красота будет прекрасна, в противном же случае она грозит обернуться распущенностью” (Афиней, Пирующие софисты, 13, 90, 609 F, пер. М. Л. Гаспарова и Т. А. Миллер). Это свидетельство Афинея лишний раз подтверждает, что в древних конкурсах красоты, как мужских, так и женских, моральные качества их участников доминировали над физическими. Таким образом, “мистера Афины” нельзя уподобить современным культуристам или мастерам бодибилдинга. Не “гора мускулов” отличала победителя в эвандрии, а прекрасная и благородная внешность, хорошая физическая форма и определенные военные навыки- все, что было необходимо идеальному гражданину греческого полиса.
В заключение интересно было бы отметить и те изменения, которые претерпел со временем термин “euandria”. У поздних авторов он приобрел несколько иное значение, не связанное напрямую с панафинейским праздником. У Плутарха “euandria” является синонимом мужества и смелости его героев (Plut. Per. XIX, 1, 4; Plut. Pomp. LXX, 2, 3). Афиней термином “euandria” обозначает все существующие конкурсы красоты (Ath. 13, 20, 565 F). Таким образом, значение термина “euandria” распалось на две составляющие, которые ранее определяли принципы и критерии отбора победителей на афинском конкурсе красоты.
Примечания:
1. CROWTHER N. В. “Maly Beauty” Contests in Greece: The Euandria and Euexia. – L’ Antiquite Classique, 1985, vol. 54, p. 285-291; MELETZS S., PAPADAKIS Н. Acropolis and Museum. Munich. 1967, p. 18.
2. MOMMSEN A. Feste der Athen. Leirzig. 1898, S. 41; ЛАТЫШЕВ В. В. Очерк греческих древностей. Ч. 2, СПб., 1899, с. 133; PARKE Н. W. Festivals of the Athenians. Lnd. 1986. p. 37; CROWTHER N. B. Op. cit., p. 288.
3. Об эвандрии см.: MOMMSEN A. Op cit., S. 101-103; ЛАТЫШЕВ В. В. Ук. соч., с. 133; DAVISON J. A. Notes of the Panathenaea. – Journal of the Hellenic Studies, Lnd. 1958, N 78, p. 26; FREL J. Panathenaic Prize Amphorae. Athenes. 1973, p. 3; PARKE Н. W. Op. sit., p. 36-37; REED N. B. The Euandria competition at the Panathenaia reconsidered.- Ancient World, Chicogo, 1987, vol. 15, p. 59-64.
4. DAVISON J. A. Op. dt., p. 26; REED N. B. Op cit., p. 62; GARDINER Е. N. Greek Athletic Sports and Festivals. Lnd. 1910, p. 239.
5. MOMMSEN A. Op. dt., S. 101; ЛАТЫШЕВ В. В. Ук. соч., с. 133; PARKE Н. W. Op. cit., р. 37; FRITZ К., Карр Е. Aristotle’s Constitution of Athens and Related Texts. N. Y. 1964, p. 138; АНДОКИД. Речи, или история святотатцев. Пер. Э. Д. Фролова. СПб. 1996, с. 120; АРИСТОТЕЛЬ. Афинская полития. Пер. С. И. Радцига. М.-Л. 1937, с. 103; КСЕНОФОНТ. Сократические сочинения. Пер. С. И. Соболевского. М.-Л. 1935, с. 99; ПРИГОРОВСКИЙ Г. Греция в источниках. М.-Л. 1925, с. 104; DAVISON J. A. Op. cit., p. 26; REED N. B. Op. cit., p. 60-63.
6. BOTHMER D. Ancient Art from New York Private Collection. N. Y. 1961, p. 63-64, N 248; WOODWARD A. М. A Panathenaic Amphora From Kameiros.- The annual of the British school at Athens, 1909-1910, vol. 16, p. 209; REED N. B. Op. cit., p. 62; CROWTHER N. B. Op. cit., p. 288.
7. NILSSON М. P. Griechsche Feste von religioser Bedeutuhg. Leipzig. 1906, S. 94; ROBERTSON N. The origin of the Panathenaea.- Rheinisches Museum fur Philologie, Frankfurt, 1985, Bd. 128, Hf. 3-4, p. 250.
Гвоздева Татьяна Борисовна - старший преподаватель Литературного института им. А. М. Горького.
Вопросы истории, 2011, №1, С. 146-150
Источник ➝

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий

Эпидемии из-за инфекционных болезней были распространены на протяжении многих веков. Они зафиксированы еще в Библии.

То, что происходит сейчас в мире вследствие коронавируса, на фоне событий прошлых веков выглядит достаточно оптимистичным. Несмотря ни на что, основная рекомендация по поводу борьбы с болезнью как тогда, так и сейчас, не изменилась — полная изоляция от остального общества в собственных домах.

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий, изображение №1

Сведения об эпидемиях и других инфекционных заболевания зафиксированы в городских документах, которые сохранились от XIV века в архиве города Львова.

Их собрал и обобщил известный львовский историк-архивист, который жил в XIX веке, Денис Зубрицкий. В «Хронике города Львова» он подытожил то, что удалось записать с архивных документов магистрата городп на протяжении многих веков. Об этом рассказал историк Иван Северянка.

«Зубрицкий описывает, что первая зафиксированная эпидемия была в начале XV века, в 1439 году. В книге написано: «В Польше был голод и мор, поэтому король с семьей и двором переехал на зиму во Львов». То есть конкретно во Львове именно в тот год эпидемии не было. Эпидемии чего именно — не указано, так как для тогдашних людей инфекционные болезни в целом сводились к определению — мор или поветрие. К ним относилась чума, холера, дизентерия и другие болезни», - рассказывает Иван Северянка.

Заболевания тогда распространялись очень быстро за счет антисанитарных условий. Большие города, где люди жили внутри стен, а именно таким городом был и Львов, приводили к большим скоплениям. В населенных пунктах хорошо не убирали, соответственно инфекция распространялась очень быстро.

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий, изображение №2

«Что касается уборки, то в городе назначали специальных служащих, которые должны следить за уборкой. Ее качество зависело от того, насколько добросовестными были эти люди и насколько им хорошо платили. Если им не платили, они либо убирали, либо нет. Сознание людей была очень низким. Они выливали нечистоты или помои просто из окна на улицу.

А на улице шел так называемый риншток, в котором собирались сточные воды в канализацию. Во Львове были два больших канала. Как пишет Зубрицкий, это были два подземных хода высотой в человеческий рост. Там стекали дождевые воды и то, что выливали жители. А также там текла грязная вода Полтви. Часто жители выбрасывали в те рвы еще и дохлую скотину. Поэтому питьевая вода была некачественная и также усиливала вероятность инфекций », - рассказывает историк.

Рецепты борьбы с эпидемией в Средневековье

Как рассказывает историк, Львов был в довольно выигрышном положении по сравнению с другими городами региона, потому что здесь был высокий уровень образованности правящей верхушки. Все члены Львовского магистрата и городского суда, как правило, были докторами, имели ученые степени по медицине, теологии или праву, учились в европейских университетах. Из-за этого здесь было много медиков по специальности.

«У них к тому времени были прогрессивные представления, как бороться с болезнями. Однако в целом среди ремесленников и купцов уровень сознания и научных знаний был достаточно низкий. Люди боролись достаточно странными методами с заболеваниями.

Среди мещанства существовали необычные представления о том, как надо бороться с эпидемиями. Не карантином, а, например, отпугиванием болезни посредством сжигания навоза. Считали, что если запахом сожженного навоза подкурить камяницу (дом), можно отпугнуть заболевание. Часто с той же целью — отпугнуть болезнь — вывешивали черепа крупных животных. Лошадиные или коровьи черепа подвешивали на цепях, чтобы они качались. Считалось, что тогда болезнь боялась зайти в помещение.

Еще один странный метод — закопаться в навоз по шею.

Аптекари же продавали как лекарство от эпидемии янтарь, растворенный в молоке. Они выдавали это за лекарство. Как это выглядело, неизвестно, потому что, наверное, невозможно растворить янтарь в молоке.

На самом деле лекарств тогда от инфекционных болезней практически не было и врачи пытались вводить карантин », - рассказывает Северянка.

Как в старом Львове внедряли чрезвычайное положение?

Исследователь Львова Илько Лемко в своей книге «Любовь и смерть» описывает тогдашний город во время эпидемии, а в частности, как происходили карантинные мероприятия в городе: «Мор хуже татарина, говорили львовяне, потому что татарина видно, а зараза невидима. Львовская городская власть, обученная последними эпидемиями, сразу начала принимать решительные меры для предотвращения мора и борьбы с ним. Объявлялось состояние «воздушной тревоги» и решительно наказывались все проявления паники. Едва слухи о море достигали Львова, магистрат распоряжался по поводу пургации (чистки) города ...

Все подъезды к городу перекрывались, у Галицкой и Краковской брам и Иезуитской калитки стояла карантинная сторожа и никого из чужих в город не пускали».

Очень похоже все происходит во Львове и в настоящее время — так же, как и несколько веков назад. Дают указания мыть тротуары, запрещают проводить массовые собрания, советуют не поддаваться панике. Средневековые антиэпидемиологические мероприятия в книге Лемко описываются так: «Обязательно надо закрыть все школы и максимально ограничить торговлю, - продолжал дальше бургомистр, - я дам приказ отменить все ярмарочные дни и прикажу торговать только продовольствием и всем необходимым после тщательной проверки. Также желательно запретить цеховые собрания, всевозможные забавы, торговлю изношенными вещами, среди которых могут быть вещи умерших. Зараженных больных надо немедленно направлять в госпиталь святого Станислава, их одежду обязательно сжигать, а умерших нищих прятать за счет города. Надо, чтобы Ципак следил за тем, чтобы на улицах и площадях города не скапливалось много людей, и вылавливали всевозможных безумных и паникеров. В случае, если станут известны отдельные зараженные участки, окопать их окопами и перекопать к ним все дороги.

— На всех брамах домов завтра утром, - добавил староста, - прибить распоряжение магистрата о мерах против мора. Надо призывать людей не контактировать с незнакомцами, не принимать на работу новую челядь и новых братьев или сестер в монастыри. Потому, помните, в прошлый раз мор начался из-за Сидляра из Перемышля, а годом ранее из-за служанки из Сыхова, болезнь которой сначала скрыл ее хозяин. Городской суд должен приостановить рассмотрение всех дел, и только нотариусы должны продолжать оформлять завещания, но исключительно для смертельно больных.

— И наконец, - заключил перечень мероприятий бургомистр, - рекомендовать не посещать бани и не ходить в костелы, церкви и синагоги... ».

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий, изображение №3

То, что болезнь передавалась в том числе и от духовников, подтверждает и историк Иван Северянка.

«Очень четко зафиксированы в источниках примеры занесения заразы извне. Описание этой болезни оставил Ян Алембек (Иоганн Альнпек) — городской райца, затем бургомистр Львова, человек, который характеризовался высокой образованностью.

Алембек описывает 1623 год, когда монах ордена кармелитов привез мор из Кракова. 15 монахов из монастыря заразились и впоследствии умерли, а из монастыря инфекция распространилась на весь город. Тогда останавливалась работа целого города и горсовета. Алембек так описывает тогдашние события:

«Прекратилась всякая торговля и ремесла, деятельность судов, оборвались все социальные связи. Богатые и все кто только мог, бежали из зараженного города, ища убежища от эпидемии по селам».

Поскольку все члены городского управления бежали или вымерли, власть сосредоточивалась в руках одного человека, бургомистра города Мартина Кампиана. Он остался сознательно, чтобы сохранить в городе хоть какой-то порядок.

В том году жертвами эпидемии стало 20 000 человек во Львове и близлежащих селах », - рассказывает Иван Северянка.

Янтарь, молоко и навоз: как лечились во Львове во время средневековых эпидемий, изображение №4

Кроме страшной эпидемии, в город того года ворвались еще и татары, забрали ясырь, захватив в плен мирных жителей, и опустошили окрестности Львова. Еще одна беда, которая тогда накрыла Львов — пожар, который уничтожил Краковское предместье, где сгорели сотни домов.

«Тогда господствовало мнение, что переносит заразу собственно сам человек. Львовяне еще не знали, что основными переносчиками инфекции являются насекомые, черви, крысы и мыши, - пишет Илья Лемко. — Кто-то распространял слухи, что заразу переносят домашние животные, и тогда от рук хозяев погибало много домашних любимцев — кошек и собак.

Затем во Львове появлялось все больше дворов, забитых досками, и таким образом обозначенных знаком смерти. Люди бежали из города в леса и поля, там умирали, а дикий зверь, поощряемый большим количеством трупов и пустотой дорог и пригородных окрестностей, двигался под стены города. Жители пригородов бросали поля и огороды, прекращалась торговля, обрывались коммуникации с миром, путники, ехавшие неделями и месяцами до желаемой цели, оставались голодные посреди чистого поля, потому что даже придорожные корчмы и шинки запирали. Мародеры грабили дома умерших от заразы».

Эпидемии новых времен

Впечатляющие эпидемии описаны и во времена осады Львова войсками Хмельницкого. Так регент Львова Андрей Чехович, также медик по образованию, пишет: «Бедные люди поддерживали жизнь разве что яблоком и сельдью, а жажду утоляли водой смешанной с грязью, потому что не хватало чистой воды. Через потребления таких продуктов и напитков среди людей начались бесчисленные болезни. Голод многих довел до смерти — к этому добавлялось бесплодие, лихорадка, горячка, дизентерия, которые ничем не удавалось остановить и которые не покидали больных до самой могилы. Весь город — улицы, рынки, кладбище, а особенно место у Катедры, превратились в госпиталя. Нельзя было увидеть ни одного уголка, свободного от больных и невыносимой вони. Этот город не был в таком состоянии и никогда еще не испытывал такого тяжкого гнета и уничтожения граждан. Собрались все несчастья и ударили с такой силой, что казалось их могло быть больше ». Так автор описывает 1648 год.

Аналогичной была ситуация после ухода шведов из Львова 1704 года. Зубрицкий пишет, что после их отступления распространилась эпидемия. Продолжался мор тогда два года.

Эпидемии во Львове были большой бедой, и к ним часто присоединялись войны, голод, нехватка продовольствия, вражеские нападения с разных сторон и неурожаи.

В течение последних двух столетий они были уже не такими частыми — наука ушла вперед, и люди научились сопротивляться инфекциям. Но не всегда. Например, во время эпидемии холеры, которая была в 1830-1831 лет в Галичине умерло почти 35 000 человек. В самом Львове умерла половина из тех, кто заболел. Не обошла Львов и «испанка». В течение 1918-1920 годов грипп унес жизни нескольких сотен жителей города. А это больше, чем погибло от украинского-польского вооруженного противостояния, длившегося в городе в то же время.

Татьяна Яворская

Картина дня

))}
Loading...
наверх