"Я не в состоянии выпить больше" - иностранные послы на пирах у русских государей XV-XVI веков

Амброджо Контарини у Ивана III Великого: 
"Затем мы вышли из того покоя и медленно прошли к столу. Обед длился дольше обычного, и угощений было больше, чем всегда. Присутствовало много баронов государя. По окончании обеда мне предложили встать из-за стола и подойти к его высочеству, который громким голосом, чтобы все слышали, объявил мне о своем разрешении отправиться в путь; он проявил также большую дружественность по отношению к нашей светлейшей синьории. Я же поблагодарил его высочество, как полагается.

 

Затем мне была поднесена большая серебряная чаша, полная медового напитка, и было сказано, что государь приказывает мне осушить ее всю и дарует мне эту чашу. Такой обычай соблюдается только в тех случаях, когда хотят оказать высшую честь либо послу, либо кому-нибудь другому. Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество — ведь там было очень много напитка! Насколько я помню, я выпил только четвертую часть, а его высочество, заметив, что я не в состоянии выпить больше, и заранее зная к тому же об этом моем свойстве, велел взять у меня чашу, которую опорожнили и пустую отдали мне. Я поцеловал руку его высочества и ушел с добрыми напутствиями." 

Сигизмунд Герберштейн у Василия III: 
"Государь обедает иногда три или четыре часа. В первое мое посольство мы обедали даже вплоть до первого часа ночи. Ибо, как на совещания о сомнительных делах они тратят часто целый день и расходятся только тогда, когда зрело обсудят и решат дело, точно также и на пиршества или попойки они употребляют иногда целый день и, наконец, расходятся только с наступлением тьмы. Государь часто чтит пирующих и кушаньями, и напитком. После обеда он не занимается никакими более важными делами; мало того, по окончании обеда, он обычно говорит послам: «Теперь ступайте!» После отпуска Послов, те самые, которые сопровождали их во дворец, снова отводят их обратно в гостиницы, говоря, что они имеют поручение остаться там и повеселить Послов. Приносят серебряные чаши и много сосудов, каждый с определенным напитком, и все стараются о том, чтобы сделать Послов пьяными. А они прекрасно умеют приглашать людей к попойке, и, когда у них нет другого повода к выпивке, они начинают, наконец, пить за здоровье Цесаря, брата его, Государя и, напоследок, за благополучие тех, кто, по их мнению, обладает каким-нибудь достоинством и почетом. Они думают, что при произнесении имени таких лиц никто не должен отказываться от чаши и даже не может." 

Рафаэль Барберини у Ивана IV Грозного: 
"Государь подавал ему знак подносить; и всякий раз как подавалось ему питье, чтоб не оставаться в долгу, пил он обыкновенно за здоровье кого-нибудь из сидящих за столом, о чем тотчас же давал тому знать один из приближенных государевых дворян, и тот немедленно вставал со скамьи, а вслед за ним и все прочие, и поклонившись опять мы садились; а эта церемония так часто происходила, что от этих движений у меня, вместо того, чтоб досыта наесться, час от часу все еще усиливался аппетит. Государь, всякий раз, когда брал кубок из рук у кравчего, прежде чем начинал пить, три раза крестился. Таким образом, более трех битых часов сидели мы за столом, где мало пили, зато как нельзя больше происходило шуму за питьем; и вот уже не мало было из этих бояр, что допьяна напились... 

Государь все еще оставался на своем месте, и подозвал к себе послов, которым подавал, каждому своеручно, кубок вина; но они, будучи заранее предуведомлены о нравах и обычае страны, принимали из рук его кубок...преуниженно кланялись ему по-турецки; потом выпивали все до дна, либо отведывали только, как кому было угодно; потом отдавали кубок присутствующим, и не говоря ни слова, уходили. Когда эти послы были таким образом отпущены, государь подозвал и меня, и так же, как и тем послам, подал мне своеручно кубок вина...Но тотчас же, после этого, как послам, так и мне, хмель сильно разобрал голову, так что, позабыв все приличие и скромность, бросились мы все, скорее в двери; с такою поспешностью не выбегали, быть может, из храма Божьего, даже книжники и Фарисеи, с какою мы выбежали оттуда. Тут с трудом должны мы были проходить чрез покои, по причине толпы хмельных, теснившихся в беспорядке и впотьмах, пока наконец добрались до дворцового крыльца, от которого в шагах еще двадцати или более, ожидали нас с лошадьми слуги, там же обедавшие с нами."

Источник ➝

О сомнительном участии древнерусских священников в боевых действиях

Сейчас в интернете активно распространяется интересная статья о месте и роли духовенства в средневековой Руси (Грачёв А.Ю. К вопросу о роли и месте духовенства в военной организации Древней Руси // Псковский военно-исторический вестник. 2015. № 1. С. 43-47). Пожалуй ключевой темой статьи (отразившейся даже в названии) является участие древнерусского духовенства в боевых действиях.

В принципе эта проблема рассматривалась еще в нулевых годах в работе А.Е. Мусина и монографии О.В. Кузьминой. Более того, нетрудно заметить, что автор данной статьи практически дублирует соответствующий кусок книги последней (Кузьмина О.

В. Республика Святой Софии. М., 2008. C. 70-71), приводя абсолютно те же самые аргументы в пользу участия попов в сражениях. Однако, из приведенных в этих работах свидетельств источников только 2 однозначно сообщают об участии попов в боевых действиях. Это вопрошание сарайского епископа Феогноста в конце XIII в., простится ли попу убийство на войне, из которого как раз напрашивается вывод, что попы не регулярно участвовали в сражениях. Иначе такие вопросы не были бы актуальны - на них бы знали ответ.

Второй пример касается Псковской земли и относится к XIV cт. Изборский поп Руда во время обороны города от ливонцев бросил "вся оружие" и бежал в Псков. Таким образом, можно сделать однозначный вывод, что иногда древнеруские священники участвовали в сражениях. Но судя по всему это не было регулярным явлением, если уж сам епископ не знал, простительно ли им убивать на войне, или нет.

При этом даже если священник сопровождал войско именно как священник - на войне он тоже рискует жизнью. Не исключено что именно такой поп из Русы находившийся в рушанском войске, и погиб на войне с литовцвми в 1234 г. Не исключено что именно из этих соображений псковские попы в XV в. не хотели быть мобилизованными на войну - даже в качестве войсковых священнослужителей все равно рисковали головой. Интересно что когда они нашли в трудах святых отцов запрет на мобилизацию с церковных земель, псковичи "не взяша с них ничего в помочь". То есть, вероятно, и что-то неодушевленное, что тоже не решились брать с церковных владений.

Если бы эта статья вышла в нулевых годах, все это было бы интересно. А теперь она мало того что не оригинальна, так уже и не актуальна. Сейчас специалистам давно известно, что попы иногда в битвах участвовали. Теперь надо бы не столько задаваться целью создать очередную яркую концепцию, а спокойно отделить зерна от плевел, выявив те свидетельства источников, которые однозначно сообщают о непосредственном участии священников в боях, и задаться вопросом, можно ли говорить о том, что оно носило регулярный характер. Что, собственно говоря, я и попытался сделать в настоящей заметке.

Еще автор пишет об особых дружинных попах (в чем, по сути, и заключается фактически вся новизна статьи). Где же он их находит? В двух свидетельствах об участии священников в походах дружинников и одном свидетельстве как князь, получив отказ от новгородского владыки повенчать его с участием новгородских попов, пошел к себе на княжий двор и там его с его избранницей повенчали "свои" - КНЯЖЕСКИЕ попы в расположенном на княжеском дворе Никольском храме (нын. Николо-Дворищенский собор). Понятно, что у князя в его владениях были свои попы, которые больше подчинялись ему, чем городскому архиерею. Но при чем здесь "особое" дружинное духовенство?! Печально, что автор, рассуждая о дружине, опирается исключительно на старую монографию А.А. Горского, игнорируя новейшее фундаментальное исследование П.С. Стефановича.

Еще автор делает ответственное заявление, что на Руси духовенство в домосковский период не выделилось в отдельное сословие всего лишь на том основании, что священникам не полагалось давать сан, пока не выкупятся из холопства Но специалистам по средневековой Руси известно, что в холопство попадали люди разного социального статуса и иногда выкупались.
Напротив, на основе новгородского материала можно сделать обратный вывод, что духовенство в домосковский период представляло собой отдельную социальную группу, сильно отличавшуюся по своему положению от мирян.

В Новгородской судной грамоте в отличии от светских страт оно не входило в политическую общность "Великий Новгород" и неоднократно противопоставлялось в новгородском летописании "новгородцам" и "всему Новгороду" (Несин М.А. Первая монография о новгородском вече // Valla. 2016. № 2(3). С. 103) Новгородские источники не очень регулярно фиксируют участие игуменов, попов, клирошан в общественной жизни - разве что при выборе кандидатуры нового владыку или при встрече приезжавших в город архиереев. Существует точка зрения, согласно которой в вечевых актах духовенство незримо сливалось в зависимости от чинов с разными социальными светскими группами. Но пока что она не доказана. Как и мнение о непосредственном участии новгородского духовенства в вечевых собраниях (Несин М.А. Архимандриты вечевого Новгорода // Novogardia. 2019. № 4. С. 93-94)

В целом, создается впечатление, что статья отстала лет на 5-10. Я понимаю, что сейчас борьба со стереотипами -дело святое, и она нередко превращается в самоцель. Но все же стоит учесть, что с перестройки прошло целое поколение и историческая наука нуждается сейчас уже не столько в ярких сенсационных концепциях и борьбой со старыми взглядами, сколько с комплексном, взвешенном и обстоятельном исследовании древнерусских реалий....

Несин М.А.

Популярное в

))}
Loading...
наверх