Виктор Хомутский предлагает Вам запомнить сайт «Исторический дискуссионный клуб»
Вы хотите запомнить сайт «Исторический дискуссионный клуб»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

История - это роман, который был, роман - это история, которая могла бы быть. (Гонкур)

Блог
Как Церковь свергла царскую власть: историк, открывший правду, боится удара топором

Как Церковь свергла царскую власть: историк, открывший правду, боится удара топором

Михаил Бабкин: «Царя они не считали за «своего», воспринимали как конкурента» Именно Церковь сыграла ключевую роль в свержении царской власти как и

Виктор Хомутский 12 дек, 09:00
+7 10
Заговор монархистов против Революции

Заговор монархистов против Революции

30 октября 1917 года в газете "Рабочий путь" выходит статья "Дворцы сговариваются", в которой проливается свет на создание международной буржуазно-монархическ

Виктор Хомутский 12 дек, 10:14
+3 2
Страдания переселенцев на пути в Сибирь

Страдания переселенцев на пути в Сибирь

Сотни тысяч крестьян бежали из западных губерний Российской Империи в Сибирь, надеясь найти там лучшую долю. На пути переселенцев ждало множество тягот и лишений.

Виктор Хомутский 12 дек, 15:57
+3 2

ФЕНОМЕН ФОЛЬК-ХИСТОРИ (не имеющим мозга особям - не читать!)

ФЕНОМЕН ФОЛЬК-ХИСТОРИ Д.М.Володихин Источник: Международный исторический журнал, № 5, 1999 год В середине - второй половине 90-х гг.

Алексей Банцикин 14 ноя 12, 15:53
+47 130
Памятник Сталину в Архангельске хотят открыть к 7 ноября

Памятник Сталину в Архангельске хотят открыть к 7 ноября

Памятник Сталину в Липецке © Фото с сайта new-voronezh.ru Памятник Иосифу Сталину в Архангельске коммунисты хотят открыть к очередной годовщине революц

Виктор Хомутский 26 окт 16, 21:08
+1 2
Как появились турки?

Как появились турки?

История появления тюркского народа начинается с похода турков – сельджуков. Сельджуки принадлежали к тюркам – огузам, которые жили в цепи Центральной Азии. Многие

Виктор Хомутский 11 дек, 08:36
+4 19
Иллюстрация технологий расщепления в каменном веке

Иллюстрация технологий расщепления в каменном веке

Иллюстрация этапов развития технологий расщепления в каменном веке. Рассказывает и показывает Андрей Захариков, археолог, реконструктор, ведущий специалист Этн

Виктор Хомутский 10 дек, 10:54
+10 3
Подборка литературы по средневековым лукам и стрелам.

Подборка литературы по средневековым лукам и стрелам.

А. Ф. Медведев - Ручное метательное оружие. Лук и стрелы, самострел VIII-XIV вв - 1966.pdf 15 МБ Коробейников А.В. - Средневековый трактат «A

Виктор Хомутский 12 дек, 13:57
+6 1
Запомнить

Ностальгический клуб любителей кино

    

 

Ностальгический клуб любителей кино .

Жизнь коротка, искусство вечно. Гиппократ

 

Летопись лихих 90-ых.

 

Яндекс.Метрика

Монументальная скульптура тюрков.

развернуть

Скульптура у кочевников Евразии представлена в разные времена совершенно различными произведениями. В период скифо-сибирского «звериного стиля», в гуннскую эпоху и вплоть до времени кыргызов, как мы видели, существовало искусство изготовлять весьма натуралистические фигурки животных, в которых мы усматривали традиции архаичного «сенсорного» искусства. В таштыкскую и тюркскую эпохи были известны большие каменные изваяния животных.

 Монументальная скульптура тюрков.

Скульптура у кочевников Евразии представлена в разные времена совершенно различными произведениями. В период скифо-сибирского «звериного стиля», в гуннскую эпоху и вплоть до времени кыргызов, как мы видели, существовало искусство изготовлять весьма натуралистические фигурки животных, в которых мы усматривали традиции архаичного «сенсорного» искусства. В таштыкскую и тюркскую эпохи были известны большие каменные изваяния животных. [1]

 

В таштыкской культуре были распространены интереснейшие гипсовые погребальные маски. Весьма реалистические в передаче черт человеческого лица, они почти портретны. Но они скорее натуралистичны, чем реалистичны в своем портретизме, так как в них нет стремления к передаче внутренней жизни объекта, к раскрытию его души. Это всегда мёртвые лица. Их раскраска, передающая татуировку, подчёркивает скульптурные объёмы. Узор на лбу и щеках способствует выявлению пластической формы: большие поверхности скул и щёк подчёркиваются выступающими на сероватом фоне красными пятнами. Мертвенные плоские закрытые глаза становятся ещё более плоскими из-за светлой краски, которая положена на них. Лоб иногда покрывают спиральные узоры и т.д.

 

Гипсовую скульптуру совсем другого облика мы знаем у тюрков: в знаменитом заупокойном храме Тоньюкука были найдены гипсовые личины «демонов» с резко выступающими огромными носами, раскрытыми в почти круглое отверстие пастями, из которых торчат устрашающие мощные клыки.

 

В степях Евразии можно найти несколько групп каменных антропоморфных изображений. К эпохе бронзы относятся каменные изваяния со схематически очерченной фигурой и грубо обозначенными руками. А.А. Формозов писал о них, что «это были первые фигуры людей, гордо возвышавшиеся на земляных пьедесталах над ещё девственной степью». [2]

На Енисее в эпоху бронзы были характерны каменные стелы, часто со сложным линейным рисунком и фантастическими изображениями полулюдей-получудовищ. [3] В Монголии и Забайкалье в эпоху поздней бронзы и раннего железного века часто встречаются каменные плиты с изображением оленей и некоторыми чертами антропоморфности. На них обычно показаны пояс, иногда с акинаком, луком или колчаном. Иногда на этих скалах высекалось лицо человека. Олени с характерными для скифо-сибирского «звериного стиля» рогами и подогнутыми ногами на этих стелах, быть может, отражали представление об этом животном как о тотеме, связанном с культом предков. Умерший, воплощённый в статуе, смешивается с образом общего прародителя — оленя. На «оленных камнях» встречаются сцены терзаний и борьбы зверей. [4]

 

Изучены изваяния скифского времени в степях Южной России — схематические антропоморфные мужские изображения, иногда с сосудом в руке, часто с соединёнными на животе руками, с поясом и акинаком. [5]

 

Известны таштыкские статуи, часто с довольно реалистической передачей головы человека. [6]

 

Древнетюркские каменные изваяния широко распространены на востоке Евразийских степей, в Центральной Азии, Семиречье, Казахстане. [7] Половецкие каменные «бабы» известны главным образом к западу от Дона и на Северном Кавказе. [8] Не пришло ещё время для обобщающей работы, в которой рассматривались бы эти статуи как разные формы отражения определённого комплекса верований. Не доказано также и то, что они являются отголосками различных культов и проявлением различных идеологий. Нет уверенности, что семантику и назначение их мы понимаем правильно, даже когда имеем дело с самыми поздними изваяниями двух последних групп.

 

Оставим в стороне каменные изваяния эпохи бронзы. Обратим внимание на тот факт, что при блестящем умении изображать зверей искусство скифов было способно передать образ человека не иначе, как сухой, условной схемой, если только не было греческого влияния. Очевидно, дело здесь не в неумении, не в недостатке навыков, а в том, что мы имеем дело с разными областями искусства. Не раз в древнем искусстве мы встречаемся с этим феноменом — полные жизни высокохудожественные, выразительные изображения животного мира и схематически представленные люди. [9] Яркие примеры этому дает палеолитическое искусство.

 

Мы стремились в предшествующих главах показать, что анималистическое искусство в I тысячелетии до н.э. было не столько созданием изображений, сколько конструированием вещей и выражением особого отношения к этим изделиям у людей той поры. Изготовление предметов есть создание человеком особой среды, в которой он существует. Эстетическое выражается в этом процессе иначе, чем в собственно изобразительном искусстве.

 

Последнее создаёт образы, предназначенные для восприятия через идеологию и сознание, изображает, а не делает вещи, создает не реальный мир, а иллюзорное его отражение. Производство же предметов есть производство реально существующего мира, окружающего человека. Форму этих предметов, их внешний вид он воспринимает по-другому, через потребление и пользование ими. Эстетический образ утилитарной вещи складывается по другим канонам, чем в рисунке или картине. В первом случае он тесно связан с функцией предмета и через неё проявляются его художественные свойства. Так было и в раннем скифском и сибирском анимализме. Искусство было сопряжено с практическим миром полезных вещей. Изображение зверя было неотделимо от той бляхи или той пряжки, на которой оно помещалось. Это привело к созданию замкнутых самодовлеющих образов животных, таких же, каким был замкнутый и сам собой оправданный предмет, определенный в своем назначении.

  Изображение на предмете животного было в значительной степени функциями предмета, по крайней мере в начале скифской эпохи,— это был оберег и способ привлечь к предмету помогающие человеку силы природы, олицетворённые в животных — тотемах, в зоолатрических представлениях. Функция предмета была связана с образом зверя на предмете, они взаимно друг друга дополняли, и эстетический момент в этих вещах был выражением отношения человека к природе посредством использования предметного мира или создания его как конкретно существующих объективных реальностей. Иным было искусство образов, иллюзорно существующее только через восприятие их мозгом человека, искусство, отражающее внешний мир, то есть в собственном смысле изобразительное искусство.

 

Скифо-сибирский «звериный стиль», при всей мощи своих художественных средств, даёт нам крайне беспомощные рисунки, касающиеся передачи определённой информации о мире, рассказа о нём. Ещё более схематичными оказываются рисунки и статуи, изображающие человека. [10]

 

В предметном мире человек «повторяет» себя, свою природу, «удваивает» себя. Но свой образ, зрительно похожий на него, он не может воссоздать в этих предметах. В эстетической стороне предметного мира в первобытную эпоху не было места для образа человека. Последний, видимо, мог существовать только в «собственно изобразительном» искусстве, создающем не реальный предмет, а иллюзорный образ природы, воздействующий на нас посредством идеологии и чувств, через созерцание, а не через использование утилитарных предметов, не через их функциональность. Эти общие рассуждения должны быть учтены при изучении первобытного искусства. Интересное приложение они находят в области древнего степного искусства железного века Евразии. Рассмотрим один только вид изображения человека — тюркскую монументальную скульптуру.

 

* * *

 

Наиболее древние изваяния не дают никакого пластического образа. Это просто каменная стела с вырезанной на ней личиной и иногда деталями тела. В одной руке — сосуд, прижатый к животу. Изобразительные средства на этих простых изваяниях сведены к врезной линии (илл. 63, 64). Можно отметить черты сходства древнейших изваяний тюрок с личиной на валуне из Кудыргэ: близко поставленные глаза, сросшиеся соединённые с носом брови.

 

Территория первоначального распространения этих статуй в VI-VII вв. — Алтай, Тува, Монголия и прилегающие области. Статуи всегда изображали мужчин. Они ставились в память умерших. Перед ними совершались обряды, связанные с культом предков, часто в специальных оградах из камней, сооружённых перед статуей. Сам предок как бы присутствовал на заупокойной трапезе, что символизировалось статуей, воспроизводящей человека с чашей для возлияний.

 

Кроме простейших стел были и сложные статуи с показом деталей: оружия, поясных блях, частей одежды (илл. 62). Наиболее богатые изваяния несли на себе признаки определённого пластического понимания формы, представляли собой стоящие или сидящие человеческие фигуры, у которых можно ощутить объём плеч, бедер, сложенных ног. Это уже подлинная круглая скульптура. Образцы её мы находим в богатых заупокойных храмах древних тюрков.

 

Особенно выделяются заупокойные храмы представителей тюркской знати VII-VIII вв. Тоньюкука близ Улан-Батора, Кюль-Тегина и Бильге-Кагана в урочище Кошо-Цайдам на Орхоне. [11] Храм в честь Кюль-Тегина представлял собой квадратное здание на земляном цоколе с двумя камерами и деревянными колоннами на каменных базах, с отштукатуренными и расписанными стенами, с кирпичным полом и черепичной крышей. Черепицей была покрыта и крыша над воротами, ведущими на мощёный двор перед храмом. Перед входом располагались сидящие с поджатыми ногами и стоящие статуи. Хорошо моделированы детали одежды, пояса и привешенные на поясах вещи. Перед входом также стояла большая плита с надписями, посвящёнными Кюль-Тегину, увенчанная изображениями драконов, и каменная черепаха — пьедестал для этой стелы. За храмом помещался огромный чёрный кубический камень с отверстием вверху посередине. Всё сооружение окружено было прямоугольным валом и рвом с воротами в восточной части. Перед ними тоже стояли каменные изваяния и два каменных барана, выполненных в довольно реалистической манере. При раскопках памятника Кюль-Тегину найдена голова статуи, представлявшей этого тюркского кагана. На голове высокая шляпа с изображением в мелком рельефе орла с распластанными крыльями. Лицо — властное и жестокое, с характерными чертами монголоидности.

У храма в честь Бильге-кагана — те же статуи, такая же стела, такой же огромный чёрный камень с отверстием, лишь вместо баранов, охранявших вход в святилище, были львы, из которых сохранился один. Несколько иную картину даёт памятник Тоньюкуку. Но и здесь — кирпичный крытый черепицей храм со стелой и каменными статуями, и здесь прямоугольное пространство святилища обведено рвом и валом. У храма Тоньюкука был обнаружен большой каменный ящик из поставленных вертикально плит с пышным растительным орнаментом, выбитым на их внешней стороне. На восток от святилища тянется, теряясь в горах, длинная линия необработанных камней — балбалов, символизирующих убитых врагов.

 

В Туве был открыт поминальный памятник в виде деревянной восьмиугольной юрты, окружённой четырехугольником вала и неглубокого рва. Здесь были найдены две статуи воинов-мужчин, сидящих на поджатых ногах, и следы жертвоприношений. [12] Такие сооружения ставились в честь каганов и представителей аристократии. Для более низкого слоя знати делали саркофаги из каменных плит с орнаментами или поминальные оградки. От них отходили ряды балбалов.

 

Статуи при оградках — это как бы промежуточное звено между каменными оградками без статуй — местами поминовения и заупокойного культа бедных и незнатных представителей кочевых родов — и храмами тюркской кочевой элиты.

 

Древнетюркские памятники каганам так же, как и более скромные каменные изваяния с оградками и вереницами балбалов, производят сильное впечатление в окружении суровых гор, в замкнутых степных урочищах. Надписи на стелах при храмах рассказывают о далеких завоевательных походах, которые совершали в VII-VIII вв. тюркские каганы:

 

«Всего мы ходили войной двадцать пять раз,

Дали тринадцать сражений,

У имевших государство мы отняли государство,

У имевших каганов мы отняли кагана,

Имевших колени мы заставили преклонить колени,

Имевших головы мы заставили склонить головы», —

 

гласит стихотворная надпись памятника Кюль-Тегина. Или:

 

«...Я, мудрый Тоньюкук, той земли

Достиг, жёлтого золота,

Светлого серебра, женщин и девиц,

Ковров и драгоценностей без числа было принесено», —

 

читаем мы на другой стеле. [13]

 

Стены храмов украшались росписями. Известно, что, когда умер Кюль-Тегин, были отправлены военачальник Чжан-Цюй-и и сановник Люй Сян с грамотой за государственной печатью, чтобы утешить родственников и принести жертву. «Император приказал иссечь надпись на каменном памятнике, построить храм и поставить статую его; на всех четырёх стенах написать виды сражений. Указано отправить шесть превосходных художников, расписать всё отличною работой, чего в туркском государстве ещё не было». [14]

Монументальная скульптура тюрков.

 

Раннетюркская каменная баба.

 

После смерти Бильге-кагана была сооружена каменная статуя и на камне были изображены деяния кагана.

 

В храме Кюль-Тегина был найден его скульптурный портрет — властное, жестокое лицо передано с большим реализмом.

 

При храмах помещали объёмные изображения людей — вероятно, жертвователей, членов свиты и семьи знатного покойника. Они отличаются от рядовых тюркских изваяний, на которых лишь вырезано изображение лица и рук, а формы тела пластически не выявлены. На статуях из заупокойных храмов каганов яснее чувствуется расчленение на объёмы, хотя всё же фигура смотрится монолитным, единым куском камня. Голова почти не отделяется от туловища, и тело не освободилось от столпообразности, которая присуща самым примитивным тюркским антропоморфным стелам. Свободное расположение форм, их соотношение, сопоставление поверхностей и масс в пространстве совершенно чуждо скульптурному изображению человека у древних тюрков. На богатых стелах из заупокойных храмов обращает внимание как бы «ниспадение» форм, в частности одежды, плавными линиями, подчёркивающими общее «оплывание» формы вниз, особенно заметное у сидящих статуй. При наличии определённых внешних влияний следует отметить, что сам обычай поминальных храмов и облик этих статуй тюркский. Перед нами памятники местного степного скульптурного искусства.

 

Характерно, что у древних тюрков не было понятия скульптуры, статуи, изваяния. Их заменяет понятие рисунка, резьбы, росписи, картины. Древние авторы писали: «Затем они погребают пепел и устанавливают на могилу деревянный столб в качестве памятного знака. На могиле они сооружают помещение, в котором рисуют облик покойного и сцены битв, в которых умерший принимал участие до своей смерти. Если он некогда убил одного человека (в битве), тогда один камень ставят (перед могилой). Число камней достигало иногда до ста или тысячи». [15]

 

Это вполне соответствует неразвитости круглой скульптуры у тюрков в VI-IX вв. [16] В VII-VIII вв. статуи появляются в восточных частях Средней Азии, в Семиречье. Есть предположение, что в этом районе в IX-X вв. появляются первые женские изваяния. [17] В эту эпоху пропадает обычный для восточных статуй элемент — каменные оградки, сосуд на животе сжимают не одна, а две руки. Иногда в Семиречье на одной из рук статуи изображали птицу — очевидно, она символизировала душу покойного. В VIII-X вв. в Сибири и Семиречье стали встречаться статуи, держащие в обеих руках чашу. Все более и более реалистично передаются формы тела. Мы чувствуем развитие собственно пластики. Но в целом это ещё достаточно плоские и примитивные в скульптурном отношении стелы. Такими они остаются и после того, как кыпчаки распространили их по всему Казахстану, вплоть до Волги.

 

Но на западе степей Евразии тюркские изваяния приняли другой облик (илл. 65-69). Они теперь всегда держат сосуд обеими руками. Значительное количество изваяний изображения женщин. Статуи приобрели два варианта позы — стоящие и сидящие, причём среди стоящих преобладали женские статуи, а среди сидящих — мужские. Можно установить, что стоящие изваяния более ранние, сидящие — более поздние. В целом их датировка устанавливается периодом с конца XI до начала XIII в. Но наиболее решительное изменение произошло в самом пластическом облике статуи. Чётко разделяются объемы тела — голова, руки, выпуклый живот, ноги. Статуи имеют не только фронтальный, как у древнейших тюркских изваяний, но боковой и задний аспекты.

 

Гравировка на поверхности статуи передаёт сложные детали украшений и вооружения, а также служит и для выявления формы. Так, орнамент по краю кафтана призван подчеркнуть плоскость одежды, чтобы противопоставить её выпуклостям груди и живота. Линии, обозначающие сапоги или кожаные чулки с подвязками, выявляют формы ног. Поверхности масс и объёмов переходят одна в другую, образуя теперь сложные конфигурации, что наиболее заметно в передаче головного убора, височных украшений, уха и головы. Тени, которые отбрасываются выступающими частями, играют существенную роль в создании образа. В статуе чувствуется понимание ритма линий, объёмов. Так, на женских статуях подчёркивается повторение округлых как бы провисающих линий — контура передней части шляпы, ожерелья и гривны, массивного живота, соединённых рук.

 

Монументальная скульптура тюрков.

64. Раннетюркские каменные бабы.

На мужских статуях, например на статуе воина, хранящейся в Государственном Историческом музее, форма шеи подчеркнута короткими линиями, округлость талии и бёдер — штриховкой, показывающей, очевидно, края кафтана, а плоскость груди — большой бляхой. Сзади длинные  косы, спускающиеся из-под шлема, придают некоторый подчёркнутый вертикализм фигуре в верхней её части (илл. 69).

 

* * *

 

Каменные изваяния считались долгое время надгробными статуями. Однако специальные археологические исследования установили, что нет прямой связи между людьми, погребёнными в курганах, и стоящими на этих курганах изваяниями, которые являются более поздними сооружениями. Было показано, что это относится не только к западнокыпчакской области, но и ко всей заселённой тюрками степи, где был обычай сооружать каменные статуи. Изваяния ставились не на могилах, а отдельно. [18]

 

Существуют две основные точки зрения на семантику каменных изваяний на востоке степей Евразии, в Центральной Азии. Одни учёные полагают, что изваяния представляют умершего, а простые камни — так называемые балбалы — побеждённых и убитых им врагов. Другие исследователи считают, что вместе с балбалами каменные статуи изображали врагов, причём простые балбалы обозначали рядовых, а статуя — главного убитого врага, долженствующего на том свете стать слугой своего победителя. [19] Вторая точка зрения, видимо, не отвечает истине, так как ей противоречат и письменные сообщения и многочисленные этнографические данные, по которым у тюрков вплоть до недавнего времени был обычай сооружать фигуры умерших,

делать куклы и устраивать вместе с ними пир. На этой тризне антропоморфный двойник умершего должен был символически есть и пить. Очевидно, обязательная для большинства типов тюркских изваяний чаша предназначалась для заупокойной трапезы. [20] О пире перед статуей покойного говорит и фигура виночерпия, найденная в храме Кюль-Тегина.

 

Кроме того, есть и другие аргументы в пользу первой теории: изображения убитых врагов, их голов на статуях, показывающие, что сама статуя представляла героя, то есть погребённого витязя. [21]

 

В степях Южной России культ, связанный с каменными статуями, существенно изменился: нет рядов каменных балбалов, нет ритуальных поминальных оградок. Кроме мужских статуй много, как мы отмечали, женских. Тем более трудно в этих женских статуях видеть убитого врага, так как невозможно предположить, что у половцев было столько врагов женского пола.

 

Низами и Рубрук рассказывали о поклонении этим статуям. Низами (XII в.) писал: «Все племена кыпчаков, когда попадают туда, сгибаются вдвое перед этой единственной в своём роде статуей. Пешком ли зайдут они туда с пути или верхом, поклоняется ей, как творцу. Всадник, который подгонит к ней коня, кладет стрелу из колчана в честь её. Пастух, который заведёт туда своё стадо, опускает перед ней овец». [22]

 

Рубрук (XIII в.) сообщал: «Команы насыпают большой холм над усопшим и воздвигают ему статую, обращённую лицом к востоку и держащую у себя в руке перед пупком чашу». [23]

 

Интересны случаи, которые можно считать свидетельством о принесении в жертву людей перед такой каменной статуей; были найдены каменные статуи с остатками жертвоприношений коня, быка, баранов, собаки. [24]

 

Нам представляется, что если в степях Центральной Азии каменные изваяния являлись объектом почитания мёртвых предков, изображали конкретного погребённого воина и потому были исключительно мужскими (культ предков — это ярко выраженный патриархальный культ), то с продвижением на запад каменные статуи всё больше связываются с представлениями о героизированном предке вообще, абстрактном родоначальнике, обожествлённом мифическом предке. [25]

 

Культ умершего предка был связан, видимо, с представлениями о том, что умерший какое-то время реально существует в образе своей статуи. Статуя представляется не только вместилищем одной или нескольких душ умершего, но и заместителем, двойником его. Существует много этнографических свидетельств о том, что после смерти мужчины делали куклу, её кормили, одевали, вдова спала с ней, а по прошествии какого-то времени куклу хоронили или относили на кладбище. [26] Каменные статуи — вероятно, такие же двойники покойника.

 

В этом замещении людей камнем, в представлении о связи изваяния с реальным человеком и его конкретной душой есть большая доля особого рода примитивного «символизма», при котором предмет становится обозначением конкретного живого существа. Балбал — заменитель, символ, обозначающий убитого врага. Примитивная каменная фигура с едва намеченной антропоморфностью и схематически выгравированным лицом замещает реального покойника, ей приписывают свойства живого существа и с ней обращаются как с конкретным человеком — поят, кормят и одевают. Вероятно, это каменное изваяние не было предметом широкого культа, его почитали только ближайшие родственники умершего.

 

В западнокыпчакских степях каменное изваяние почитается более широким кругом кочевников. Вероятно, сохранился в этом обычае значительный компонент культа предков, но не реального, всем известного, недавно умершего человека, а героизированного и мифического родоначальника. То есть в какой-то степени каменное изваяние становится объектом широкого и постоянного племенного или родового культа — культа родоначальника. Это подчёркивает и Низами, говоря о всеобщности поклонения каменной статуе. Поздние каменные изваяния у половцев воспринимаются в какой-то мере как изображения божества, особенно женские. Их можно связывать с общетюркской богиней Умай. [27]

Монументальная скульптура тюрков.

Половецкая каменная баба.

Монументальная скульптура тюрков.

Половецкая каменная баба. Деталь.

Нам представляется, что художественная метаморфоза, которую претерпели эти каменные изваяния, попавшие на запад кыпчакских степей, связана именно с изменением их семантики. Двойник умершего уступил место образу божества. В соответствии с этим плоский каменный столб с нацарапанными на нём линиями лица, рук и т.п. сменился художественным скульптурным образом, в котором мы находим стремление воплотить образ человека не в схематических знаках, а в пластически выразительных формах. Каменное изваяние условного «заместителя» умершего человека превращается в род идола, который требовал определённого художественного эффекта и пластических средств для передачи своей сущности.

 

Эта тенденция началась на Востоке ещё при господстве уйгуров, но развилась ярко на Западе в половецкой каменной монументальной скульптуре. Но и среди древнейших тюркских изваяний Центральной Азии есть каменные «бабы», отличающиеся от плоских стел своим реализмом, пониманием форм, пониманием их пластики и ритма линий. Но там это была особая манера изображения покойника или его окружения, связанная с заупокойным храмом знатных персон. Это был не рядовой покойник, которого суждено забыть вскоре после его смерти, как только умрут оставленная им семья и близкие, а обожествлённый герой, каган, имени и памяти которого предстоит жить вечно. Кюль-Тегин, Бильге-каган, Тоньюкук — это не простые умершие предки, а герои, обожествлённые и превращённые в объекты полугосударственного-полуплеменного культа. Потому-то статуи в их храмах, связанные с их культом, принимают вид выразительных объёмных изваяний, фигур, в изготовлении которых проявилось совсем другое чувство пластических форм, чем в статуях обыкновенных воинов в степях Центральной Азии.

 

В качестве гипотезы мы предполагаем, что этот же процесс имел место и в западных степях, где статуи становились объектом общеплеменного или межродового культа обожествлённого предка или богини.

 

У многих сибирских народов как пережиток глубинной архаики сохранились семейные идолы-фигурки, тесно связанные с культом предков. Вместе с тем их почитают как помощников в земных делах. Однако отношение к ним других семей крайне пренебрежительное. Эти идольчики являются заменителем человека, куда может вселиться и где чаще всего живет душа усопшего. Обычно это простые деревянные фигуры со схематически переданным лицом и частями тела. Их одевают в шкурки, ткани или кожу. На лицо часто накладывают кожаную или металлическую маску. Отношение к этим статуэткам было весьма конкретное. С ними обращаются как с живым существом — чтобы накормить его, мажут, например, ему губы. Это не художественный образ человека, а как бы реальное существо, это не произведение искусства, отражающее мир, а часть объективного мира. [28]

 

Одушевляет этот обрубок дерева с грубо антропоморфными чертами не его образ, воздействующий на человека своими пластическими художественными данными, а твёрдо укоренившееся в умах представление, что это и есть покойник, его двойник, столь же реальный и живой, каким был похороненный человек. Здесь нет места искусству, как нет ему места в почитании скал, рощ или деревьев. Конечно, так обстоит дело лишь в абстракции. На самом деле даже самому грубому символу придавались черты художественного образа, но это были только слабые намёки, примитивные черты антропоморфности, которые отличают этот символ-заместитель от простого чурбана, камня или коряги.

 

Очевидно, именно этим отношением к каменному изваянию у древних сибирских тюрков — как к заместителю покойника, как к какому-то конкретному существу, как

(95/96)

к части реально существующего мира — и объясняется примитивность образа этих статуй. Не случайно ведь и каменные балбалы — это только символы-заместители людей, но никак не скульптура. Собственно, каменные изваяния тюрков VI-VII вв. немногим от них отличаются — только грубо прорисованными чертами антропоморфности: человеческая фигура не может выйти за пределы каменного блока.

 

Очевидно, в статуях с функцией общественного идола, [29] предмета общественного поклонения, это конкретное бытиё символа — заместителя покойника уступает место художественному образу, у которого иные задачи — эмоционально-идеологически воздействовать на зрителя. Эту задачу могло уже выполнить только искусство, в собственном смысле слова, с набором мощных пластических средств. Мы далеки от мысли считать за произведение искусства любой идол общественного святилища древности — это могли быть не менее примитивные и лишённые образности изображения наподобие кукол у предков манси или хантов. Но в сфере древней скульптуры тюрков именно вмешательство искусства и его языка отделяет каменные статуи как изображение реальных покойников-витязей от каменных статуй — объекта поклонения большого коллектива кочевников — изображения обожествлённого мифического героизированного предка. [30]

 

Каменные изваяния — то немногое из области антропоморфной скульптуры, что сохранилось от древних тюрков. Есть некоторые данные предполагать, что кроме каменных изваяний было много деревянных. Несколько деревянных статуй, напоминающих каменные, были найдены В.А. Городцовым у Торческа в богатом захоронении и описаны им. Одна кукла стояла в голове, другая в ногах покойника. [31] Семантика их неясна. Путешественник X в. Ибн-Фадлан писал, что гузы вырезают изображения из дерева по числу тех, кого убил мёртвый воин, и помещают их на могиле, говоря: «Вот его отроки, которые будут служить ему в раю». [32] Известны у тюрков и монголов мелкие металлические изображения человека, также весьма схематичные и условные. [33]

 

Реалистическая трактовка антропоморфных форм, понимание пластической выразительности их поверхностей, создание круглой скульптуры, пусть тяжеловесной и не освободившейся до конца от каменного блока, было в половецкой среде явлением недолгим.

 

Безграничные степи, на фоне которых смотрелись эти статуи, заставляли мастеров делать их такими тяжёлыми и неподвижными, чтобы они могли противостоять бесконечности открытого пространства. Это консервировало архаический примитивизм, становившийся средством сохранить монументальность. Мы можем установить, что «стоящие» половецкие каменные статуи (более ранний вариант половецких изваяний) вырождаются в стелообразные, повторяющие очертания каменного столба, со схематически трактованным лицом и сохранившие лишь некоторые детали тела и реалии. В это время появляются продолжающие реалистическую линию «сидящие» статуи. Можно думать, что «сидящие» изваяния также переродились бы в схематизированные антропоморфные стелы, но этот процесс был пресечён монгольским завоеванием. [34] Половцы в каменных изваяниях воплотили культ героизированного предка, связанный с почитанием племенной знати. Монголы вытеснили и уничтожили племенную аристократию половцев и сами заняли её место. Это и привело к исчезновению изваяний в половецкой степи.

 

* * *

 

Антропоморфные, скульптурные в частности, изображения у древних кочевников Евразийской степи — проблема очень сложная и многоплановая. Она тесно связана с вопросами первобытного искусства вообще. Почему в эпоху скифо-сибирского «звериного стиля» мы почти не знаем на вещах изображения людей и находим их только в рисунках на скалах? Почему в Сибири изображение человека в прикладном искусстве появляется только тогда, когда создаются определённые условия для некоторой изобразительности, понимаемой как показ сценок жизни человека или животного во взаимодействии со средой, даже когда эта среда лишь намечена? Почему на «оленных» камнях, где так смело и уверенно изображён олень, человек присутствует только своими атрибутами — чаще всего только личиной и поясом с привешенным на нём оружием, в то время как на скифских стелах образ человека выявлен достаточно полно, хотя и тут он чрезвычайно схематичен и условен и резко отличается от манеры изображения зверей? В чём причина того, что у восточных тюрков образ реального, полного жизни человека-всадника появляется опять-таки на скалах, а в области скульптуры это были схематические и застылые условные каменные стелы? Вследствие чего реалистическое и пластическое изображение человека достигается в скульптурах только в краткий период господства половцев в южнорусских степях? На все эти вопросы ответ сейчас дать невозможно.

Монументальная скульптура тюрков.

Монументальная скульптура тюрков.

Половецкая каменная баба.

 

Мы можем только догадываться, что с этой проблематикой связана общеэстетическая проблема о единстве и различиях техники и искусства. Материально-техническая и художественная деятельность человека имеет много общего, но имеет и существенные различия. Изготовление предметов и создание произведений искусства — две стороны одного процесса очеловечивания окружающей среды. В первом случае человек производит реальные предметы, «человеческую» среду, в которой он существует. Этим он как бы удваивает себя, создавая человеческий мир вещей, перекраивая природу на свой лад. Эта сторона деятельности человека не лишена эстетического начала, так как в «прекрасных» формах вещей для него, часто подсознательно и иррационально, раскрывается отношение к миру. [35] В произведениях изобразительного искусства человек тоже упорядочивает, эстетически переделывает мир и делает это тоже в предметной, конкретно-чувственной форме. В первом случае мы имеем дело с конструированием предметов, которыми будут практически пользоваться, оценивая при этом их эстетическое достоинство. Во втором случае перед нами произведения, предназначенные для пассивного созерцания, у них есть идейное содержание, хотя часто сильно завуалированное, антропоцентрическое по существу, заключающееся в отношении к миру в связи с собственно человеческим бытием. Гегель говорил, что человек приходит к осознанию самого себя двояким путем — теоретическим и как бы создавая самого себя, удваивая себя в своей практической деятельности. Этой последней цели он достигает, изменяя окружающие его предметы, на которые человек «накладывает печать своего внутреннего существа и в которых он в свою очередь находит свои собственные цели». И созданная человеком действительность в виде массы полезных предметов и орудий и осознание действительности, в том числе её освоение посредством изобразительного, собственно «изображающего» искусства — это разные по самой своей природе способы утверждения человека в существующем мире.

 

 

 

Картина, рисунок и тому подобные произведения собственно изобразительного искусства — это идейное эстетическое отражение, осмысление, упорядочение реальности, но с самой этой реальностью не тождественное. Предмет, произведённый человеком, тоже выражает его отношение к миру, но по-другому. Здесь формообразование направлено на реальное бытиё, непосредственно на создание действительности. Это формообразование тоже имеет свою художественную сторону. Утилитарный предмет, изготовленный человеком, действует на него эстетически другими путями — характеристиками своих форм, связанных с функцией предмета, что, будучи подчинено логике визуального отношения к миру, тоже связано с пространственным искусством. [36] Изготовляя топор с фигуркой животного, человек древности производил реальный мир предметов, воплощая в них самого себя, то есть перестраивая мир по своему замыслу, приспосабливая его к себе и окружая себя своими «человеческими» вещами. Эстетическая сторона этого предмета действовала на человека как определенное

единство формы и функции. А так как фигура животного была когда-то и в какой-то степени оберегом, средством помочь орудовать этим топором, то она и воспринималась в связи с функцией топора. Изображение зверя не являлось простым декоративным придатком к полезному предмету, как это было позднее, в собственно «прикладном» искусстве, а была одной из его функций, пусть полузабытой. Но подчиняясь особенностям зрительного восприятия мира человеком, эта фигурка связывалась с формой топора тем, что напряжением своих линий, контрастом своих объёмов и поверхностей она как бы «жила» вместе с ним, сливаясь в единый образ «предмета-животного». В этом, нам кажется, секрет эстетики скифо-сибирского «звериного стиля» и того поразительного единства предмета и украшения на нём. Когда же древний обитатель степей изготовлял просто бляху в виде оленя или пантеры, без каких-либо явных утилитарных функций, он во многом относился к этому процессу тоже как к созданию практически реального мира. Вероятно, как воспоминание жило в этом мастере убеждение, что он делает не мёртвое изображение зверя, а самого одушевлённого оленя, во всяком случае, нечто большее, чем просто изображение животного. [37] Поэтому-то и не было той «сенсорности», ощущения случайности, импрессионистичной «выхваченности» из реальной действительности в образах скифо-сибирского «звериного стиля». Изображали зверя вообще, а не в данный конкретный момент, не в одном его состоянии, а подчёркивая комплекс основных функций его тела, стремясь передать его главные особенности.

 

 

 

Изобразительность, понимаемая нами как иллюзорное воспроизведение мира, была в те времена особенностью другого искусства, собственно изобразительного, и только в определённый период, отмеченный нами выше, она проявилась и на утилитарных предметах, став в полной мере «прикладным» искусством. Именно в этом последнем оказалось возможным изображение человека.

 

 

 

В примитивных статуях и изваяниях люди создавали человека как часть реального мира, а не как отображение его. Это были условные схематические заменители человека. По каким-то для нас неясным законам человек не мог воспроизвести себя в натуралистических формах, изготовляя и мысля своё подобие как часть живого мира. Может быть, потому, что тогда человек не знал, не понимал своих самых общих функций, самых общих особенностей, которые ему были известны в отношении зверя. Искусство изображать окружающий мир по необходимости иллюзорно всегда отдаёт себе в этом отчёт и не скрывает этого от зрителя. Воспроизводя в малой скульптуре человека, древний мастер, видимо, относился к результату этого процесса, скорее, как к реально существующему антропоморфному существу, кормил, поил, одевал, укладывал его спать. Этот процесс был ближе к тому виду деятельности, который создаёт реальный предметный утилитарный мир, вещественную среду людей, чем к собственно к искусству. Антропоморфная фигура для древних тюрков являлась скорее существующим человеком, чем изображением, иллюзорной его копией, создаваемой при полном понимании этой иллюзорности.

 

 

 

Полагая, что создают собственно самого человека со всеми теми же способностями к жизни, какими обладали и они сами, древние мастера должны были дать обобщённый образ. Ведь тем и замечательно древнее искусство степей Евразии, что оно давало образ зверя на редкость типичным, в его самых общих функциях, которые древние мастера знали и сообщали этому виду животных. В изделиях скифо-сибирского «звериного стиля», в лучших и типичных его произведениях мы всё время чувствуем, что древний мастер как бы конструирует новую реальность из деталей животных форм. Он создает и синтетический образ животного в том смысле, что в этом образе объединялись все наблюдения над природой, все знания о ней, весь опыт борьбы с ней, и «сверхсинтетический» в том смысле, что образ вбирал дополнительные элементы, часто в ущерб реальности, противоестественные черты, соединяя детали разных существ, тем самым воспринимая и их функции.

Монументальная скульптура тюрков.

Половецкая каменная баба.

Изобразить человека обобщённо искусство первобытной древности, во всяком случае в степях Евразии, не могло. Оно ещё было в состоянии дать образ полузверя-получеловека, идя по пути механического соединения человеческих и звериных черт. Но того синтеза, в котором воплощался антропоморфный образ, в его самых общих проявлениях, древний мастер создать не мог. Он не был способен в этом процессе производства реального предметного мира дать своё обобщённое воспроизведение, так как его родовая особенность и его самые общие функции выражались именно в этом созидании. Поэтому человек древности ограничивался лишь сооружением примитивного заместителя человека и считал его полноценным существом, таким же, как он сам. Это было тоже своего рода изготовление обобщённого образа человека, но обобщённого в том смысле, что он, по сути дела, не был вообще никаким подлинным изображением или был им в очень малой степени. [38] Воспроизвести человека могло только «изображающее», а потому иллюзорное искусство, передававшее на скале, на кости, а потом на холсте и в мраморе наблюдения над действительностью. В этом искусстве образ человека мог быть передан только в частных своих чертах, только в некоторых своих функциях. Когда возникает задача создать не заменителя конкретного человека, реального предка, а объект общественного поклонения, тогда приходит собственно изобразительное искусство.

 

 

 

Такая задача была поставлена перед скульпторами половецких статуй. Цель — создать монументальный величественный образ героизированного мифического предка, быть может, бога — дала возможность воспроизвести человека в одной его функции — объекта почитания. Это не обобщённые изображения человека, а образ полубожества, мифического героя и повелителя, родоначальника, в частной (и к тому же ложной) функции человека. Но именно потому в этой задаче было место для «изображающего» искусства. Каменная половецкая «баба» для древних людей была теперь не реальным человеком, а лишь изображением, лишь передачей отношения человека к миру, одной из сторон этого отношения. Изваяние было иллюзорно в том смысле, что к нему перестали относиться как к живому человеку — это уже не был представитель реального коллектива людей, пусть стоящий выше их на ступеньку, пусть удалившийся от них в иной мир на один шаг.

 

 

 

«...Изображение божества... может иметь совершенно различный смысл: для одного кумир может быть только символом, изображением, напоминанием, для другого — разумным и деятельным существом вследствие присущей ему самому жизни или вследствие пребывающего в нём и действующего через него духа», — писал Э. Тэйлор. И далее: « ...на идола большей частью смотрели, как на предмет, деятельный сам по себе, или как на вместилище духовного божества...». [39] Первоначально тюркские статуи и были этими «предметами, деятельными сами по себе», а затем стали «изображением» божества.

 

 

 

Характерно, что именно раннетюркская скульптура была столь схематична и малоизобразительна. Объемный, трёхмерный скульптурный образ воспринимался древними особенно близким к реальному человеку. Изготовить фигуру кого-либо означало создать его двойника. В графическом исполнении было больше отношения к изображению как к копии внешнего мира, а не как к самой реальности. Потому когда в силу каких-либо причин объёмную стелу заменяли плитой с нарисованным покойником, то ему оказывалось возможным придать черты большей близости к натуре; в таких рисунках иллюзорно-натуралистическое начало брало верх. Характерна в этом отношении плита с полоской орнамента и изображением трёх умерших членов каганского рода из заупокойного тюркского святилища в Асхете в Монголии (VIII в.). [40] Умершие сидят, держа, как полагается каменному изваянию, чашу в одной руке. Птица олицетворяет душу покойника. Так как нужно было изобразить сразу трёх умерших, статую заменили плоской плитой. Статуарный характер заупокойного памятника перешёл в графический, что обусловило больший натурализм изображения. [41]

Нельзя объяснять отсутствие развитого образа человека на изделиях скифо-сибирского «звериного стиля» — на утилитарных предметах железного века степей Евразии — только тем обстоятельством, что не было антропоморфизации религии. У скифов были божества в человеческом образе, были и обожествлённые так или иначе предки или другие антропоморфные божества, которым ставили статуи. Образ человека не мог быть создан искусством, связанным с производством предметного, утилитарного мира в силу специфических особенностей этого искусства. Нельзя выводить примитивность древних антропоморфных статуй скифов и тюрков из простого неумения изображать человека: в других сферах искусства тюрки дали прекрасные образцы, демонстрирующие высокий уровень художественных навыков. Некоторые современные народы Сибири при величайшем натурализме в изображении животных не идут в передаче облика человека дальше фиксации примитивных антропоморфных черт.

 

Г.А Федоров-Давыдов

Искуство коческиков и Золотой Орды

 источник 

 


Опубликовал Виктор Хомутский , 27.12.2013 в 17:09

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Александр Алмистов
Александр Алмистов 27 декабря 13, в 17:32 Что и требовалось доказать (со всей наглядностью) - тюрки - были монголоидами! А не "фоменковскими" тартарийцами-"европиоидами" :) Текст скрыт развернуть
3
Евгений Титаев
Евгений Титаев Александр Алмистов 3 января 14, в 02:08 Ну, не всегда. Куда денете нынешних азербайджанцев, турок, некоторые типы татар? Вполне европеоидные граждане.До 1917 года в России финнов и венгров считали представителями жёлтой расы. До сих пор храню дома учебник по географии для гимназий. А до войны в СССР имела место гипотеза о светловолосых половцах. Тут всё, наверное, сложнее. Среди казахов, например, бытует точка зрения, что их предки были европейцами, а монголоидность им "подарили" монголы. Один из праказахских родов по преданию был рыжим. Видимо в формировании тюрков имело место перемешивание представителей разных рас с монголоидной доминантой. Текст скрыт развернуть
1
Комментарий удалён.
Виктор Федько
Виктор Федько Евгений Титаев 3 января 14, в 14:19 Евгение, вы совершенно правы! Необходимо только добавить некоторые существенные детали.
В предыдущих темах про Золотую орду, было мнение о рассовой принадлежности тюрков.... Едва не изобрели новую расу....
-Светловолосые половцы-это правильно. Это были предки нынешних казахов. Их самоназвание было-кипчаки. Половцами их прозвали русс кие-украинцы именно за цвет волос цвета ПОЛОВЫ! Полова, это нижняя часть от колоска, пшеницы или ржи, остающиеся после обмолота зерна.
На территории Средней, Центральной Азий и Китая было до Чингизхана довольно много европеоидных народов, которые довольно долго сохраняли свою идентичность, но Большой монгол грубо перемешал все народы. Практически все азиатские этносы были грубо ассимилированы, прошли многократную метисацию. Почти все они претерпели внешние изменения, то же самое произошло и с обычаями, языком. Тюркская кровь более сильная чем у европейцев. Тюркские народы почти все, по современным меркам, относятся к монголоидной расе.
Текст скрыт развернуть
2
Виктор Федько
Виктор Федько Александр Алмистов 3 января 14, в 14:43 До той бучи, которую начал в Монголии Чингизхан, в Китае, Центральной и Средней Азии было много европеоидных племён и народов. После сотрясателя вселенной Чингизхана и чингизидов, все они прошли многократную метисацию. Кровь монголоидов намного сильнее европейской, в результате многократной метисации они изменили вешний вид, обычаи и проч По современной классификации стали монголоидами. Текст скрыт развернуть
2
Евгений Титаев
Евгений Титаев Виктор Федько 3 января 14, в 16:52 Ещё один интересный фактик. Некоторые венгры, помня свои тюркские корни, называют себя кипчаками. Там даже сообщество одноименное имеется. Сам живу в Казахстане, видел интересный документальный ролик о празднике, который устроили венгерские кипчаки казахским гостям. Что касается азербайджан, то они по мнению некоторых казахских тюркологов имеют в предках огузов. Текст скрыт развернуть
1
Fuad Nuriyev
Fuad Nuriyev Александр Алмистов 6 июля 16, в 16:45 ошибаетесь ! а Фоменко не историк мечтает ? ну и пусть ! предположения не доказательство Текст скрыт развернуть
0
Геннадий Малков
Геннадий Малков 28 декабря 13, в 06:59 Когда-то я очень хорошо рисовал и лепил животных, но человека совершенно не получалось. Текст скрыт развернуть
0
Тамара
Тамара 3 января 14, в 00:07 Рассуждений много, но ни одного доказательства. И непонятно, всё же, кому в западных степях ставили памятник - предку рода или общему божеству? Если божеству, то оно должно иметь какие-то специфические черты, а если предку одного рода - тогда почему поклонялись все прочие?
Плоские изваяния характерны для начальных этапов культуры не только тюрков, но и греков, и египтян, и являют собой всего лишь неразвитость школы изобразительного искусства. И вообще, изображение натуралистическое или схематическое зависит от религиозных взглядов, канонов, обязательных для каждого культового предмета. Если, например, в исламе считается, что в скульптуру живого существа сожет вселиться потусторонняя сущность, то такой вид ваяния был просто запрещён. А подсознательные ощущения художника тут ни при чём.
К тому же скифы вовсе не избегали изображать человека, и получалось ничуть не хуже, чем животных, но не в каждом же утилитарном предмете! А там, где это изображение имело смысл.
Текст скрыт развернуть
0
Комментарий удалён.
Виктор Федько
Виктор Федько 3 января 14, в 14:37 Кто такой Фёдоров Давыдов Г.А., честно говоря, не знаю. Но если бы мне пришлось ставить, как в школе, оценку за этот материал, то безусловно, поставил бы единицу с минусом.
Очень, ну очень много воды.
Надёргана масса абзацев из работ разных авторов, причём в основном первые, долженствующие начинать тему. Всё свалено в кучу. Начал за здравие, перешёл на здоровье лошади, закончил вообще ни о чём.
Тема "Монументальная скульптура тюрков", не раскрыта. При чём здесь гунны-скифо-сибирский стиль и киргизы? Где скульптуры животных?
Автор, по моему сам не понял о чём он говорит и что вещает людям....
Текст скрыт развернуть
1
Показать новые комментарии
Показаны все комментарии: 11
Комментарии Facebook
Комментарии ВКонтакте
Восточные монеты XIV-XV вв. …

Восточные монеты XIV-XV вв. в Рязанской земле

11 ноя 13, 09:52
+20 1
РУССКО-ШВЕДСКИЕ ВОЙНЫ И МИРЫ…

РУССКО-ШВЕДСКИЕ ВОЙНЫ И МИРЫ В XVII в.

18 янв 14, 13:16
+10 4
Как учили воевать

Как учили воевать

14 авг 13, 21:17
+35 78

ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ВОСТОЧНОЙ ГРАНИЦЫ ПОЛЬШИ В 1920—НАЧАЛЕ 1921 г.

23 июл 13, 13:38
+18 4
Присоединиться

Последние комментарии

Адам Меровей
Очень скоро!)
Адам Меровей Как Церковь свергла царскую власть: историк, открывший правду, боится удара топором
Венелайне Поручик
Алексей Потроваев
Анатолий Лавритов
Елена Марченко
Олег Хаврошкин
Сталин заслуживает не только этого!
Олег Хаврошкин Памятник Сталину в Архангельске хотят открыть к 7 ноября
Олег Хаврошкин
Елена Марченко
Александр
Александр

Поиск по сайту