Виктор Хомутский предлагает Вам запомнить сайт «Исторический дискуссионный клуб»
Вы хотите запомнить сайт «Исторический дискуссионный клуб»?
Да Нет
×

История - это роман, который был, роман - это история, которая могла бы быть. (Гонкур)

Блог
Когда пало ордынское иго?

Когда пало ордынское иго?

Стояние на Угре. Рисунок В.Лосина   "Если вы обратитесь к историческим источникам конца XV столетия, то напрасно будете искать там трактовку событий 1480 г

Виктор Хомутский 21 фев, 10:28
+18 14
Кровь, кишки и иероглифы: краткое знакомство с японским искусством Укиё-э

Кровь, кишки и иероглифы: краткое знакомство с японским искусством Укиё-э

Предупреждаем: эти японские гравюры хоть и являются классикой изобразительного искусства, но содержат сцены насилия и жестокости. Так что если ты беременная же

Виктор Хомутский 22 фев, 10:15
+5 2
Тамерлан. Внешность и характер.

Тамерлан. Внешность и характер.

"Тимуридские миниатюры и те, более многочисленные, что были исполнены в Индии, могут, однако, дать нам лишь приблизительное представление о Тамерлане, поскольк

Виктор Хомутский 21 фев, 09:19
+14 2
«Дальневосточный гектар»: при Столыпине и сегодня

«Дальневосточный гектар»: при Столыпине и сегодня

С 1 февраля стартовал третий этап реализации закона о «дальневосточном гектаре» . Если коротко, то это вот о чём. В мае прошлого года Владимир Путин подпи

Виктор Хомутский 20 фев, 10:12
+11 26
Борис Юлин про евреев в первом советском правительстве

Борис Юлин про евреев в первом советском правительстве

  https://youtu.be/NFVE6xsQI_U

Виктор Хомутский 13 фев, 14:05
+3 168
Фотографии из быта крестьян Касимовского района 1910-1916 г.г.

Фотографии из быта крестьян Касимовского района 1910-1916 г.г.

 

Виктор Хомутский 20 фев, 11:27
0 2
ПРОБЛЕМА СЛАВЯНСКОЙ ПРАРОДИНЫ

ПРОБЛЕМА СЛАВЯНСКОЙ ПРАРОДИНЫ

На основе одних письменных источников 1 можно было бы составить следующую картину истории праславян. В первых веках нашей эры (по Плинию Старшему, Тациту,

Axel Wintermann 28 янв, 18:11
+11 115
Навстречу Февралю! Фотохроника событий февраля-марта 1917 года.

Навстречу Февралю! Фотохроника событий февраля-марта 1917 года.

Фотохроника событий февраля-марта 1917 года. Если кто забыл, то событиям предшествовали большие продовольственные затруднения в городах: дефицит хлеба, сахара, мяс

Виктор Хомутский 19 фев, 11:54
+13 5
Запомнить

Ностальгический клуб любителей кино

    

 

Ностальгический клуб любителей кино .

Жизнь коротка, искусство вечно. Гиппократ

 

Летопись лихих 90-ых.

 

Яндекс.Метрика

Жизнь и труды Г.В. Вернадского

развернуть

Г.В. ВЕРНАДСКИЙ - ИСТОРИК РУССКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ (ПРОДОЛЖАЮЩАЯ ТРАДИЦИЯ ИЛИ НОВЫЙ ВЗГЛЯД?)

Жизнь и труды Г.В. Вернадского

 В.П. Корзун

Омский государственный университет,

кафедра современной отечественной истории и историографии,

644077 Омск, пр. Мира,55-A

 The present article aims to reconstruet the historical conception ofRussian-American historian G.V.Vernadsky, the author of fundamentalwork on Russian historiography of XVIII - biginning of XX c. Thiswork appeared in "Notes of Russian Academic Group in USA" in 1970's.It has been yet unclaimed by modern historical science of our country.

 Тезис о распыленности русского культурного наследия во времени и пространстве вполне применим и к исторической науке русского зарубежья, интерес к которой значительно усилился в последние годы. Тем не менее, историко-научные поиски русских историков-эмигрантов по-прежнему остаются в тени и практически не вошли в наш историографический быт. Приятным исключением в этом плане являются первые попытки осмысления историографических работ М.М.Новикова, последнего свободно избранного ректора московского университета, правда, не историка, а биолога [1, c.621-622] и историков С.Г.Пушкарева и Е.Ф.Шмурло [2, c.103-114].

 Историографическое наследие эмиграции представляется нам многоплановым - это не только специальные работы по русской историографии или "введения" в русскую историю, но и юбилейная литература, некрологи, а также обширная переписка между историками, их мемуары и другие формы саморефлексии, то есть то, что является неявным профессиональным самовыражением. Освоение этого историографического комплекса предполагает постановку ряда вопросов: сохраняется ли и закрепляется науковедческая традиция рубежа Х1Х-ХХ вв., столь характерная для России, в сообществах историков-эмигрантов, рождаются ли новации и, наконец, в какой мере проявляется единство русской науки (схожесть или отличие эмигрантской исторической науки от "русской науки советской эпохи")? В идеале решение такой серьезной проблемы предполагает обращение к тенденциям развития мировой науковедческой мысли, учет национальной историко-научной традиции той страны, где живет и пишет историк-эмигрант и, наконец, анализ его взглядов в интерьере дальнейшего развития историографии собственно в России. Понятно, что такое исследование может быть осуществлено в рамках коллективной научной программы через изучение индивидуального творчества отдельных представителей исторической науки - ее творцов.

 В данной статье речь пойдет об историко-научной концепции Георгия Владимировича Вернадского (1887-1973 гг.), обозначившего свой интерес к русской историографии в ряде работ, крупнейшей из которых являются "Очерки по истории науки в России в 1725-1920" [3, т.5,6,7] "Очерки" создаются историком на закате жизни и остаются незавершенными, последняя часть труда публикуется уже после смерти автора. Этой работе предшествовала большая статья в "Russian Review", где были обозначены основные вехи развития русской исторической науки с 1700 по 1917 г. [4]. Высокую оценку "Очерков" мы находим в современной эмигрантской литературе. Так, Н.А.Жернакова (США) называет тексты Г.Вернадского исключительно ценными статьями [5] . В отечественном же научном сообществе историко-научные исследования Г.Вернадского остаются невостребованными и даже не попадают в перечень его крупных работ [6].

Жизнь и труды Г.В. Вернадского

 Как известно, автор "Очерков", именитый историк, эмигрировавший осенью 1920-го года и прошедший длительный путь в поисках пристанища - Константинополь, Афины, Прага, Нью-Хэвен (Иельский университет). Но прежде он окончил Московский университет, где историографические традиции овеяны именами В.О.Ключевского и П.Н.Милюкова, а с 1912 года связан с Петербургом, куда годом позже переезжает на постоянное жительство и становится приват-доцентом Санкт-Петербургского университета, читает два курса - по истории масонства и истории Сибири и ведет просеминарии по русской истории. Любопытно, что на карте скитаний Г.Вернадского в первые послереволюционные годы (Пермь, Киев, Симферополь) маячил и Омск. От С.Ф.Платонова, его научного руководителя, летом 1917 г. он узнает об открытии кафедры русской истории в Омском политехническом институте [7]. И как пишет Г.Вернадский в своих воспоминаниях: "Я послал туда полагающееся заявление и довольно скоро получил ответ, что избран на кафедру. Приехать туда надо было к середине сентября" [8, c.141]. И в начале осени 1917 г. Г.Вернадский с супругой выезжают в Омск, но судьбой было уготовлено другое - "доехали только до Перми, - вспоминает историк, - где нас задержала железнодорожная забастовка, конца которой не предвиделось", а вскоре он получает место профессора по кафедре русской истории Пермского университета [8, c.141]. Встреча с Омском не состоялась.

 Предшествующий, петербургский период жизни историка был чрезвычайно насыщен: работа над диссертацией, преподавание, общение в кругу корифеев петербургской исторической школы - С.Ф.Платонова и И.М.Гревса. По его собственному признанию он посещал также научные беседы А.С.Лаппо-Данилевского - "говорили о научных новостях , о новых направлениях в исторической науке, о методологии истории" [8, c.65]. К тому же его отец, знаменитый В.И.Вернадский, и А.С.Лаппо-Данилевский оказываются связанными дальними родственными связями (через жен: Наталью Егоровну Старицкую и Елену Дмитриевну Бекарюкову) и удивительным миром "Приютинского братства". В этом уникальном сообществе рождаются две наиболее значимые в отечественной традиции концепции истории науки. А.С.Лаппо-Данилевский через Георгия передает В.И.Вернадскому редкие книги и источники по истории науки, принимает участие в розыске ломоносовских материалов для него. А последний позже в "Очерках по истории естествознания в России в ХVIII столетии" уделит исполинской фигуре М.В.Ломоносова значительное место [9, оп.3. Д.923. Л.1.].

 Перефразируя петербуржца А.Белого, вполне можно предположить, что Г.Вернадский, выросший в столь знаменитой профессорской среде с детства должен был "ползать не иначе,как по-науковедчески". Но анализ его историко-научной концепции опровергает подобное предположение. Несмотря на обращение к ряду работ своего отца, в основу концепционной линии автора положены иные подходы, на первый взгляд не столь глубокие и логически продуманные. Сам автор так определяет собственные задачи исследования: "проследить главные линии русской исторической мысли и дать характеристику творчества ведущих русских историков" [3, т.6,c.160]. И если его старший современник П.Н.Милюков, выделяя главные течения русской исторической мысли, связывал их с "развитием общего мировоззрения", и тем самым обозначал единый критерий выделения этапов движения науки - смена философии истории, то из текстов Г.Вернадского трудно понять, что же такое его "главные линии" историографии.

Жизнь и труды Г.В. Вернадского

 Хронологически историю науки в России он начинает с XVIII в., хотя и считает, что почва "для произрастания русской науки" подготовлена была раньше Киевской Духовной Академией, "но только со времени Петра Великого в России создались возможности для развития науки в современном смысле этого слова" [3, т.5,c.196.]. Любопытно, что первую и самую большую главу историк посвящает развитию естественных наук в России и М.В.Ломоносову как человеку энциклопедических интересов. Собственно же становление отечественной исторической науки он связывает с именами немецких ученых Г.-З.Байера, Г.-Ф.Миллера и А.-Л.Шлецера. Как видим в определении начального периода русской историографии наш автор не учитывает выводов своих учителей. А.С.Лаппо-Данилевский, в частности, отодвигал эту грань все дальше в глубь веков и остановился на выделении летописного периода русской историографии, подчеркивая при этом,что и само представление о модели науки не оставалось неизменным. Даже П.Н.Милюков, известный своей иронией к "допотопному периоду русской историографии", начинал повествование с "Синопсиса" Иннокентия Гизеля. Наконец, в современной Г.Вернадскому советской традиции точкой отсчета исторической науки выступает летописный период и все явственнее просматривается стремление обратиться к устной, до-летописной истории, окунуться в мир предпонимания. Таким образом, Г.Вернадский в данном случае реанимирует позитивистский взгляд на науку, для которого характерно резкое разведение науки и "ненауки".

 Но в то же время историк в интерпретации этого этапа обращает внимание на очень важный процесс, как бы выпадающий из прежней традиции, - он пишет о складывании интеллектуальной среды и тесной связи в этом смысле естественных наук и истории. По существу, автор конспективно намечает новую проблематику историографического изучения - исследование российских научных сообществ, и тем самым придает дотоле мало известный культурологический ракурс историографии. В "Очерках" мы находим не просто включение материала о "великих собирателях", о научных обществах как необходимом и логичном процессе институализации науки и усложнении ее структуры, но стремление представить историческую науку как мир культуры, а научную среду - частью этого мира как творческий отклик пробуждающегося национального самосознания. Наиболее рельефно означенный подход прослеживается Г.Вернадским применительно к веку ХVIII, когда он замечает: "Важно, что семья ученых разрасталась и появилась ученая среда, в которой могли обсуждаться научные вопросы. Росла и научная литература... Ученое сообщество не было изолировано. Интерес к науке проявлялся и в других кругах русского общества" [3, т.5,c.162]. Отмечая тесную связь нового культурного оснащения общества - (многочисленные кружки любителей русской истории) со всплеском исторического сознания, автор говорит об особой роли масонства в екатериненскую эпоху. По Г.Вернадскому, к концу ХVIII в. "серьезный интерес к отечественной истории сильно возрос. Возник довольно широкий круг любителей русской старины, искавших в истории аргументов для защиты самобытности русской культуры, ..." и далее... "Большинство этих кружков и содружеств принимало форму масонских лож" [3, т.5,c.166]. Масонами были и князь Щербатов и Болтин, и Новиков, и одно время Карамзин.

 Культурологический ракурс исследования историографии прослеживается и по другой линии. На примере творчества Н.М.Карамзина, Г.Вернадский ведет, по существу, речь о жизни исторической концепции в культурной среде. Он приводит восторженные отклики на "Историю государства Российского", вышедшие из-под пера Пушкина, Вяземского, Жуковского [3, т.5,c.166]. Размышляя о значимости творчества историков второй половины ХIХ в. С.Ф.Платонова и В.О.Ключевского, отмечает, что платоновские "Лекции" и "Курс" Ключевского "прочли десятки тысяч русских образованных людей. На них воспитывалось русское общество" [3, т.6,c.103].

 Автор как бы сознательно отходит от сложившегося в отечественной традиции жанра историографического анализа - у него отсутствует, за редким исключением, изложение концепции историка, а характеристики методологических взглядов, в лучшем случае, представлены одной-двумя фразами - типа: "прагматическое изложение событий" у М.Щербатова, или Б.Чичерин - "типичный гегельянец", или - "основой историософии Соловьева было понимание хода истории, как органического развития" [3, т.6,c.199.]. Не меняет сути дела и выделение им в тексте специальной главы "Философия истории" [3, т.7,c.66-79].

 Г.Вернадский, таким образом, уходит от теоретических построений и поисков отечественных историографов рубежа веков (проблема закономерностей развития исторической науки, соотношений логического и исторического в развитии науки, соотношение эволюционного и революционного путей ее развития, случайность или закономерность научных открытий, национальный тип науки), не принимает он и классового подхода новой современной ему советской традиции - у историка отсутствует выделение направлений по социально-классовым критериям, общепринятым в советской историографии. Хотя заметим, что он констатирует связь исторической науки с общественно-политическими условиями страны. Так, по Г.Вернадскому: "Большой толчок к развитию русской исторической науки был дан освобождением... крестьян и вообще эпохой реформ Александра III. Освобождение крестьян создало целую школу русских историков, сосредоточивших свое внимание на истории крестьян и крестьянского вопроса" [3, т.7,c.120]. Применительно к рубежу ХIХ - ХХ вв. он замечает, что "расширение кругозора русских историков являлось следствием сдвигов революционного движения в России, с другой стороны, злосчастной русско-японской войны 1904 - 1905 гг., германской войны 1914 - 1918 гг. и последовавшей за ней гражданской войны" [3, т.7,c.169].

 Крайне соблазнительно, зафиксировав невнимание историка к теоретическим завоеваниям историко-научной мысли рубежа веков, констатировать разрыв традиций, фактографичность и сумбурность подходов. Но отмеченный уже мною культурологический ракурс и интерес к личности историков, который четко выражен в самой структуре "Очерков", где каждый раздел обозначен той или иной персоналией, а портретные зарисовки содержат подробности жизни исследователей и многочисленные детали историографического быта и даже напоминают биографический словарь, заставляют отказаться от подобного утверждения. Из-за недостатка источников я лишь могу предположить, что предложенная Г.Вернадским архитектоника текста - оппозиция социальности в науке, понимаемой, как исключительно внешний фактор ее развития, а в советском варианте - как гипертрофированный классовый подход. Поиски внутренней социальности, интерес к творчеству и человеку-творцу вписываются в общую научную атмосферу 70-х гг. ХХ в. В мировой науковедческой мысли наблюдается сближение интерналистского и экстерналистского подходов, и во всей сложности встает проблема соотношения внутренней и внешней социальности, наблюдается смещение интереса от анализа готового знания к способам его получения. Как результат подобных поисков - появление новых методик, и - "кейс-стадис" - одна из них [10,11]. Наконец, и сама историческая наука переживает серьезные изменения. Как отмечает один из авторов коллективной монографии "К новому пониманию человека в истории" И.Ю.Николаева: "конец 50-х - начало 70-х гг. - своеобразный пик, но одновременно и перелом в процессе сциентизации". Сообщество историков... пытается преодолеть крайний релятивизм "на путях неосциентизма, наметить новые методологические программы (структурализм, психоистория, клиометрия), в совокупности обозначаемые обычно термином "новая научная история" [12, c.14-15]. А затем неосциентизм сменяется антисциентизмом и увлечением микроисторией.

 Трудно сказать, насколько Г.Вернадский на девятом десятке лет жизни чувствовал пульс мировой науки, но его труд овеян настроением культурологической переориентации и разочарования в крайностях сциентизма.

Жизнь и труды Г.В. Вернадского

 Представляется интересной попытка Г.Вернадского рассмотреть историков-эмигрантов и историков, оставшихся в России, прежде всего как представителей одного поколения и общего культурного пласта. Он более подробно анализирует взгляды тех эмигрантов-историков, которые к моменту эмиграции уже состоялись как исследователи (П.Н.Милюков, А.Кизеветтер, Е.Ф.Шмурло), бегло касается творчества молодых, только вступивших на ученую дорогу в России и главные труды которых были созданы на чужбине (А.В.Флоровский, В.Б.Ельяшевич, П.Е.Ковалевский, С.Г.Пушкарев, М.М.Карпович, Г.В.Вернадский, М.В.Шахматов). Так же кратко касается судеб и трудов историков, оставшихся в России, и полагает, что их достижения полностью принадлежат "русской историографии Советской Эпохи" [3, т.7,c.160]. Внутреннюю градацию как эмигрантской, так и советской историографии Г.Вернадский дает по школам В.О.Ключевского (московской) и С.Ф.Платонова (петербургской). Соответственно выделены главы "Ученики Ключевского" и "Ученики Платонова". Особую роль он отводит А.С.Лаппо-Данилевскому, хотя замечает, что он не создал собственной школы, но оказал огромное воздействие на интеллектуальную атмосферу русской исторической науки.

Начало ХХ в. оценивается Г.Вернадским как "период творческого брожения" и пересмотра основ исторического миросозерцания [3, т.7,c.169]. Он отмечает "тяготение к исследованию вопросов интеллектуального развития человечества" и углубление методов разработки истории хозяйства и материальной культуры. На сцену выступает новый историко-философский фактор - марксизм [3, т.7,c.169]. Отдельную главу Г.Вернадский посвящает историкам - марксистам - Г.В.Плеханову, М.Н.Покровскому, Н.А.Рожкову. В духе прочно сложившегося стереотипа в эмигрантской традиции самую нелицеприятную оценку дает М.Н.Покровскому.

 Верхнюю хронологическую грань своего исследования Вернадский ограничивает 1920-ми годами, хотя постоянно выходит за ее пределы и тем самым так или иначе дает представление об условиях развития исторической науки в Советской России. Отмечая условия несвободы в развитии науки, он пишет: "после большевистского переворота 1917 года марксизм становится обязательной и единственно дозволенной доктриной" [3, т.7,c.160]. Но, тем не менее, констатирует и автономность развития науки большинством русских историков, по его мнению, в том числе самые крупные продолжали свою научную работу, не считаясь с социальным и партийным заказом и диктатом М.Н.Покровского [3, т.7,c.206, 207, 208].

 Последняя часть обширного труда Г.Вернадского представляет собой не столько цельное продуманное повествование, сколько является своеобразной научной программой, ориентирующей современного исследователя не только на изучение корифеев отечественной исторической науки, но и на изучение "подлеска", без которого невозможно будущее. Среди последних оставшихся неоконченными историком глав была глава по историографии русской православной церкви. Эти наброски (об исторических трудах митрополита Макария и профессора Е.Е.Голубинского) опубликованы в "Записках русской Академической Группы в США" из пиитета к памяти покойного ученого.

 Грандиозная попытка Г.Вернадского представить дробящуюся, рассыпающуюся, специализирующуюся историческую науку, труды "руссистов и всеобщников", науку, разорванную к тому же социальными катаклизмами на советскую и эмигрантскую, как единый национальный культурный пласт является значительным прорывом историко-научной мысли, которую еще предстоит обдумать и оценить современному историографическому сообществу. Но решая такую глобальную задачу, как создание мозаичного полотна отечественной историографии в период разрушения одной модели историописания и становления новой, историк потерял канву и цвет, из его поля зрения выпала концепция - сердце историографического исследования, без чего история науки становится "жизнью замечательных людей". Что же мы имеем - расширение предмета историографии или его утрату? Ответ на этот вопрос чрезвычайно сложен. Это противоречие не столько историка Вернадского, это противоречие современного состояния изучения историографии.

 

Литература

[1] Дорошенко С.И., Трошин А.А. М.М.Новиков как историограф интеллектуальной элиты России // Российская интеллигенция в отечественной и зарубежной историографии. Иваново, 1995.

[2] Демина Л.И. Мемуарное наследие историков Русского Зарубежья: биоисториографические аспекты // Культура Российского Зарубежья. М., 1995.

[3] Вернадский Г. Очерки по истории науки в России // Записки русской Академической Группы в США. Нью-Йорк, 1971-1973 . Т.5-7.

[4] Vernadsky G. Rise of Science in Russia 1700-1917 // Russian Revien. 1969. Vol.28. P.37-52.

[5] Жернакова Н.А. О русской Академической Группе в США и о ее "Записках"// Культура Российского Зарубежья. М.,1995. С.130-133.

[6] Соничева Н.Е. Предисловие к работе Г.Вернадского "Соединение церквей в исторической действительности" // Вопросы истории. 1994.

N 7.С.156-157.

[7] Очевидно, речь идет о созданном осенью 1917 г. в Омске Коммерческого института, который в марте 1918 г. был переименован в Омский политехнический.

[8] Вернадский Г.В. Из воспоминаний // Вопросы истории. 1995. N.1 С.129-148; N.3. С.103-121.

[9] Архив Российской Академии Наук (АРАН). Ф.518.

[10] Маркова Л.А. Наука и культура в контексте ситуационных исследований // Наука и ее место в культуре. Новосибирск, 1990. С. 124-135;

[11] Маркова Л.А. Типы социального общения в науке // История науки в контексте культуры. - М., 1990. С.147-163.

[12] К новому пониманию человека в истории. Очерки развития современной западной исторической мысли. Томск, 1994.

http://ricolor.org/history/re/new/vernandsky/

 Жизнь и труды Г.В. Вернадского

 Жизнь и труды Г.В. Вернадского

 Борис Николаев

Расколотая в октябре 1917 г. на красных и белых Россия в братоубийственной борьбе теряла своих лучших сынов как с той, так и с другой стороны. Судьба уготовила одним из них смерть, другим — изгнание, третьим — забвение. Многие из бежавших, несмотря на невзгоды смутных лет, потерю родных, близких, и, наконец, Родины, смогли не только выжить, не утратив человеческого достоинства, но и сохранили свой талант, энергию и работоспособность. Находясь вдали от России, они продолжали работать во славу Отечества. Их имена невозможно ни оболгать, ни замолчать. В этом ряду находится и замечательный русский историк Георгий Владимирович Вернадский, ставший, по признанию одного из его критиков, столпом новейшей историографии США1.

20 августа 1887 г. у Владимира Ивановича Вернадского родился сын. Роды были трудными, и врачи всерьез опасались за жизнь матери и ребенка. К счастью, все обошлось. Мальчик родился здоровым и крепким. В честь деда-сенатора его назвали Георгием2. Смышленый мальчуган, всеобщий любимец, получивший домашнее воспитание, хорошо учился в гимназии. Особенно ему нравились уроки истории, которые вел Яков Лазаревич Барсков, ученик великого Ключевского. Я.Л. Барсков добивался от гимназистов не только знания предмета, но и его понимания, учил самостоятельно мыслить. Владимир Иванович, заметив склонность сына к истории, всячески старался поощрять и развивать его интересы, поэтому у молодого Вернадского не было сомнений в выборе жизненного пути, и после окончания гимназии, в 1905 году, он становится студентом историко-филологического факультета Московского университета.3

Осенью 1905 года Москва бурлила. Занятия в университете были нерегулярными, постоянно срывались частью крайне лево настроенных студентов. Посоветовавшись с отцом, Георгий уезжает в Германию, чтобы там продолжить обучение. Но уже через полгода, осенью 1906 г., он возвращается в Москву и продолжает занятия в университете. Революционная волна пошла на спад, жизнь постепенно нормализовалась4.

Политика мало интересовала молодого Вернадского, и тем не менее он не мог не определить своих взглядов на происходящие события. Как и большинство либерально настроенной интеллигенции, Георгий ратовал за перемены в стране, но он всегда был против крайних, экстремистских методов достижения цели. В университете он вступает в студенческую фракцию Партии народной свободы, более известную под названием партии кадетов. Оставаясь приверженцем либеральных демократических идей, он не участвует в политике, его все больше и больше привлекает академическая карьера. Этому способствовали и такие прекрасные преподаватели как В.О. Ключевский, Ю.В. Готье, Р.Ю. Виппер, А.А. Кизеветтер; большое впечатление на него произвели труды С.Ф. Платонова. В студенческие годы Георгий Вернадский попробовал себя и в роли преподавателя — читал русскую историю на рабочих курсах в Дорогомилове. Ездил в Мытищи, в воскресную школу, где всегда с нетерпением ждали и внимательно слушали его рассказы о далеком прошлом.5

В 1910 году Г.В. Вернадский закончил университет и решил продолжить изучение истории. Но оснований, чтобы остаться в университете для подготовки к званию профессора, у него не было, и он решает начать самостоятельные исследования по истории Сибири. Результатом кропотливой работы в московском архиве Министерства юстиции стали три статьи о продвижении русских в Сибирь. Но сдать экзамены и защитить диссертацию на степень магистра в Московском университете он уже не мог, поскольку в 1911 году после университетских волнений из Alma Mater ушли его любимые педагоги Д.М. Петрушевский и А.А. Кизеветтер. Покинул университет и переехал в Петербург и его отец. Поэтому Георгий обращается к преподавателю Санкт-Петербургского университета С.Ф. Платонову с просьбой стать его научным руководителем.6

Переезд в столицу и удаленность от московских архивов заставили Вернадского изменить тему диссертации. И вновь сильнейшее влияние он испытал со стороны своего бывшего гимназического учителя Я.Л. Барскова, которого встретил в Петербурге. Яков Лазаревич убедил Георгия заняться изучением истории масонства при Екатерине II7. Научное мировоззрение Г.В. Вернадского формировалось и на вечерах, которые устраивали С.Ф. Платонов, А.С. Лаппо-Данилевский, С.Ф. Рождественский. На квартирах этих маститых ученых собирались их молодые ученики и увлеченно спорили о прошлом, настоящем и будущем России.8

Весной 1914 года — после пробной лекции — Георгий Владимирович был принят в число приват-доцентов Санкт-Петербургского университета и получил право на чтение лекций, проведение семинаров по русской истории9. В начале 1917 года его диссертация была готова, и ему посоветовали опубликовать ее к моменту защиты. В мае исследование Вернадского «Русское масонство в царствование Екатерины II» было издано, и на 22 октября назначена защита.10

При содействии С.Ф. Платонова, Георгий Владимирович получает место профессора русской истории в Омском политехническом институте. Но в Перми, на полпути к Омску, где Г.В. Вернадский вынужден был задержаться из-за нескончаемых забастовок на железной дороге, ему предложили преподавать русскую историю нового периода в местном университете. Пермь понравилась молодому профессору, и он решает остаться. Однако в октябре на короткое время он возвращается в Петроград, чтобы защитить магистерскую диссертацию. Защита прошла успешно, и после двухдневного пребывания в кругу семьи, утром 25 октября, Георгий Владимирович уезжает в Пермь. И только там, от жены, Вернадский узнал, что в Петрограде за то короткое время, что он находился в пути, произошел большевистский переворот.11

Пермь еще оставалась нетронутым уголком старой России. Здесь было тихо, в лавках и магазинчиках еще продавались продукты, жизнь текла размеренно, как будто революционные события в Петрограде и Москве происходили где-то в другом мире. Георгий Владимирович читал лекции в университете, вел научную работу. Он участвовал в создании «Общества философии, исторических и социальных знаний» при университете, редактирует первый сборник трудов этого общества.12

 В январе 1918 года в Перми устанавливается Советская власть. Имя Г.В. Вернадского вносится в списки неблагонадежных. Сейчас трудно понять, что привлекло внимание ЧК к молодому профессору истории. Может быть, его полузабытое участие в студенческой организации партии кадетов, или же публикация биографии одного из лидеров Временного правительства, а может, неосторожные высказывания на лекциях, или его непролетарское происхождение. А может быть, все вместе взятое. В мае друзья предупредили Вернадского о грозящем аресте, и Георгий Владимирович счел за лучшее уехать из Перми сначала на лето в глухую деревню, а затем на Украину, в Киев, где жили его родители13. При содействии отца он получил место профессора в Таврическом университете и переехал в Симферополь. Наряду с преподавательской работой, Вернадский активно сотрудничает с таврическим архивом: занимается разбором и публикацией документов Г.А. Потемкина. В сентябре 1920 г. Георгий Владимирович занял пост начальника отдела печати в правительстве генерала Врангеля, что и предопределило его дальнейшую судьбу: он должен был покинуть Россию. 30 октября Вернадский с женой отплывает в Константинополь, а оттуда — в Афины, где прожил целый год, работая в библиотеке Греческой археологической ассоциации.14

В среде русских эмигрантов Георгий Владимирович выделялся умеренными взглядами: для него были неприемлемы крайние меры политической борьбы, вражда между многочисленными эмигрантскими группировками, модернистские тенденции в православной церкви, затронувшие часть верующих. Эти качества способствовали тому, что в ноябре 1921 г. Вернадский был делегирован на Карловицкий Собор от православной русской общины Афин. Работой Собора он остался недоволен, так как, по его мнению, делегаты больше обсуждали политические вопросы, а не состояние русской православной церкви.15

После возвращения в Афины Г.В. Вернадский получил приглашение занять место профессора Русского юридического факультета Карлова университета в Праге, и в феврале 1922 г. он переехал в Чехословакию.

В начале 20-х годов Прага была одним из центров русской эмиграции. Этому способствовала и так называемая «Русская акция» (финансовая поддержка чехословацким правительством беженцев из России), благодаря которой возник целый ряд научных учреждений, таких как Русская народная библиотека (1921), Русский институт (1922), Русский юридический факультет при Карповом университете (1922), Русское историческое общество (1925) и другие. Наиболее значительным из них был Семинар (позднее Институт) им. Н.П. Кондакова16. Основанный уже после смерти этого выдающегося историка средневекового искусства и византиниста в 1925 году, Семинар работал до 1945 г. Издаваемые им труды по истории русского и византийского искусства, по археологии и истории получили мировую известность и признание. Идеи Н.П. Кондакова о взаимосвязи степной, византийской и славянской культур оказали существенное влияние на научное мировоззрение Вернадского. Георгий Владимирович стал активным участником Семинара, и даже после своего отъезда в США не порвал связи с ним.

Не менее важным событием в жизни и деятельности Вернадского стало знакомство с лидерами евразийского движения и в первую очередь с П.Н. Савицким. Евразийство как направление русской мысли оформилось в 1921 году в Софии, когда четверо молодых эмигрантов из России выпустили в свет сборник статей «Исход к Востоку». Это были П.Н. Савицкий, Н.С. Трубецкой, Г.В. Флоровский, П.П. Сувчинский. В разное время к ним присоединились многие видные деятели русской эмиграции. Получив прекрасное образование и сформировавшись как личности в старой России, они были вынуждены работать в совершенно новых условиях, это определило их мировоззрение, необычайную широту интересов.

Россия — Евразия признавалась ими как особый географический, этнический и культурно-исторический мир. Отсюда логически вытекало утверждение «самостоятельной ценности русской национальной стихии». Россия, заявляли евразийцы, не принадлежит ни Востоку, ни Западу. Эти мысли соответствовали представлениям Г.В. Вернадского, и он счел необходимым подкрепить философские разработки евразийцев конкретными историческими исследованиями. Первой работой в этом направлении стала его статья «Соединение церквей» в исторической действительности", вышедшая в свет в 1923 году в евразийском сборнике «Россия и латинство».17

Основой русского национального самосознания евразийцы считали православие, поэтому проблема унии с католической церковью была одной из ключевых. Вернадский подошел к рассмотрению вопроса «соединения церквей» в контексте конкретной исторической действительности. По его мнению, решить столь важную проблему формальным путем, через заключение договора, невозможно: слишком уж различны интересы церквей, взаимное недоверие усугубляют корысть и разногласия церковных иерархов. На основании исторического опыта «соединения церквей» в прошлом, Вернадский предостерегает христиан от бесконечного повторения давних исторических ошибок.

На начальной стадии евразийства его лидеры, исходя из своих профессиональных интересов, как бы поделили между собой сферы разработок. Историческая концепция разрабатывалась Г.В. Вернадским и наиболее полно была изложена в «Начертании русской истории», вышедшей в Праге, в 1927 году, на русском языке. Строго говоря, эта работа не претендовала на всеобъемлющее исследование — она носила научно-популярный характер и была рассчитана на широкую аудиторию. В основу своей концепции Вернадский заложил чисто евразийскую схему «...Жизненная энергия, заложенная в каждой народности, стремится к своему наибольшему проявлению. Каждая народность оказывает психическое и физическое давление на окружающую этническую и географическую среду. Создание народом государства и освоение им территории зависит от силы этого давления и от силы того сопротивления, которое это давление встречает. Русский народ занял свое место в истории благодаря тому, что оказывавшееся им давление было способно освоить это место»18. Россия провозглашалась «евразийской» страной, так как располагалась в четырех широтных зонах: тундре, лесной зоне, степи и пустынях, являющихся географической основой русской истории. Прошлое России — Евразии сводилось к «соотношению леса и степи»19. Вначале это были попытки объединения «леса» и «степи» (до 972 г.), затем (972-1238 гг.) — равная борьба «леса» (оседлых славян) и «степи» (кочевников). В монгольский период (1238-1452) «степь» победила «лес». Но уже с середины XV в. «лес», превратившийся в Московское царство (1452-1696 гг.), взял реванш над «степью», и закончилось все это объединением «леса» со «степью» (1696-1917). По мнению Г.В. Вернадского, русская историческая наука увлеклась изучением роли православной церкви и византийского духовного Наследия и прошла мимо такого очевидного факта, как «обрусение», христианизация татарщины. Георгий Владимирович утверждает, что Московское государство образовалось на развалинах Золотой Орды, что «татарский» источник русской государственной организации — определяющий. Православию и влиянию Византии он отводит роль духовного источника20.

В конце 20-х гг. и без того нелегкое материальное положение русских ученых-эмигрантов ухудшается. Связано это было с тем, что чешское правительство значительно сократило субсидии — страна вступала в полосу острого кризиса. Борьба за выживание отнимала у эмигрантов много сил и времени. Из-за отсутствия средств возникли трудности с изданием работ, сложно стало получить доступ в архивы, начали закрываться русские научные учреждения, сокращаться число русских студентов." В таких условиях Г.В. Вернадский принимает приглашение Йельского университета, которому требовался специалист по русской истории. В 1927 г. Вернадские выехали в США. В первый год своего пребывания за океаном Георгий Владимирович по заказу университета пишет учебник по истории России. В 1927 г. книга была издана на английском языке, затем переведена почти на все европейские языки, она переиздавалась в Дании, Нидерландах, Аргентине и даже в Японии. Георгий Владимирович с головой окунулся в работу: его пригласили читать лекции в Гарвардском, Колумбийском, Чикагском университетах. В 1933 г. в Лондоне на английском языке вышла его книга «Ленин. Красный диктатор», которую ему заказал директор Гуверского института, его старый знакомый по Петербургу, Ф. Голдер. Вернадский ведет переписку с коллегами, оставшимися в Праге, пытается наладить сбор средств для Института им.Н.П. Кондакова21.

30-е годы — время расцвета творческих сил Вернадского. Он пишет монографии: «Русская революция. 1917-32», «Политическая и дипломатическая история России». Его избирают членом «Американской академии средних веков». На русском языке выходят работы Вернадского: «Опыт Истории Евразии с VI в. до настоящего времени» (1934) и «Звенья русской культуры» (1938), в которых Георгий Владимирович продолжал развивать идею взаимодействия природных и социальных факторов в русской истории, впервые высказанную в книге «Начертание русской истории». В это же время Вернадским и его близким другом, профессором Гарвардского университета, Михаилом Михайловичем Карповичем был задуман грандиозный по своему масштабу проект: создание многотомной «Историй России». По замыслу авторов серия должна была состоять из десяти томов: первые шесть — до создания Российской империи — пишет Г. В. Вернадский, следующие четыре — с начала XIX по XX век включительно — М. М. Карпович. Несмотря на то, что проект был совместным, авторы в предисловии к первому тому подчеркнули, что каждый из них несет персональную ответственность за свою работу. Вернадский написал пять книг. Первый том — «Древняя Русь» — вышел в 1943 г., второй -"Киевская Русь" — в 1948, в 1953 г. появился третий — «Монголы и Русь», спустя 5 лет — в 1958 г. — четвертый — «Россия на пороге нового времени», и в конце шестидесятых, в 1968 г. — пятый -"Московское царство". Смерть Михаила Михайловича в 1959 году помешала завершить проект, и «История России» Вернадского и Карповича осталась «Историей» одного Вернадского.

Нужда в подобном издании была очевидна, так как «в течение последних десятилетий в области русской истории имело место внушительное накопление новых материалов первоисточников, и в монографической литературе как в России, так и в других странах, выявилось много новых существенных точек зрения». Авторы задались целью «систематически представить общий ход русской истории» с широким «использованием вновь собранного материала, так же как и результатов специальных научных исследований». Грандиозность идеи заключалась в том, что Г.В. Вернадский, впервые в зарубежной литературе, в одиночку, решился проанализировать и синтезировать результаты исследований советских историков того времени. В самом Союзе в этот период аналогов подобному проекту не существовало, а «История СССР с древнейших времен...», над которой трудился весь цвет советской исторической науки, появилась гораздо позже и в незавершенном виде.

Вернадский выступал не только в роли интерпретатора и популяризатора русской истории и советской исторической науки. В своей «Истории...» он развивал историческую концепцию, изложенную им в более ранних работах. Идея взаимосвязи природы и общества как главного двигателя всемирно-исторического процесса легла в основу его исторической концепции. По Вернадскому, своеобразие национального развития русского народа было обусловлено саморазвитием социального организма и влиянием на общество природно-географических факторов. Причем Георгий Владимирович главную роль в прогрессе материальной и духовной культуры отводил саморазвитию общества, а природно-географический фактор рассматривал лишь как элемент своеобразия. В «Истории России» получил дальнейшее развитие и тезис о влиянии «месторазвития» на исторические особенности общественных институтов, изложенный Вернадским в «Начертании русской истории».

Первая книга «Истории России» — «Древняя Русь» — вышла в 1943 году, когда США и СССР были союзниками в войне против фашистской Германии. Интерес к Советскому Союзу, к его истории и культуре был огромен, поэтому выход первой книги, как и последующих, вызвал широкий резонанс в Америке и в СССР. В Соединенных Штатах восторженные рецензии сменяли одна другую, автора называли «крупнейшим знатоком вопроса», говорили о нем как об ученом, который «дал грандиознейшую и увлекательнейшую по схеме, по подробностям и общей манере изложения картину истории евразийского мира, столь судьбоносно включавшего в себя русское месторазвитие»22.

В СССР к работам Г.В. Вернадского отнеслись иначе. Первые отклики появились в 1946 г., когда две великие державы перешли от военного союза к соперничеству в разделе мира. Кроме того, для советской исторической школы концепция евразийства была неприемлема. Тем не менее рецензенты благосклонно отметили многие стороны труда Вернадского и прежде всего масштабность его работы. Позитивную оценку получили «...широкий исторический фон, увязка фактов русской истории с историей других народов и с далеким, античным и первобытным прошлым нашей страны, широкое использование разнообразных источников, особенно археологических, многочисленные ссылки на советскую литературу, вплоть до новейшей, положительные оценки, даваемые автором советской науке и трудам советских ученых»23. «Проф. Вернадский, конечно, прав в том, что начинает историю России с отдаленных первобытных времен. Это внимание к отдаленным эпохам составляет, несомненно, ценную сторону труда проф. Вернадского, так как многие явления позднейших периодов уходят своими корнями в очень отдаленное прошлое»24. Но это, пожалуй, все плюсы, которые подметили советские историки в трудах Г.В. Вернадского. Наибольшей критике была подвергнута концепция Георгия Владимировича. Его ругали, главным образом, за «...последовательное игнорирование важнейшего, что внесла в историографию именно советская наука», за то, что «часто сочувственно цитируя те или иные работы советских ученых (акад. Б.Д. Грекова, проф. Б.А. Рыбакова и др.), автор развивает в своей книге взгляды прямо противоположные концепциям этих исследователей»25. Вернадскому вменяли в вину предложенную им периодизацию истории России, его концепцию смены «народов-господ», подчиняющих и «организующих» другие, более слабые племена, гипотезу о происхождении Русского государства, которую окрестили «новым изданием норманнской теории».26 Рецензии советских историков имели явную политическую окраску, впрочем, в 40-х -50-х гг. иначе быть не могло.

Конечно же, «История России» Г.В. Вернадского не бесспорна. В первой книге «Древняя Русь» внимание автора сосредоточено в основном на истории степных народов — скифов, сарматов, готов, гуннов, авар, хазар. Автор настолько подробно прослеживает появление, перемещения и исчезновение этих народов, что создается впечатление, будто он пишет историю юга России, неоправданно мало внимания уделяя истории севера. Трудно не согласиться с мнением академика М.Н. Тихомирова: «...не готы, авары или аланы создали русскую государственность, а славяне. Поэтому славяне и должны были находиться в поле внимания историка России... Между тем истории славян отведено в книге проф. Вернадского поразительно мало места.»27

Некоторые проблемы истории Киевской Руси получили и трудах Вернадского новую интерпретацию. Так, например, основываясь на лингвистических данных, он придерживается гипотезы о единстве славянской (русской) и туранской (восточной) культур. Эта гипотеза и аргументы, ее подтверждающие, не были приняты большинством историков и лингвистов28. Слабым местом работы Г.В. Вернадского является идеализация роли степи и кочевников в прошлом России. Особенно это проявилось в третьей книге «Истории России» — «Монголы и Русь», значительная часть которой посвящена истории монгольской империи, в то время как история Руси представлена фрагментарно, без описания обширных сфер социальной, экономической и культурной жизни России под властью монголов. Стоит, впрочем, заметить, что подобный подход характерен для евразийской концепции. Тем не менее, как бы мы ни относились к евразийству, нельзя отрицать рационализм некоторых наблюдений его последователей. Исследования отдельных сторон евразийской теории убеждают в назревшей потребности «первопрочтения» работ ее идеологов. Ряд трудов евразийцев уже стал достоянием современного читателя, однако они не могут заменить знания фундаментальных работ, содержащих собственно научно-историческую и политико-географическую аргументацию идеологии евразийства. Историческую основу евразийской концепции составляет прежде всего «История России» Г.В. Вернадского, ставшая заметным событием не только в научной жизни русской эмиграции, но и всей культуры России.

Опубликовано на http://www.semargl.me/library/russian-historians/vernadsky/history-of-russia/

 


Ключевые слова: история, Книги
Опубликовал Алексей Банцикин , 26.12.2012 в 09:28

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Максим Неважно
Максим Неважно Прекрасный ученый видевший далеко вперед в сегодняшний 21 век духовный век и Эпоху Святого Духа. Заложил основы духовного понимания мира которые и сегодня актуальны. Текст скрыт развернуть
5
26 декабря 12, в 11:34
Алексей Банников
Алексей Банников Достойный ответ критикам евразийства.. Текст скрыт развернуть
2
26 декабря 12, в 16:14
владимир савосько
владимир савосько интересно Текст скрыт развернуть
2
26 декабря 12, в 16:27
Виктор Байгужаков
Виктор Байгужаков Интересные жизнеописания достойного человека и прекрасного русского учёного. К сожалению, сам я трудов Г.В.Вернадского не читал, кроме каких-то "евразийских" статей, но это было давно. Очень интересно было бы ознакомиться с книгой Г.В. по Истории Русского масонства при Екатерине 2.
Пожалуй, плохо, что в дальнейшем историк не стал заниматься "масонской темой", которой занимались другие послереволюционные авторы-эмигранты, настроенные, в основном, антимасонски, что делает ценность их сочинений сомнительной именно из-за тенденциозности.
Текст скрыт развернуть
4
27 декабря 12, в 02:58
Чистосвет Степанов
Чистосвет Степанов А как же понятие "ноосфера"? Текст скрыт развернуть
1
2 января 13, в 00:33
Алексей Банцикин
Алексей Банцикин Чистосвет Степанов Чистосвет, не демонстрируйте свое невежество! Почитайте сначала о КАКОМ из ВЕРНАДСКИХ идет речь! Текст скрыт развернуть
4
3 января 13, в 14:29
Чистосвет Степанов
Чистосвет Степанов Алексей Банцикин Понятно, этот Вернадский был историком-предателем.
А другой - учёным-теоретиком.
Текст скрыт развернуть
-1
3 января 13, в 23:52
Алексей Банцикин
Алексей Банцикин Чистосвет Степанов Простите, а вы Вернадского-историка читали? Текст скрыт развернуть
3
4 января 13, в 10:49
Чистосвет Степанов
Чистосвет Степанов Алексей Банцикин Я прочитал одну книгу Вернадского «Опыт Истории Евразии с VI в. до настоящего времени» примерно 4 года назад. Написанное в ней вызвало во мне внутреннее неприятие. И я соглашусь с оценкой его писанины академиком М.Н. Тихомировым.
К тому же русский историк не может назвать книгу «Монголы и Русь», ставя монголов на первое место в названии.
Сам Георгий Вернадский - типичный представитель либерального общества, космополит и гражданин мира. Георгий ищет не там, где Отечество, а там, где сытая жизнь. И Прага ему не понравилась, когда с деньгами стало туго.
Настоящий историк любит не только сам процесс и факты, но и свою Родину.

Это не относится к изобретателям, одержимым осуществлением творческого замысла, типа Теслы или Сикорского.
Текст скрыт развернуть
3
4 января 13, в 11:28
Алексей Банцикин
Алексей Банцикин Чистосвет Степанов Ну, что ж, Ваша точка зрения понятна Текст скрыт развернуть
2
4 января 13, в 12:50
Показать новые комментарии
Показаны все комментарии: 10
Комментарии Facebook
Комментарии ВКонтакте

Источники русской истории и русская историография

12 мар 13, 17:09
+53 37
Цензура в России: прошлое и …

Цензура в России: прошлое и настоящее.

17 фев 14, 17:17
+9 1
Почему так живуч миф о "Веле…

Почему так живуч миф о "Велесовой книге"?

20 ноя 12, 17:18
+23 95

Запретная история Руси. Материал АРИ, Владислав Карабанов.

30 янв 13, 12:34
+32 86
Присоединиться

Последние комментарии

Поиск по сайту