Жорес Алферов: За прошедшие 18 лет они продвинулись далеко вперед, а мы...


фото: Андрей Струнин / "Собеседник"

фото: Андрей Струнин / "Собеседник"

1 октября стартует Нобелевская неделя. В очередной раз будут объявлены имена ученых, чьи открытия продвинули вперед науку и все человечество. Россияне в этот почетный список попадают нечасто.

О том, что происходит сегодня с отечественной наукой, «Собеседник» расспросил Нобелевского лауреата 2000 года, депутата Госдумы, академика Жореса Ивановича Алферова.

Жорес Алферов на церемонии вручения Нобелевской премии, декабрь 2000 года

Чемезов неправ

— В своих интервью глава «Ростеха» Сергей Чемезов уверяет, что многие военные разработки базируются на новых отечественных технологиях.

А ведущие экономисты страны, наоборот, заявляют: наше — только железо. Кто прав?

— Из того, что я наблюдаю, можно сделать вывод, что в наших военных разработках мы используем старые идеи. Улучшенные, да. Но — придуманные давно.

Что в этом вопросе самое существенное? Новые идеи (в том числе и оборонные) рождаются на основе фундаментальных исследований. Это они закладывают будущие приложения, которые потом можно использовать в самых разных отраслях. И если что-то было сделано с хорошим, как говорится, заделом, то это можно использовать потом долго.

— Меня абсолютно поразил тот факт, что современная лунная программа будет базироваться на разработках 1960-х. Выходит, ученые тех времен были гиганты, а сегодня — пигмеи?

— Тогда был сделан очень хороший фундамент. И зря вы критикуете нынешних — по чисто научным способностям и современные ученые, и исследователи прошлых лет мало чем отличаются.

Вопрос в другом: те были востребованы, сегодняшние — нет. Если руководство страны не изменит научно-технологическую политику — с тем, чтобы наука и новые технологии стали востребованы, ничего хорошего не выйдет.

— И все-таки в 2000-м вы получили Нобелевскую премию. Значит, не так уж все плохо...

— Это как раз напротив прекрасный пример того, как наука и технологии в России начали развиваться гораздо медленнее, чем в мире.

фото: Андрей Струнин / "Собеседник"

Официальная формулировка о присуждении вашему покорному слуге этой премии была такая: «за создание информационных и коммуникационных технологий». А дальше конкретно: мне и Герберту Кремеру — за разработку полупроводниковых гетероструктур для СВЧ и создание быстрых опто- и микроэлектронных компонентов, Джеку Килби — за его вклад в интегральные схемы.

Это на самом деле был большой вклад в развитие информационных технологий. По сути основа современной электроники И тогда Россия находилась на самом передовом уровне. Но... За прошедшие с тех пор 18 лет они продвинулись далеко вперед...

«В каждом гаджете — доля моих разработок»

— А мы нет?

— А мы нет. По очень простой причине. Развал Союза нанес прямой удар нашей высокотехнологичной промышленности, а потом мы и вовсе ее разрушили. А ведь это — главный заказчик научных исследований.

Смотрите, современная электроника по-настоящему возникла сначала на работах Нобелевских лауреатов 1956 года Уильяма Шокли, Джона Бардина и Уолтера Браттейна (создание транзистора), а потом на наших работах с Кремером и Килби.

Надо сказать, что свои интегральные схемы Килби сделал где-то в конце 1950-х — начале 1960-х в Кремниевой долине США. И уже тогда было очевидно, что это открытие должно изменить всю электронику. Но американцы тогда не поняли всю важность изобретения Килби, стали говорить: интегральные схемы дороги, есть же транзисторы...

А вот в СССР это поняли, и в 1962-м был создан подмосковный Зеленоград — тогда самый современный в мире центр микроэлектроники (а эта отрасль — движитель развития всей экономики), с заводами, передовыми предприятиями, институтами... Мы тогда построили заводы микроэлектроники в Риге, в Киеве, в Минске, в Воронеже... Зеленоград их все курировал.

Причем все это было действительно передовым. Так, в Минске тогда создали компанию «Планар», где чистые комнаты — гермозоны — расположены на глубине 8–10 метров под землей. С развязкой метро, трамваев, всего. Всего три страны в мире — США, Голландия и СССР — производили тогда машины, которые называются степперы. Они переносили очень тонкое изображение интегральной схемы на кремниевую пластину.

Теперь «Планар» оказался в зарубежной стране, стал работать с Китаем, но очень многие свои позиции потерял. Рига и Киев тоже теперь не у нас... Короче, мы потеряли всю современную микроэлектронную промышленность.

— Остался Зеленоград...

— Да. Он был приватизирован Владимиром Евтушенковым (владелец АФК «Система» — ред.). Слава богу, там сохранился центр «Микрон», во главе которого стоит академик Геннадий Красников. И это единственное по-настоящему микроэлектронное крупное предприятие в современной России.

Конечно, микроэлектроника начала 1960-х сильно отличается от современной: сегодня гетероструктуры (которых тогда не было) определяют все оптоэлектронные системы, передачу информации по оптическому волокну, СВЧ-транзисторы и многое другое. Я когда еду в метро и вижу, как все непрерывно сидят, уткнувшись в гаджеты, думаю: интегральные схемы в этих гаджетах от Килби, а гетероструктуры — мои…

// фото из личного архива Жореса Алферова

И я до сих пор не могу понять, как первый съезд народных депутатов РСФСР в 1990-м проголосовал за суверенитет России и из 1,5 тысяч депутатов только 8 человек голосовали против? Как можно день 12 июня, когда был принят этот закон, считать национальным праздником России, когда на самом деле это был день позора страны? При этом ведь говорили, что Россия, дескать, кормит всю страну... А вот типа Россия вышла из Союза и теперь заживет... Это такая чушь собачья. Как мы можем жить без Украины, без Белоруссии, Узбекистана, Казахстана? Да, очень многие вещи там развивались с нашей помощью. Но у Украины был гигантский научно-технологический потенциал. Такой же — в Белоруссии...

В общем, за те 30 лет, что прошли с распада СССР, нашей науке был нанесен непоправимый удар.

Все купить нельзя

— То есть наука не развивается, если нет промышленности?

— Конечно. Высокотехнологичные отрасли промышленности — это заказчики научных исследований. Смотрите, как у нас было устроено развитие науки: мы имели Академию наук СССР, отраслевую науку, науку в министерствах (обслуживала промышленность и создавалась отраслевыми ведомствами) и науку в вузах. Вузовская наука — за редким (возможно, единственным — МГУ) исключением — жила за счет хоздоговоров с предприятиями. Поэтому если разрушена промышленность, то исчезло и финансирование вузовской науки. Если разрушена промышленность, то разрушена отраслевая наука.

фото: Андрей Струнин / "Собеседник"

Академия наук в СССР была ведущей научной организацией. Сразу после революции были попытки объявить ее наследницей тоталитарного царского режима. Из этого не вышло ничего — правительство поддержало АН. В то время власть (особенно учитывая, в каком окружении мы жили) не видела иного выхода, кроме как индустриализация — иначе бы страна погибла. А индустриализацию можно было проводить, только развивая науку.

И после войны АН играла ведущую роль в развитии науки. Достаточно вспомнить ее президентов — Сергей Вавилов, Александр Несмеянов, Мстислав Келдыш (с моей точки зрения, лучший президент нашей Академии за все времена), Анатолий Александров... Они были главными советниками руководства страны по вопросам развития науки.

Фото 1959 г.: первый орден — за участие в создании атомной подлодки
// из личного архива Жореса Алферова

— Почему президенты РАН в новейшей истории утратили эту роль?

— Думаю, в то время создание атомного оружия подняло авторитет атомных исследований и Академии наук. Для руководства СССР стало понятно: без настоящей науки страна не может жить. А сейчас преобладает ущербная позиция: все купим на Западе. Кроме того, в 2013-м произошло окончательное, на мой взгляд, уничтожение Российской Академии наук — когда ее лишили академических институтов.

— Так можем ли мы возродить науку? Или точка невозврата пройдена?

— Пока еще можем. Но есть еще одна очень важная вещь. У нас любят говорить о мегапроектах в науке. Иногда на это даже выделяют большие средства. Проблема в том, что когда был богатый Советский Союз, мы могли идти на мегапроекты. Сегодня же нам нужно внимательно смотреть, какая наука будет способствовать возрождению высокотехнологичных отраслей промышленности, изменению уровня страны и возрождению отраслевой науки.

Чубайс сказал: на науку денег не даем

— Но разве не было создано в РАН отделение нанотехнологий еще в 2000-м? Видимо, власть все же понимает, куда должна развиваться наука, нет?

— Тут такая история. Она действительно произошла в начале 2000-х. Тогда президентом АН был Юрий Осипов, а я был вице-президентом. Однажды Юрий Сергеевич передал мне документ с положительной визой Путина: замглавы администрации президента Джохан Поллыева и вице-губернатор Петербурга Александр Беглов писали президенту о необходимости создания отделения нанотехнологий в АН.

Я сказал Осипову: «Чтобы создавать новое отделение, нужно менять Устав РАН. То есть мы должны созвать общее собрание и голосовать по этому пункту. С другой стороны, раз Путин согласен, мы должны выполнять». И предложил простой вариант, не требующий изменения Устава: постановлением президиума АН переименовать отделение информатики и вычислительной техники, которым руководил тогда академик Евгений Велихов, в отделение информационных и нанотехнологий.

Путина это устроило. Но, как мне передали, при этом он сказал: «Пусть Алферов перейдет в это отделение». Я туда и перешел.

— Тогда непонятно, зачем было создавать в 2011-м Роснано, если в РАН уже было отделение нанотехнологий?

— Видимо, чтобы тратить бюджетные деньги. Сразу, как было создано Роснано, я предложил Чубайсу: «Давайте мы предложим целый ряд проектов, а вы дадите деньги на исследования». Он ответил: «По уставу я не могу давать деньги на науку».

— А на что тогда?

— На какие-нибудь проекты, которые уже давно не новые научные исследования... А в основном, думаю, даже не на это.

Смотрите, мы тогда создали компанию по нанотехнологиям (исходя из простого тезиса: должна же быть в России промышленная нанотехнология). Несмотря на мои возражения, Роснано взяло эту нашу компанию себе. А потом ее продало — за границу.

— Все «эффективные» менеджеры обычно говорят одно и то же: Россия настолько отстала, что сама уже никого не догонит. Все технологии мы должны закупать. Действительно ничего не можем?

— Приведу аналогию. В 1913-м подавляющее большинство высокотехнологичных отраслей промышленности принадлежало Западу. В 1921-м, когда были сформулированы принципы НЭПа, когда Ленин впервые стал говорить о плане ГОЭЛРО, об электрификации России, мы были абсолютно отставшими. К тому моменту мы отстали от мира очень сильно и надолго. К тому же против нас были санкции несравненно более жестокие, чем нынешние. Мы жили в реальном вражеском окружении.

Но правительство не только не мешало науке, а и активно ее развивало. И вскоре СССР стал второй в мире научной индустриальной державой. Сейчас позиция прямо противоположная. И это надо срочно менять.

— А как?

— Убеждать правительство...

— Возможно ли? Вот вы, Нобелевский лауреат, чрезвычайно авторитетный в мире ученый, в свое время не смогли убедить Президента не создавать ФАНО...

— Что с того, если я один был против?..

фото: Андрей Струнин / "Собеседник"

Ожидания от нового министра

— Ждете чего-то хорошего для науки от нового министра Михаила Котюкова?

— Посмотрим, пока рано говорить. Видите ли, это новое ведомство (министерство высшего образования и науки) в некотором роде аналог сразу нескольких структур, которые были в СССР: министерства высшего образования и госкомитета по науке и технике. Если бы не одно важное отличие — и министром высшего образования, и председателем госкомитета по науке и технике в Союзе всегда были люди, обладающие научными званиями и серьезно занимавшиеся наукой. В современном аналоге я пока не вижу людей с научными степенями. В целом у меня такое ощущение, что сегодня руководство России до конца не понимает необходимость науки, в том числе фундаментальных исследований, для развития экономики страны.

Хотелось бы верить, что эта позиция изменится. Потому что в итоге ситуация удручающая. Взять хотя бы историю с моим Университетом.

В 1986-м в Петербургском Политехническом Университете (СПбГПУ) я создал физико-технический факультет, и долгие годы был его деканом. В этом большом институте, чтобы иметь меня среди преподавателей (а вместе со мной еще группу академиков), нам разрешали немного нарушать нормы преподавания, чтобы повышать качество образования: то есть позволяли набирать студентов не из расчета 12 человек на 1 преподавателя, а из расчета четыре, зато талантливых.

И когда я в 2002-м создавал академический университет (Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет РАН — ред.), я рассчитывал: бакалавриат будет на моем факультете в Политехе, а магистратура и аспирантура — в моем Университете. Так поначалу и было. Потом вдруг Политех проводит реформы и ликвидирует все факультеты.

— А что вместо?

— Институты. Потому что при системе факультетов деканы выбираются. А новому ректору это не понравилось: выбирают-то не тех, кого он хочет. Зато при системе институтов директоров институтов он назначает сам.

А раз исчезли факультеты, у меня исчез бакалавриат. Но я нашел выход. И, к слову, когда я сейчас набираю прямо в свой Университет, ребята приходят даже толковей, чем это было, когда они шли через факультет. Но на это ушло четыре года и масса сил.

У меня в Университете, кстати, среди почетных докторов есть шесть Нобелевских лауреатов, по моей просьбе они читают у нас лекции... Как все будет работать в новых условиях, пока не знаю. Но скажите, это разве нужно исключительно мне?

фото: Андрей Струнин / "Собеседник"

— А почему вы думаете, что с Университетом что-то будет не так?

— Очень хотелось бы надеяться, что мои опасения беспочвенны.

— Что будете делать, если все-таки возникнут проблемы?

— Думать, как мне жить дальше, как сохранить Университет. К величайшему сожалению, у меня нет преемника в вузе, а я уже все-таки достаточно стар. Понимаете, люди очень сильно изменились, в первую очередь думают исключительно о деньгах...

— Путин не обещал поддержку?

— Он был у меня в Университете. На съезде ректоров страны 26 апреля он благодарил меня за нашу систему образования, объединяющую старшие классы школы и бакалавриат. Замечательно, что президент страны волнуется за наше образование. Важно сегодня возрождать науку на основе РАН — особенно, если это будет делаться с пониманием, что только единство образования и науки вернут страну в число мировых лидеров.

Источник ➝

Восстание Уота Тайлера

Большими изменениями в социально-экономической и политической области характеризовалась также история Англии XIV и XV вв. Как и во Франции, в Англии развивались товарно-денежные отношения и шел процесс постепенного складывания единого внутреннего рынка. Как и во Франции, происходили массовые антифеодальные движения и создавались условия для формирования нации.

Изменения в экономической жизни

В XIV в. в экономической жизни Англии произошли крупные перемены. Развитие промышленности, особенно таких её отраслей, как шерстяная и металлургическая, а также рост населения городов повысили спрос на продукцию сельского хозяйства — сырье и продукты питания — и требовали расширения обмена между городом и деревней.

Крепостнически барщинная система феодального хозяйства, основанная на малопроизводительном подневольном труде крепостных, становилась тормозом дальнейшего роста производительных сил. Эта система задерживала развитие товарности в крестьянском хозяйстве, так как отрывала крестьянина от работы на его участке и тем самым препятствовала расширению производства продуктов на рынок.

Крестьяне, ранее и теснее, чем феодалы, связавшиеся с рынком, становились основными товаропроизводителями в сельском хозяйствен уже в XII—XIII вв. были в значительной мере переведены на денежную ренту. Стремясь увеличить свои доходы от сбыта сельскохозяйственной продукции на рынке, некоторые феодалы пытались повышать производительность барского хозяйства путем усиления барщины. Но эти попытки наталкивались на усиливавшееся крестьянское сопротивление. По этой причине в XIV в. в условиях развивавшегося товарного производства, барщинная система приходила в упадок, феодалы всё больше отказывались от барщины и переводили крестьян на денежный оброк. Лишь некоторые феодалы, располагавшие большим числом крепостных, особенно крупные монастыри, упорно держались за барщинную систему и всеми способами старались заставить крестьян работать больше, чем прежде. Но это только озлобляло крестьян и усиливало их борьбу.

Замена барщины денежными платежами ещё не означала облегчения крестьянских повинностей, ибо феодалы, нуждавшиеся в деньгах для удовлетворения своих растущих потребностей, всячески пытались увеличивать денежные поборы. Но денежная рента давала крестьянам большую свободу от надзора поместной администрации. Вместе с тем денежная рента прокладывала путь к личному освобождению крестьянина от крепостной зависимости, к его выкупу. С XIV в. крепостное право в Англии начало клониться к упадку.

Лондонски Тауэр. Миниатюра. XV в.
Лондонски Тауэр. Миниатюра. XV в.

Развитие товарно-денежных отношении обогащало некоторых крестьян, наживавшихся на торговле сельскохозяйственными продуктами. Так в среде крестьянства возникала зажиточная верхушка. Но в то же время часть крестьянства беднела, запутывалась в долгах и разорялась, увеличивая ряды малоземельных и безземельных бедняков, которым приходилось наниматься за деньги и превращаться в батраков, чтобы не умереть с голоду.

В результате упадка барщинной системы некоторые феодалы, преимущественно крупные, совсем ликвидировали барскую запашку и сдавали землю за денежную плату, главным образом более зажиточным крестьянам. Другие феодалы, особенно мелкие (рыцари), сохраняли барскую запашку и вели на ней хозяйство руками наёмных работников из малоземельных и безземельных крестьян, труд которых эксплуатировали также богатые крестьяне.

«Рабочее законодательство»

Феодальное государство помогало удерживать плату батракам на низком уровне и подчиняло их воле нанимателей. Страшная чума 1348—1349 гг. (так называемая «Черная смерть»), которая произвела большие опустошения во всей Европе, в том числе и в Англии, вызвала в стране нехватку рабочих рук и вздорожание продуктов питания. Это привело к некоторому повышению нищенской заработной платы и в деревне и в городе. Тогда король и парламент провели в интересах нанимателей ряд законодательных мер, враждебных сельским батракам, слугам, подмастерьям и всем лицам, получавшим заработную плату.

Ордонанс 1349 г., изданный королем Эдуардом III (1327—1377), предписывал всем взрослым людям обоего пола в возрасте от 12 до 60 лет, не имеющим собственной земли и других средств к жизни, наниматься на работу за ту плату, которая была обычна до эпидемии чумы. За отказ от найма на таких условиях и за уход от нанимателя до истечения срока грозила тюрьма. Наниматели и рабочие, уплатившие или получившие более высокую плату, наказывались штрафом. Затем последовал ряд статутов (Ордонансом назывался королевский указ, статутом — закон, утверждённый королём по предложению парламента.), подтверждавших эти постановления и усиливавших наказание за их нарушения. Изданный в 1351 г. «Статут о рабочих» предписывал забивать в колодки и сажать в тюрьму тех из них, кто нарушил правила найма (наниматели продолжали наказываться только штрафом). Согласно статуту 1361 г. рабочие за уход от нанимателей объявлялись уже вне закона и клеймились раскалённым железом. 

Палата общин, представлявшая рыцарство и городскую верхушку, которые были особенно заинтересованы в дешёвой рабочей силе, засыпала короля и палату лордов петициями с требованием принятия новых, более суровых и действенных мер против рабочих. Маркс дал следующую характеристику «рабочему законодательству» XIV в. в Англии: «Законодательство относительно наёмного труда, с самого начала имевшее в виду эксплуатацию рабочего и в своём дальнейшем развитии неизменно враждебное рабочему классу, начинается в Англии при Эдуарде III Statute of Labourers [Статутом о рабочих], изданным в 1349 г. ... Дух Статута о рабочих 1349 г. и всех последующих законов ярко сказывается в том, что государство устанавливает лишь максимум заработной платы, но отнюдь не её минимум» (К. Маркс, Капитал, т. 1, стр. 742, 743. (Маркс называет здесь статутом ордонанс 1349 г.)).

«Рабочее законодательство» вызвало отпор со стороны крестьянской бедноты и безземельных батраков. Вопреки запрещениям статутов батраки создавали союзы для борьбы за повышение заработной платы. Нередко крестьяне и батраки совершали нападения на судей по делам о рабочих, освобождали арестованных.

Перемены в строе цехового ремесла

Классовая борьба принимала всё более острые формы и в городах. Цеховая система, основанная на мелком ремесленном производстве, начинала постепенно перерождаться. Цехи всё более превращались в замкнутые корпорации. Многие из подмастерьев на всю жизнь оставались на положении наёмных рабочих. В зависимость от богатых мастеров попадали и мелкие ремесленники, получавшие от них сырьё и обязанные сдавать им готовый продукт за низкую цену. Многие мелкие ремесленники в городах и в сельских местностях становились зависимыми от купцов-скупщиков. Наибольшее развитие эта система получила в шерстяной промышленности, которая сделала значительные успехи в течение XIV в.

В городах всё более росло имущественное расслоение, возникали резкие контрасты между богатством и бедностью. В XIV—XV вв. значительно развился торговый и ростовщический капитал. Крупные по тому времени капиталы создавались путём спекуляций на вывозимой за границу шерсти, путём ростовщичества и займов королю, а также путём откупов всё возраставших налогов. Внутригородское управление в это время было сосредоточено в руках богатых купцов и цеховой верхушки, которые и представляли города в парламенте. Городская верхушка вела своекорыстную политику и перекладывала главную тяжесть налогов на трудящиеся массы. Так называемое «рабочее законодательство», выгодное эксплуататорам и враждебное трудящимся и деревни и города, ещё более обостряло социальные противоречия в городах. Внутри цехов происходили ожесточённые столкновения между цеховыми мастерами и подмастерьями. Подмастерья организовывали союзы для защиты своих интересов. Их поддерживала всё возраставшая масса бедноты и чернорабочих в городах.

Обострение классовой борьбы трудящихся в деревне и в городе вызывало усиление репрессий со стороны господствующего класса. Укреплялась государственная машина для подавления трудящихся масс: королевский совет и парламент, местная администрация и королевские суды. В связи с этим на население ложились дополнительные тяготы в виде возраставших налогов и различных повинностей в пользу государсава. Продажность и лихоимство судей и королевских чиновников, мошеннические проделки откупщиков налогов, недобросовестность налоговых сборщиков, неизменная враждебность судов по отношению к трудящимся вызывали у народа всё большую ненависть ко всем органам государственной власти.

Бедствия народных масс особенно усилились во время Столетней войны между Англией и Францией (1337—1453). Начало войны было успешно для Англии. Однако затем англичане стали терпеть поражения. К 1380 г. за Англией осталось на территории Франции только несколько приморских городов.

Выступление Виклефа против папства и католической церкви

Важные перемены, происходившие в экономическом и политическом развитии Англии, отразились и в области идеологии. Это нашло свое выражение прежде всего в том, что во второй половине XIV в. различные общественные группы и политические силы в Англии выступили с требованием реформы католической церкви. Крайне враждебно смотрели на богатую феодальную церковь горожане, которые стремились всячески удешевить ее, в частности путем упрощения культа (обрядности), лишить ее земельных владений и освободить от подчинения папе, чтобы тем самым прекратить вмешательство пап в церковные дела Англии. Выразителем этих реформационных идей был профессор Оксфордского университета Джон Виклеф (1320—1384).

Джон Виклеф. Портрет XVI в.
Джон Виклеф. Портрет XVI в.

Виклеф выступил против притязаний папства на взимание поборов с Англии и защищал право короля на секуляризацию церковных земель. Он заявлял, что государство не зависит от церкви, а, наоборот, церковь должна подчиняться в гражданских делах светской власти. Он требовал коренной реформы церкви, ликвидации епископата и подвергал критике основные догматы католицизма. Виклеф отвергал учение католической церкви об особой «благодати», которой будто бы обладает духовенство и которая дает ему силу отпускать грехи и «спасать» человеческие души. Виклеф отвергал индульгенции, тайную исповедь и почитание святых». Он провозгласил «священное писание» единственным источником вероучения и, чтобы сделать его общедоступным, принял участие в переводе Библии с латинского языка на английский. По словам Энгельса, Виклеф был ярким представителем ереси городов, главным требованием которой всегда было требование «дешевой церкви» (См. Ф. Энгельс, Крестьянская война в Германии, в кн. К. Маркс и Ф. Энгельс , Соч., 1. 7, изд 2, стр. 361—362.). Учение Виклефа в течение двух последующих столетий оказывало сильнейшее влияние на учения всех буржуазных реформаторов церкви.

Идеи Виклефа, особенно в отношении секуляризации церковных земель, пользовались поддержкой королевского правительства и некоторых крупных феодалов во главе с Джоном Ланкастером — сыном короля. Королевская власть в Англии тяготилась своей зависимостью от папства, особенно ввиду враждебной политики пап, которые находились в Авиньоне и поддерживали в Столетней войне Францию. Поэтому Эдуард III в 1353 г. издал закон, воспрещавший перенесение в папскую курию дел, разбиравшихся в церковных судах. Это было большим уроном для панской казны. Эдуард же отказался платить папе дань в 1 000 марок серебром, установленную ещё со времени Иоанна Безземельного. В то же время король и парламент, недовольные тем, что несметно богатая церковь уклонялась от государственных налогов, стремились наложить руку на доходы и на земельные владения церкви и подчинить её непосредственно королевской власти, освободив из-под власти пап. Придворная знать, часть крупных феодалов и значительная часть рыцарства рассчитывали в свою очередь увеличить собственные владения путём захвата конфискованных церковных земель.

Лолларды. Джон Болл

Но особенно глубокое недовольство католической церковью нарастало в среде трудящихся масс, и прежде всего крестьянства. Церковь упорнее всех держалась за сохранение крепостного права и барщины. К тому же церковь накладывала на трудящихся ещё и дополнительные тяготы в виде десятины и других поборов. Широкое народное движение против католической церкви нашло поддержку и среди низшего духовенства, многие представители которого вели полунищенское существование, ненавидели богатую церковь и понимали народные нужды.

В Англии появились народные проповедники, так называемые «бедные священники» (лолларды). Одетые в грубые шерстяные рясы, они странствовали по всей Англии и в своих проповедях резко выступали против богатой и властной церкви. Среди них было много учеников Виклефа и последователей его учения. Но, будучи близки народу и отражая его стремления, они шли гораздо дальше своего учителя. В их проповедях очень сильно звучали социальные мотивы. Это были проповедники идей народной реформации, выступавшие против феодалов и против злоупотреблений королевских чиновников и обличавшие несправедливость строя, при котором одни должны целый век трудиться на других. Если учение Виклефа не выходило за пределы требования церковной реформы в рамках существующего строя, то лолларды открыто выступали против феодального строя и стремились уничтожить его. Представитель умеренной бюргерской ереси Виклеф резко отмежёвывался от таких «последователей», делавших из его учения опасные для имущих классов социальные выводы. 

Среди народных проповедников особенно выделялся своим талантом и силой убеждения Джон Болл. Слушать его собирались огромные толпы народа. Он говорил, что бог сотворил людей равными, и заявлял: «Когда Адам пахал и Ева пряла, кто тогда был дворянином?». Проповеди Джона Болла и лоллардов выражали интересы широких масс крестьянства и городской бедноты. Энгельс называл Джона Болла представителем крестьянско-плебейской ереси средних веков, которая из учения церкви о равенстве всех верующих перед богом «выводила гражданское равенство и уже тогда отчасти даже равенство имуществ» (См. Ф Энгельс, Крестьянская война в Германии; в кн. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 7, изд. 2, стр. 362—363.).

Восстание крестьянства в 1381 г.

Гнёт феодалов, злоупотребления органов государственной власти и поборы католической церкви всё чаще приводили к открытым выступлениям крестьян. Многие крестьяне бежали в леса и составляли вооружённые отряды, становившиеся грозой для феодалов, богатых купцов и королевских чиновников. В петиции, поданной в парламент в 1377 г., дворяне жаловались на то, что почти в каждом поместье вилланы ведут организованную борьбу с сеньорами, сплотившись в союзы, скреплённые присягой о взаимной помощи. Вилланские союзы распространились по всей стране. Из деревни в деревню пересылались рукописные агитационные листовки, призывавшие к сопротивлению помещикам и королевским чиновникам и к расправе с ними. Среди крестьян особым успехом пользовались рифмованные листовки Джона Болла.

Сильнейшее возмущение вызвали новые налоговые требования, обрушившиеся на трудящихся в связи с возобновлением войны с Францией при Ричарде II (1377—1399). В 1377 г. парламент ввёл единовременный поголовный налог, который в 1379 г. был взыскан снова. Новый поголовный налог, установленный в 1380 г., увеличил обложение ещё втрое. Этот налог и злоупотребления при его взимании послужили непосредственным поводом к восстанию, которое вспыхнуло весной 1381 г. в Юго-Восточной Англии. Начавшись как протест против тяжёлых налогов, оно немедленно приняло ярко выраженный антифеодальный характер. Особенную ненависть крестьян вызывали церковные феодалы — епископы и аббаты. Во многих местах образовались крестьянские отряды. Они громили усадьбы и монастыри, уводили скот, уносили имущество и жгли документы, где были записаны крестьянские повинности. В ряде графств крестьяне были поддержаны городской беднотой. В результате многие феодалы были вынуждены пойти на уступки крестьянам, отменить крепостное право и барщину и понизить крестьянские платежи. Наибольшей массовостью и организованностью отличалось восстание в соседних с Лондоном графствах — Эссексе и Кенте. Одним из видных участников этого восстания был Джон Болл. Он проповедовал непримиримую ненависть к угнетателям народа и призывал к истреблению всех сеньоров и их пособников — королевских судей. Он говорил, что дела пойдут хорошо только тогда, когда всё имущество станет общим, когда не будет ни вилланов, ни дворян и все будут равны. Вождем восставших был деревенский ремесленник из Кента, кровельщик Уот Тайлер, по имени которого обычно и называют крестьянское восстание 1381 г. Он был хорошим организатором и пользовался большим авторитетом среди народа. Двумя отрядами крестьяне Эссекса и Кента подступили к Лондону. Вопреки приказу мэра городская беднота не позволила запереть перед ними ворота. Вступив в столицу с помощью присоединившихся к ним городских ремесленников, подмастерьев и бедноты, крестьяне стали жечь и разрушать дома ненавистных народу королевских советников и богатых иноземных купцов. Восставшие предавали смери королевских судей, которых они считали виновниками угнетения народа, разбивали тюрьмы и выпускали заключенных на свободу.

Джон Болл среди восставших крестьян. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV в.
Джон Болл среди восставших крестьян. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV в.

Восставшие крестьяне потребовали, чтобы король Ричард II явился к ним для переговоров. Король был вынужден согласиться на это свидание, и оно состоялось в Майл-Энде — предместье Лондона. Крестьяне предъявили королю свои требования, получившие название «Майл-Эндской программы». Эта программа содержала требование отмены крепостного права, ликвидации барщины и замены всех крестьянских повинностей в пользу феодалов невысокими денежными платежами, введения свободной торговли во всех городах и местечках Англии и амнистии для восставших. Эта программа в основном отражала интересы более зажиточной части крестьянства. Королю пришлось капитулировать перед крестьянами. Он согласился на все требования «Майл-Эндской программы» и приказал выдать крестьянам подтверждавшие это грамоты. 

Часть крестьян поверила королевскому слову, покинула Лондон и отправилась по домам. Но многие из восставших, особенно малоимущие крестьяне, не были удовлетворены этими уступками. Им была нужна земля и отмена жестоких законов против рабочих. Значительная часть крестьян вместе с Уотом Тайлером и Джоном Боллом осталась в Лондоне. Они потребовали нового свидания с королём. Ричард II был принуждён вторично явиться на свидание с крестьянами, состоявшееся на Смитфилдском поле близ городской стены.

Предательское убийство Уота Тайлера. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV  в.
Предательское убийство Уота Тайлера. Миниатюра из 'Хроники Франции, Англии, Шотландии и Испании' Фруассара. Рукопись второй половины XV в.

«Смитфилдская программа» шла значительно дальше «Майл-Эндской». Крестьяне требовали не только отмены крепостного права, но и отобрания земель у епископов, монастырей и священников и раздела этих земель между крестьянами. Они требовали также отмены всех привилегий сеньоров, уравнения сословий и возвращения крестьянам захваченных сеньорами общинных угодий. Это были в основном требования крестьянской бедноты.

Однако феодалы и лондонские богачи уже оправились от первого испуга и успели приготовиться к сопротивлению. Путём обмана и вероломства им удалось справиться с восставшими. Во время переговоров в Смитфилде Уот Тайлер был предательски убит лондонскдм мэром. На выручку королю прискакал вооружённый отряд из рыцарей и богатых горожан. Крестьянам надавали всяческих обещаний и убедили их разойтись по домам. Лишившиеся своего вождя крестьяне вторично дали себя обмануть и покинули Лондон.

Тем временем от имени короля по графствам был разослан приказ всем рыцарям собраться в Лондон. Рыцарские отряды направились вслед за крестьянами, уже частью разошедшимися по домам, и обрушились на них. Затем во все районы восстания были посланы королевские судьи, которые произвели там жестокую расправу: замучили и повесили множество крестьян. На рыночной площади в Лондоне положили бревно, на котором рубили головы городским беднякам, принимавшим участие в восстании.

Жестокой и мучительной казни подверглись вожди восстания, в их числе и Джон Болл. Король разослал приказ, чтобы крестьяне беспрекословно слушались сеньоров и выполняли все те повинности, которые они несли до восстания. Парламент одобрил действия короля. Члены нижней палаты заявили, что они скорее готовы все умереть в один день, чем согласиться на освобождение вилланов. Но казни всё же пришлось прекратить из опасения новых крестьянских волнений. Так было задушено крестьянское восстание, направленное против феодальной эксплуатации.

Это восстание носило стихийный и разрозненный характер. Крестьянские общины, проникнутые узкими, местными интересами, мало связанные друг с другом, не сумели объединиться, действовать совместно и организованно. Большинство восставших не приняло участия в походе на Лондон, а ограничилось только борьбой с сеньорами в своих графствах. Кроме того, среди самого крестьянства уже существовало значительное расслоение. Интересы зажиточного крестьянства и бедноты во многом не совпадали. Поэтому и в Лондоне крестьяне не до конца действовали сообща. Крестьяне ненавидели феодалов, а также королевских советников, которых считали виновниками тяжёлых налогов и всяческих притеснений. Но они верили, что король заступится за них, и доверчиво отнеслись к его лживым обещаниям. Таким образом, они не сумели воспользоваться первыми успехами восстания. Предательскую роль по отношению к крестьянству сыграла богатая городская верхушка. Богатые горожане сначала пытались использовать крестьянское восстание в своекорыстных целях, а затем активно содействовали его подавлению. Городская же беднота была ещё очень слаба и неорганизованна и не могла оказать крестьянам решающей поддержки. Всё это привело к разгрому крестьянского восстания.

Несмотря на свирепую расправу с восставшими, крестьянские волнения продолжались в разных частях страны. Вилланы упорно отказывались отбывать барщину и платить повышенную ренту. Господствующему классу всё же пришлось пойти на уступки и осуществить на практике ряд крестьянских требований.

Картина дня

))}
Loading...
наверх